EDEN

Глава 50. Эпилог

Время пришло, чтоб двигаться вперед, И не забудешь, коль переживешь… Словно ушедший с головой под лед Навек запомнит чувства страшной силы: Мороз – оцепененье – отпустило… - Эмили Дикинсон, Великой скорби дни сменит рутина* (перевод - kama155) ________________________________________ Я предупреждала, счастливого конца не будет. Но, может быть, я лгала. В конце концов, разве это не хороший конец? Главная героиня и ее любимый мальчик выжили, а злодеи — умерли. Но это ведь не весь конец, так? Развязка оказалась не такой уж и красивой. Ее отголоски смотрят на Гермиону из зеркала. Они — в ее глазах, повидавших слишком много. Они — шрамы на ее запястьях. Они — шрамы, что невозможно излечить, те, что Люциус не замечал, — на ее спине, лодыжках, внутренней стороне рук. Отголоски — это ослепительно яркие кошмары, окрашенные в красный и черный, заставляющие ее просыпаться от собственного крика и сжимать простынь до вывиха пальцев. Они гложут ее, погружая в депрессию, и она может не вставать с постели по несколько дней кряду. Они заставляют ее оборачиваться с безумным взглядом, стоит лишь мелькнуть в толпе светлым волосам. Они — причина, по которой она не выносит слова «грязнокровка». И последний из них… «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог…» Когда она впервые вошла, или, точнее, ввалилась с Роном в штаб-квартиру Ордена, она подумала, что жизнь кончена. Она упала на пол и потеряла сознание. Тьма поглотила ее. Она спала. Неделями, месяцами лежала на кровати с зашторенными окнами. Не двигаясь, не говоря ни слова, питаясь лишь когда это было необходимо. Рон был рядом: с терпением, достойным святого, ожидал дня, когда его любимая вновь заговорит. Когда вернется из той бездны, в которую низверг ее Люциус Малфой. И в конце концов она начала говорить. А Рон слушал. Потому что он единственный, кто мог понять. Они так и не поженились, но стали парой после побега, и он держал ее за руку, пока она рожала сына Люциуса. «И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» Только после рождения сына она позволила Рону стать для нее больше чем просто другом. Все же время лечит. А как иначе? Она любила Рона. Любит и сейчас. Сильнее, чем способна выразить словами. Ей несложно любить его. И это прекрасно. Он растит ее сына, как родного: играет с ним в квиддич, читает сказки, укладывает спать. Он изо всех сил старается любить его, хотя по-прежнему люто ненавидит его отца. Было бы проще, будь он похож на Гермиону. «И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть…» К счастью для Гермионы, ее старший сын не унаследовал цвет глаз отца. Иначе ей было бы невыносимо каждый день видеть уменьшенную копию Люциуса Малфоя. Серые глаза свели бы ее с ума. Конечно же, ходили слухи. Пока она была в плену, Гарри всем сообщил, что она в заложницах у Люциуса Малфоя и тот пытает ее для Волдеморта, поэтому они много времени проводят вместе. А когда она стала жить с Роном после побега, и через несколько месяцев у них родился сын, грязные языки трепали: мол, парень не растерялся. Сальные шуточки сходили на нет по мере взросления мальчика: не было никакого сходства между рыжим веснушчатым Роном и светловолосым сорванцом с бледной кожей, которого он называл сыном. «Бедняжка», — шептались люди. «…только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их…» Это один из самых неприглядных пороков человеческих — смаковать чужое горе, как коллекционное вино. Именно поэтому домыслы о том, что произошло с Гермионой во время плена, еще долгое время после окончания войны будоражили сознание людей. Общественность отказывалась верить, что это ребенок Люциуса Малфоя, все-таки тот происходил из древней чистокровной семьи, где идеалы ценились больше жизни. Он десятилетиями считал грязнокровок язвами на теле волшебного общества, от которых необходимо избавиться как можно скорее. «…их и не прикасайтесь к ним…» Сын Гермионы подрастал, и отдельные шепотки о том, что так называемые жизненно важные идеалы Люциуса Малфоя не помешали ему сделать то, что он сделал, превратились в навязчивый гул. «…чтобы вам не умереть». Гермиона молчала, позволяя людям болтать что вздумается, и осаживала каждого, кто пытался заговорить с ней об этом. В конце концов, Рон так много для нее сделал, она ни за что не причинит ему боли, объявив во всеуслышание, как сильно любила Люциуса Малфоя и как тот старался преодолеть самого себя ради нее — упираясь, сопротивляясь, сражаясь с собой каждую минуту, не желая верить, что приоритеты, на которых он выстроил свою жизнь, могут потерять для него всякую ценность. «Какая храбрая, — шептались за спиной. — Должно быть, это ужасно — иметь ребенка от насильника, смотреть, как он растет и с каждым днем становится все больше похож на отца». Гермиона лишь кусала губы и продолжала жить, вернее, существовать день за днем. И сказал змей жене: нет, не умрете… У них с Роном есть еще двое детей: мальчик и девочка. И, хвала господу, они похожи на отца. Сын Люциуса и Гермионы не знает правды о своем рождении. Конечно, он слышал сплетни, но не обращает на них внимания ради спокойствия матери, да и своего тоже. Это всего лишь слухи. Нельзя винить его за нежелание верить в то, что его отец был насильником и Пожирателем Смерти. «…но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши…» Можете ли вы представить, что Люциус и Гермиона живут вместе в обычном мире? Покупают дом, растят детей, заводят собаку. Люциус приносит Гермионе завтрак в постель. Они спорят по поводу закладной и сидят в саду, распивая чаи? Нет, так бы не вышло. …и вы будете, как боги, знающие добро и зло… Но все мы так слепы, когда любим. Поэтому она не может его отпустить. Он всегда где-то поблизости. Как и прежде, он следует за ней тенью. Когда она просыпается, когда готовит детям завтрак, когда идет на работу — он сопровождает ее неотступно. Особенно сильно ощущение его присутствия, когда она смотрит на сына: повзрослевший, он так похож манерами и поведением на аристократа, которым ему, увы, никогда не стать, даже несмотря на то, что это право принадлежит ему по рождению. Она хочет умереть, и это печально. Каждый день она обдумывает различные сценарии, но знает, что обязана продолжать жить. Это стало ее долгом. Она столько раз смотрела в глаза смерти, когда была подростком, так что жить теперь — ее обязанность. Она хранит память о Люциусе. Он — ее мрачная тайна. До конца жизни она будет хранить ее за семью замками в самом потаенном уголке души. Она ни с кем о нем не говорит. Даже с Роном. Она хранит его только для себя. Она просыпается рано утром, провожает детей в школу, завтракает, читает книги, избегает соседей, ходит на работу и возвращается домой, чтобы поужинать с Роном и детьми. А потом идет спать. Иногда она даже спит. Но чаще всего — нет. Она ждет. У нее нет другого выхода. ________________________________________

...Целый мир

Лежал пред ними, где жилье избрать

Им предстояло. Промыслом Творца

Ведомые, шагая тяжело,

Как странники, они рука в руке,

Эдем пересекая, побрели

Пустынною дорогою своей. – Джон Мильтон, «Потерянный рай»