EDEN

Глава 29. Застывшие мгновения

  Нервы на пределе, в ушах – рокот, гул. Блаженной тишины лишилась я навек. В искусном па в судьбу мою шагнул Жестокий, но столь дорогой мне, человек. Энн Секстон, Поцелуй (очень вольный перевод – allegra155) Этот мир может и подвел тебя, Оставив все твои "Почему?" без ответа. Но ты мог выбрать другой путь... Within Temptation, Angels Он в большей степени я, чем я сама. Из чего бы ни были сотворены наши души, его и моя - одно. - Эмили Бронте, Грозовой перевал __________________________________________ Мы аппарируем. Люциус крепко держит меня за руку, а я едва могу дышать от пережитого только что кошмара. Ноги моей больше не будет в этом ужасном подземелье! Я ожидала, что мы аппарируем ко мне в комнату, но нет, эта – другая, в ней я была всего лишь однажды. Вырвав ладонь из цепких пальцев Люциуса, поворачиваюсь к нему, кипя от ярости. - Зачем вы привели меня сюда? – Голос звенит, как натянутая струна, и слегка дрожит. – Почему я не могу вернуться в свою комнату? На его лице не дрогнул ни один мускул. С чего бы? Ему чужды человечность и сострадание. Он жестокий и бесчеловечный мерзавец. А как же иначе? Он с таким непроницаемым лицом наблюдал за тем, что происходило внизу… Ни тени вины или сочувствия. Он подходит к столу и наполняет два бокала. - Думаю, тебе не помешало бы выпить, - бормочет он. – Мне вот точно это необходимо. Заклинанием он отправляет наполненный янтарной жидкостью бокал ко мне, тот плывет по воздуху, и я инстинктивно ловлю его. Люциус даже не хочет лишний раз подходить ко мне. Вцепляюсь в хрусталь дрожащими пальцами, в то время как Люциус залпом опорожняет свой и с грохотом ставит его на стол. - Ты собираешься пить? Между прочим, это не просто невежливо, а может быть расценено в обществе, как оскорбление, когда грязнокровка не отдает должное радушию чистокровного мага. С размаху запускаю бокал в Люциуса, но он успевает пригнуться, и тот ударяется о стену, крошась на пол сотней мелких осколков. Он ошеломленно смотрит на меня, и в его глазах загорается яростный огонь. - Какого… что ты делаешь? Медленно надвигаюсь на него, чувствуя, как во мне все кипит и бурлит. - Сначала вы тащите меня в подземелья, чтобы я увидела, как ваши мерзкие… эти извращенцы заставляют Рона переспать со своей младшей сестрой, а теперь вы приводите меня к себе в комнату и предлагаете выпить? Подойдя к нему, умолкаю, заглядывая ему в глаза. На мгновение мне кажется, что он отшатнется и отступит назад, но он не без усилий остается на месте. Не задумываясь о последствиях, с размаху даю ему звонкую пощечину. - Вы невозможны, Люциус Малфой! – Выплевываю ему в лицо. Он смотрит на меня так, словно ничего не произошло. Тишина, повисшая в воздухе, вот-вот задушит нас. Наконец, Люциус делает глубокий вдох и ледяным тоном выдает: - Ради твоего же блага, я сделаю вид, что этого не было. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Мне так много хочется сказать, но я не могу подобрать слов. Вокруг нас так и витают невысказанные слова. - Как вы могли позволить Эйвери так поступить? С Роном и Джинни… Когда-то я была поражена его холодностью и отчужденностью. Когда-то его ледяная усмешка и колкий взгляд пугали меня до смерти. Но это было до того, как я узнала его по-настоящему. - Я же говорил тебе, что Уизли – не моя забота, - раздраженно бросает он. – Наказание за ошибки его семейки назначаю не я. И ты не имеешь права винить меня за то, что Эйвери… - Но вы не остановили его, - обрываю его на полуслове. – Вы просто стояли и смотрели, позволив им с Беллатрикс творить все, что в голову взбредет! Что было бы, если бы Рон не стал умолять их? Вы бы спокойно смотрели на то, как его заставляют спать с сестрой? Он качает головой. - Ты очень умная, но еще такая наивная. Порой я забываю, что тебе еще многому нужно научиться. - Что вы имеете в виду? – Огрызаюсь в ответ на эту колкость. - Ты, правда, думала, что мы допустим, чтобы все зашло настолько далеко? – Ухмыляется он. Пару секунд смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. - Так это все было спланировано заранее? – Недоверчиво спрашиваю я. - А ты хоть раз бросалась очертя голову в пекло, не продумав заранее план действий? Хотя, кого я спрашиваю, ты же гриффиндорка. Пропускаю мимо ушей его издевку, потому что мысли заняты другим. - Поэтому вы приказали мне ждать? – Тихо спрашиваю его. – Когда я попыталась остановить их, вы сказали: «Жди». Он вздыхает, но молчит. Всматриваюсь в его холодные и беспощадные глаза, зная, что все равно не увижу там того, что ищу. С чего бы ему терзаться угрызениями совести из-за Рона, или Джинни, ведь он даже ко мне не был милосерден, когда только похитил меня. Но это вовсе не значит, что я оставлю попытки отыскать в нем хоть что-то человечное. - Вы бы позволили этому случиться? – Повторяю свой вопрос, хотя очень боюсь возможного ответа. – Если бы Эйвери решил довести дело до конца, вы бы так ничего и не предприняли? Ноль эмоций. Он молча обдумывает ответ, задумчиво глядя на меня. - Поначалу Эйвери так и хотел, но, в конце концов, отказался от этой идеи. Он рассудил, что одна только мысль о том, что их младших отпрысков могли заставить переспать друг с другом, должна повергнуть Уизли в шок. Смотрю на него, открыв рот. - И вас это не волнует? – Шепчу я. – Вам плевать, что их заставили бы сделать это, чтобы спасти жизнь Джинни? Как бы они потом жили, после всего, что сделали, каждый день и каждый час до конца своих дней вспоминая в кошмарах этот эпизод? Его лицо ничего не выражает. - Это мой мир, грязнокровка, - тихо произносит он. – Можешь ненавидеть его, но именно так мы делаем свою работу. Мы пойдем на все, лишь бы достигнуть желаемого результата. Ты убедилась в этом на собственном опыте. Такое чувство, будто на плечи разом обрушилась вся вселенная. Да, таков этот мир, мир, в котором он живет, и в который насильно затащил и меня… Меня тошнит. - Цель оправдывает средства, да? Заставить семнадцатилетнего мальчика изнасиловать свою шестнадцатилетнюю сестру – это стоит того? – Молю Бога, чтобы мои слова хоть как-то задели его за живое. Он глубоко вздыхает, сжав губы в тонкую линию. - Нет смысла объяснять тебе это, - в его голосе звенит сталь. – Ты все время говоришь, что не понимаешь моих мотивов, но ты ведь умная девочка. Ты смогла бы понять, если бы постаралась, но ты просто не хочешь посмотреть на вещи с моей точки зрения. Тогда ты бы, возможно, в чем-то согласилась со мной. Но ты не отпускаешь себя, не позволяешь посмотреть на ситуацию с другой стороны, потому что в таком случае поймешь, что мы с тобой не такие уж и разные. Он невесело усмехается и делает шаг вперед. Мы так близко друг к другу, но не касаемся. Он не решается… Задерживаю дыхание. - Ты такая трусиха, грязнокровка, - шепчет он, затягивая меня в омут своих серых глаз, его лицо в паре сантиметров от моего. – Признайся, ты боишься саму себя. Судорожно вдыхаю, отворачиваясь от него и моля Бога, чтобы Люциус отошел подальше от меня. Впериваю взгляд в висящий на стене гобелен. Девушка надкусывает маленькое красное яблочко, не обращая внимание на то, что огромная змея подбирается к ней, пожирая девушку взглядом желтых глаз. Ближе и ближе… Резко выдохнув, Люциус отходит от меня. - Никто не пострадал сегодня, - глухо произносит он. – Джиневру вернули домой, она нам больше не нужна. Рональд тоже цел и невредим. По сути, ничего не изменилось. Смотрю на него, не веря свои ушам, а он стоит у противоположной стены с таким видом, словно не был там, внизу, и не видел, как издевались над моими друзьями. Ненавижу. Ненавижу его за то, что он играет чужими жизнями, нимало не заботясь о чувствах других, за то, что готов идти по трупам к намеченной цели… - Почему вы называете ее по имени? – Шепотом спрашиваю его. Он чуть приподнимает голову и смотрит на меня, нахмурившись. - О чем ты? – В его голосе я слышу предостерегающие нотки. Он знает… - Джинни, - отвечаю тихо. – Вы… вы называете ее по имени. - А почему бы и нет? – Прищурившись, спрашивает он. В его голосе лед, и я знаю, что мне пора бы заткнуться, но упорно продолжаю. - Почему? – Шепчу я. – Вы всего однажды назвали меня Гермионой, да и то случайно. Почему вы так боитесь обращаться ко мне по имени. Я ступаю по хрупкому льду. Но я должна знать. - Уизли может и отбросы, но зато чистокровные. Даже магглы заслуживают капли уважения, но ты… Он ухмыляется, окидывая меня пренебрежительным взглядом. - Ты - ошибка природы, и не имеешь права на имя, - шепотом заканчивает он. Сквозь слезы, проглатываю обиду. И почему я надеялась, что он изменит свое отношение ко мне? - Вы когда-нибудь перестанете смотреть на меня, как на грязнокровку? Когда-нибудь сможете увидеть во мне человека, личность? – Тихо спрашиваю его. Он стискивает зубы. Я на краю пропасти. И если оступлюсь, меня уже не спасти… - Ты не можешь называться человеком, - как нож в сердце. – Ты для меня лишь грязнокровка. Глубоко вздыхаю, подавляя ненависть и разочарование. Какой от них прок? Как он может до сих пор так думать обо мне? После всего, что случилось. Он называл меня Гермионой. Он целовал меня. И обнимал так крепко, что мне казалось, он никогда меня не отпустит… Как эта бесчувственная статуя с ледяным взглядом может быть тем же человеком? - Каждый раз, глядя на вас, - тихо начинаю я, - я должна бы видеть чудовище. Но знаете, кого я вижу вместо него? Вас. Я вижу Люциуса Малфоя. Он смотрит на меня с таким выражением лица, словно он не хочет слышать моих слов, но у него просто нет выхода. - Чем я заслужила такое отношение? Вы пытали меня почти до смерти и убили моих родителей, но все же я до сих пор вижу в вас прежде всего человека, а не Пожирателя Смерти. - Не строй из себя святошу, - тихо произносит он. – И не сваливай все на меня. Ты сдала своих друзей, пырнула меня ножом, наложила на меня Круцио. - Вы вынудили меня пойти на это! – Голос дрожит. – Я не виновата. Вы, и только вы ответственны за все. На каждое действие всегда найдется противодействие. Кому как не вам знать об этом? Повисла долгая пауза. - Что бы я ни сделал, ты сама напросилась, - наконец, шепчет он. - Да, - озлобленно кидаю я, - когда-то вы уже говорили нечто подобное! Он стремительно бледнеет, и я понимаю, что просто обязана вернуть разговор в безопасное русло. Мы балансируем на грани, ходим по лезвию бритвы, и необходимо вернуться на твердую почву. Не хочу давать ему лишний повод вновь пытать и издеваться надо мной. - Эйвери сказал, что Джинни вернут в родительский дом, - чуть вопросительные нотки звучат в моем голосе. - Именно так, - он абсолютно спокоен и собран, и, кажется, даже вздохнул с облегчением. - Почему ее не оставили здесь? Не знаю, почему задаю ему этот вопрос. Я не хочу, чтобы она была здесь, но мне просто нужна какая-то сторонняя тема для разговора. Он машет рукой. - Она нам не нужна. У нас в руках и так двое лучших друзей Поттера, один из которых – Уизли – гарантирует нам преданность всей семьи. Держать еще одного Уизли под замком – это лишняя трата сил и времени. Молча смотрю на него. Нет, не стану наталкивать его на мысль… Но тут его губы расплываются в улыбке. - Тебе интересно, помню ли я об их интрижке с Поттером. Ни намека на вопрос, четкое утверждение. Открываю рот и тут же захлопываю его, не зная, что сказать. Любой из ответов может привести к печальным последствиям. Он улыбается чуть шире. - Я не забыл. Но какой нам прок от бывшей подружки Поттера? Гораздо эффективнее держать в плену тех, кто ему до сих пор дорог. - Она не просто дорога ему, он любил ее! – Выкрикиваю в порыве, забыв о данном себе обещании молчать. - Сомневаюсь, - в запале бросает он. – Если бы она была ему так дорога, он никогда бы не отпустил ее… Слова повисают в наступившей тишине. Он осознал свою ошибку. И я тоже ее поняла. А как же иначе? Те же самые слова он сказал мне, когда преследовал меня в Норе. Я до сих пор слышу их в своих самых ужасных кошмарах… Ты не сбежишь от меня. Гореть мне в аду, если я дам тебе уйти. Я никогда не отпущу тебя… И я точно знаю, что те слова не были пустым звуком, он никогда меня не отпустит. Он лучше умрет, чем даст мне уйти, и это несмотря на то, что он ненавидит меня и хочет, чтобы я как можно быстрее сдохла, потому что по моей вине ему стала дорога грязнокровка. А за такое не прощают. Глубоко вздыхаю. - Порой, если вам кто-то небезразличен, ваши желания отходят на второй план, - дрожащим голосом начинаю я. – Вы поступаете так, как будет лучше для другого, даже если для этого приходится переступать через себя. Даже если вам невыносимо больно, вы все равно делаете то, что в его интересах. Он смотрит на меня так, словно не понимает ни слова, из того, что я говорю. Как будто я изъясняюсь на чужом языке. И выглядит почти сбитым с толку. Снова глубоко вздыхаю, как перед погружением. Я должна произнести то, что вертится на языке. Даже зная, к чему это приведет. - Вы отпустите меня, Люциус? Не знаю, почему я сказала это, действительно не представляю, зачем. Его лицо искажается яростью, и я понимаю, что, возможно, совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, но мне уже все равно… - Что, прости? – В его голосе звучат стальные нотки. Сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Только это никак не помогает успокоить расшалившиеся нервы. - Если я, правда, вам небезразлична, вы отпустите меня, - шепотом продолжаю я, – ведь так? - Конечно же, нет! – шипит он. – Как ты смеешь даже спрашивать об этом? Ты знаешь, что будет, если я отпущу тебя? С трудом сглатываю вставший в горле ком, пытаясь справиться с охватывающим меня страхом. - С вами будет покончено, - тихо произношу я. – Волдеморт убьет вас в тот же миг. - Верно, - кивает он. – И что касается твоего предположения о том, что ты якобы мне небезразлична… это нелепо, слышишь? – ядовито шепчет он. Несмотря на выступившие слезы, я все же уверена, все сказанное им – ложь. От первого до последнего слова. И это придает мне сил. - Даже если бы вы отпустили меня, я бы не ушла, - слезы тихо скатываются по щекам, потому что – да поможет мне Бог! – в эту минуту я говорю сущую правду. Пару мгновений он смотрит на меня, а затем подается чуть вперед, делая шаг в моем направлении. Но тут же замирает, словно что-то внезапно останавливает его, или он сам не позволяет себе двигаться дальше. - Так ты говоришь, - начинает он, пристально вглядываясь в мое лицо, - что, даруй я тебе свободу, ты бы осталась? Отказалась бы от возможности покинуть это место живой и невредимой? Все еще дрожа, медленно киваю, едва дыша от страха перед тем, что собираюсь сказать. Но слова должны быть озвучены. Он должен знать. - Да, я бы осталась, - шепотом. – Потому что я знаю, что тогда будет с вами. Так мало слов, но и этого более чем достаточно. Возможно, я только что подписала себе смертный приговор, но назад пути уже нет. Слово – не воробей… Он смотрит на меня так, словно я только что подтвердила самые худшие его опасения. - Не делай этого, грязнокровка, - шепчет он. Он делает еще один шаг в мою сторону. Его глаза метают молнии, и в своей ярости он мало похож на человека. - Не знаю, что вы… - Ты прекрасно знаешь, о чем я! – Он приближается, заставляя меня отступать назад, к стене. Его лицо белее мела от ярости. – Я больше не поддамся! - Но почему? – Все еще размеренно отступая назад, спрашиваю я. – Почему нет? - Ты знаешь, почему! – Кричит он, повторяя слова, что сказал мне однажды. – Всю свою жизнь я посвятил истреблению таких, как ты, с лица земли! Я убил сотни – нет, тысячи! – магглов и грязнокровок. Я вырывал плачущих детей из рук их рыдающих матерей! И посылал проклятья в спину безоружных и невинных людей! Пытаюсь уйти с его пути, его настроение приводит меня в состоянии паники. - Но вы не должны были! – С отчаянием в голосе возражаю я. – У вас был выбор… Он бьет меня наотмашь по лицу. С криком падаю на пол, и он, склонившись надо мной, выворачивает мое запястье, заставляя смотреть ему в глаза. Сердце уходит в пятки от страха, когда я встречаюсь взглядом с его горящими ненавистью глазами. - Не было у меня никакого выбора! – Шипит он. – А если бы и был, я горжусь тем, что творил, слышишь меня?! Я не успокоюсь, пока не уничтожу последнюю грязнокровку. И если мне предстоит убить еще сотни тысяч грязнокровкок, я буду убивать их снова и снова! Меня трясет, слезы текут по щекам, но я продолжаю, как зачарованная, смотреть в его безжалостные серые глаза. Я знаю, кто он, знаю его, как никто другой, и неизвестно почему, но это чудовище становится частью меня. - А как же я? – Голос ломается на последнем слове. – Что вы будете делать, когда Волдеморт отдаст прямой приказ убить меня? Он напряженно замирает на несколько мгновений, и я вижу ужас в его глазах. Он напуган – это ясно, как Божий день. Он резко отпускает моё запястье, будто обжегшись, и, поднявшись, отходит в другой конец комнаты и замирает, не смея повернуться лицом ко мне. Поднимаюсь с пола на негнущихся ногах и, чем дольше смотрю на него, тем четче понимаю, что мы застряли в этом порочном круге навечно. Он – моя смерть. В прямом смысле, или в переносном, это уже не имеет значения. - Господи, что же случилось с вами, что вы стали таким? – Шепотом спрашиваю его. Спустя несколько секунд он поворачивается ко мне с издевательской усмешкой на губах, каким-то образом ему удалось прогнать страх, еще минуту назад плескавшийся в серых глубинах его глаз. - Ничего, грязнокровка, - возражает он. – Ничего кардинального, что резко изменило бы меня, не происходило. Я таким родился. Я – это я. Качаю головой, смаргивая некстати навернувшиеся слезы. Мы все же похожи. Теперь я, наконец-то, могу признаться в этом. - Я тоже, - тихо произношу я. – Я тоже ничего не могу поделать с тем, кто я есть, Люциус. Я такой родилась. Это Я. Девушка, которой случилось родиться в семье магглов. Как вы можете ставить мне это в вину? Медленно подхожу к нему, несмело переставляя ноги, но упорно надвигаясь на него. - Мы не такие уж и разные, ты и я, - шепчу я, подойдя к нему достаточно близко и глядя в его безжалостные глаза. – Ты никогда не устаешь повторять это. Как ты можешь думать, что мы абсолютно разные, если все время говоришь, что мы похожи? Он судорожно вздыхает и отворачивается от меня, нахмурившись. И когда он начинает говорить, его голос тверд, как скала: - Я не… Слова замирают на его губах, потому что я касаюсь ладонью его щеки. Его кожа такая теплая, он закрывает глаза – всего на миг! – и позволяет мне повернуть его лицо к себе. И вновь в серых глазах плещется страх, но уже совсем иного рода. Создается впечатление, что он боится самого себя. - Я - человек, Люциус, - страстно шепчу я. – Такой же, как и ты. Совершенно не задумываясь о своих действиях, приподнимаюсь на цыпочки и касаюсь губами его теплых губ. А затем, хоть он даже и не пошевелился, я обвиваю руками его шею в отчаянной попытке пробиться сквозь стену отчуждения, которую он сам воздвиг вокруг себя. Хочу, чтобы он оправдал мое заключение. Из-за него я уже давно не видела звездного неба и не дышала свежим воздухом, так пусть он хотя бы таким способом заставит меня вновь почувствовать себя живой. Чувствую прикосновение его дрожащих рук, такое осторожное, словно он до сих пор не определился: оттолкнуть меня или обнять… Прерываю поцелуй и заглядываю ему в глаза. И в этом огненном урагане сплелось всё, что я хотела знать - жгучее желание уничтожить меня и безудержная страсть. И этого более чем достаточно. Его руки крепко обвиваются вокруг моей талии, притягивая ближе, и он целует меня, вжимаясь всем телом, целует так, что наверняка останутся синяки, но это будет потом. А сейчас мне все равно, даже если он вдруг решит убить меня и разом покончить со всем. Потому что его крепость пала, и его поцелуи – единственное настоящее в этом лживом и грязном мире. Не прерывая поцелуя, он стягивает с меня платье, оголяя сначала плечи, затем руки, и ниже… пока оно бесформенной тряпкой не падает у моих ног. Сомнений не осталось. Мы снова готовы переступить черту. Иного и не следовало ожидать. Он – взрослый мужчина, а я всего лишь молодая девчонка… Но… я боюсь. У меня еще с прошлого раза не сошли синяки. Он поднимает меня на руки – так же, как в прошлый раз, - и несет к кровати. Его кровати. Роскошные мягкие простыни ласкают кожу, но я не успеваю подумать об удобствах, потому что он опускается рядом со мной, окидывая взглядом, полным нежности и тепла. Не прерывая зрительного контакта, он освобождается от одежды, сбрасывая с себя эти бессмысленные показатели богатства и могущества. Его кожа такая бледная, что мне кажется, его прикосновения должны быть ледяными, но нет, они теплые. И все же, его руки, касающиеся меня, исследующие каждый дюйм моего тела, обжигают меня сильнее, чем, если бы я окунулась в ледяную воду. Молниеносным движением он оказывается надо мной, в его глазах явственно читается одно: «Моя. И ничья больше». И мне хочется убежать от этого взгляда, но я не смею. Он нужен мне. В этот момент он – настоящий. Искренний. Он идет против своих убеждений, и все из-за меня. Что может служить большим доказательством того, как много я для него значу? Все еще пристально глядя мне в глаза, он раздвигает мои ноги, и я зарываюсь пальцами в его волосы. Его глаза сверкают, и на мгновение мне кажется, что он видит страх в моих глазах так же отчетливо, как я сейчас вижу желание в его. Он входит в меня, и это все еще немного больно, но не так, как было в первый раз. И на этот раз я не кричу, а касаюсь слегка дрожащей ладонью его щеки и притягиваю для очередного поцелуя. Я хочу, чтобы он целовал меня. Потому что когда он целует меня, я могу притвориться, что мы обыкновенная, нормальная пара, что мы дорожим друг другом и, возможно, даже любим друг друга, что мы вовсе не два отчаянных, погрязших во взаимной ненависти и чувстве вины, одиноких человека. А на самом деле, мы именно такие. Наша ненависть друг к другу не имеет границ. Все совсем не так, как должно было быть. Я не с Роном, не с тем, кого люблю, и кто влюблен в меня. Я с Пожирателем Смерти, человеком, убившим моих родителей, пытавшим меня снова и снова, беспощадно и безжалостно… Но у меня нет выбора. Прервав поцелуй, он переворачивается, - и я оказываюсь сверху, - и начинает медленно двигаться внутри меня. Ловлю его ритм, он крепко сжимает меня в объятьях, так крепко, что тут же начинают проступать синяки там, где он касается меня. Он кусает меня за шею, больно впиваясь зубами в кожу, и я вскрикиваю от боли, но ему все равно. Ублюдок. Ему всегда нравилось причинять мне боль. Он отстраняется, и в уголке его губ блестит капелька крови. Моей крови. Грязной крови. Он опускает одну руку между нашими телами, и каждая клеточка моего тела взрывается ярким фейерверком пронизывающего наслаждения, когда он касается меня там. Глухой стон исходит из глубины его груди, и я вторю ему, комната кружится и расплывается перед глазами, становясь причудливым калейдоскопом ярких пятен. Я будто взлетела к звездам и теперь стремительно падаю вниз, полыхая яростным огнем… Электрический разряд пробегает по оголенным нервам, я вся горю и не могу вздохнуть под шквалом невероятных ощущений. Его пальцы впиваются в кожу на бедрах так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть и она лопнет, и моя кровь тонкими ручейками устремится прочь из тела… Он наращивает темп, я цепляюсь за его плечи изо всех сил, и пару мгновений спустя он с громким стоном рывком насаживает меня на себя. Наши крики сливаются и тонут друг в друге… Все стихает. Прижимаюсь лбом к его плечу. Никто из нас не шевелится, наши тела все еще тесно переплетены, и я не знаю, что сказать, или думать, или чувствовать… Чувствую его тяжелое и горячее дыхание на своем плече. Он поднимает руку и сильнее прижимает мою голову к себе. Минуты текут, но мы словно застыли. Внезапно я вспоминаю, о чем хотела спросить его. - Почему ты повел меня туда? – Слабо шепчу я. Несколько томительных секунд в ожидании. Одна его рука покоится на моей спине, другая по-прежнему лежит на затылке. Он вздыхает, и я чувствую слабое дуновение на своем обнаженном плече. - Я хотел, чтобы ты осознала, насколько низко готовы пасть такие, как я, наказывая тех, кто отказывается им подчиняться. Открываю глаза и отстраняюсь от него, чтобы заглянуть в затянутые дымкой серые глубины. - Но я уже давно знаю это, - шепотом. – Ты не раз лично демонстрировал мне это, помнишь? Он качает головой: - Но, в то же время я защищал тебя, возможно, даже больше, чем ты знаешь, - он пристально смотрит мне в глаза, а затем отворачивается. – Но после того, что мы сделали… Он не спешит продолжать. Глубоко вздохнув и все еще не глядя на меня, он заканчивает мысль: - Я не смогу больше защищать тебя, Гермиона. Его слова вселяют в меня панический ужас, но я знаю, что это уже не важно. Ничто больше не имеет значения. Потому что он вновь назвал меня по имени. Он может сколько угодно отнекиваться и отрицать, но он, наконец-то, увидел во мне равную, увидел во мне человека. Это стоит всего, что было, есть и будет. И этого вполне достаточно. Одно лишь знание этого защитит меня. И спасет. Разжимаю объятия и скатываюсь с него. Мы лежим рядом, глядя на балдахин над нами, но наши тела не касаются друг друга, за исключением сплетенных пальцев рук. Он сжимает мою ладонь так сильно, что в этот миг я, как никогда, уверена, он никогда меня не отпустит… Никогда.