Теряя контроль

      Мне было холодно, но я почему-то продолжала идти в сад. Ночное небо искрилось хаотично разбросанными звездами, на которые я то и дело засматривалась. Но неожиданное присутствие того, кто вынуждал мое сердце биться чаще, заставило забыть обо всем остальном.       Я почувствовала каждой клеточкой тела его запах — такой родной и одновременно с этим очень далекий. Его взгляд, от которого тело тотчас покрылось мурашками.       Малек стоял под кроной старого дуба, его темный силуэт сливался с тенями, но глаза — эти проклятые, всевидящие глаза — горели, будто чертовы угли. Аваддон. Малек. Враг. Моя погибель.       Моя любовь?       — Ты пришла, моя драгоценная, — произнес он тихим голосом, в котором все равно звучала власть.       — Ты знал, что я приду, — прошептала я, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь.        Каждый раз, когда я видела Малека, реагировала одинаково — с дрожью в теле, с желанием прикоснуться к нему и обнять, прижаться так сильно, чтобы выбить весь воздух, и поцеловать — страстно, с нажимом, чувственно и глубоко.       Малек шагнул ближе. Воздух вокруг него вибрировал от скрытой силы. Я понимала, что передо мной не просто профессор, а опасное существо, которое готово было напасть в любую секунду на агентство, на моих бессмертных друзей. Но были ли они мне таковыми? Ведь мысленно я желала убежать, предать, только чтобы…       Быть рядом с ним. С тем, кто забрал мое сердце и влюбил в себя.       Но также я понимала, что Малек не позволил бы подвергать мою жизнь опасности. По крайней мере, сейчас, когда между нами такая химия, что я быстро сходила с ума. Раньше он с легкостью мог пренебречь мною, ведь нас ничего не связывало. Но сейчас… сейчас все изменилось.       И он это прекрасно осознавал. Иначе не смотрел бы на меня так, как на самую дорогую вещь в мире. Как на нужного человека.       — Зачем ты пришел? — сказала я хрипло.       Малек слабо ухмыльнулся и дотронулся до моей щеки. Легкое прикосновение заставило меня впиться ногтями в ладонь.       — Чтобы предупредить вас, что поступили неправильно, когда приволокли сюда мою мать, — ответил он. — Точнее хотел предупредить тебя. Я не буду церемониться, Одри. Астрейцы мешают мне, вынуждают идти на крайние меры. Мне не хотелось бы, чтобы ты понапрасну горевала по ним, когда от них останется пепел.       Я задержала дыхание, не сводя глаз с него. Слова Малека резали тупым ножом, заставляя испытывать смешанные чувства. Астрейцы всегда были для меня очень далекими, чужими. Но Синнер…       Он значил для меня слишком много.       Малек понимал, что я нуждалась в информации, потому что искренне недоумевала, почему он так… страшился за свою бессмертную мать. Мне всегда казалось, что она для него была просто той, кто породил его на свет.       И тогда мужчина начал свой рассказ. Говорил обо всем — о детстве, о матери, о собственных мыслях. Его слова про то, что он пытался понять, каково быть сыном, вынуждали меня хмуриться. Астрея хотела убить его, придушив подушкой в одну из ночей. И это обстоятельство добивало меня.       Когда он закончил, я поежилась от резкого порыва ветра. Обняла себя руками, смотря куда-то вдаль, но только не на него, потому что испытывала странные и непонятные чувства. Я должна была бежать от Малека и не оглядываться, не думать о нем и, черт возьми, не фантазировать по ночам, представляя, как он целовал меня и трогал в самых интимных местах. Вместо этого я привязывалась с каждой секундой больше и больше, мечтала, чтобы он ответил мне взаимностью.       Это было сродни наваждению.       — Иди в дом, Одри. Ночи холодные, я бы очень хотел, чтобы моя драгоценная лежала сейчас под толстым слоем одеяла, — проговорил Малек.       — Я не хочу. Не хочу снова прощаться с тобой.       — Возвращайся, Одри. Поверь, так будет лучше для… всех.       — Нет, — упрямо заявила я, едва удержавшись, чтобы не топнуть ногой.       — Одри, ты играешь с огнем. Я прекрасно понимаю, какие чувства ты испытываешь. И осознаю, что их ощущаю и я. Но ты же понимаешь, что рано или поздно придется сделать непростой выбор, моя драгоценная. Полюбив меня, сможешь ли ты принять бездну, из которой я соткан? Сможешь ли… впустить ее в свое сердце? Войти в нее?       Я облизала пересохшие губы. Об этом я думала все то время, что прошло после последней нашей встречи в церкви.       Мне хотелось поступить как Фелония — предать, сбежать, скрыться от агентства. Только если подруга выбрала то, что касалось ее семьи, я же выбирала Малека и его сторону. И сейчас осмыслила, что хочу остаться с этим странным, для кого-то пугающим, но для меня притягивающим мужчиной.       — Я хочу этого, Малек, — на выдохе сказала я, взяв его руку в свою. — Последние дни я только и думала об этом. Астрея… она не для меня, понимаешь? С первого дня каждый в этом доме отталкивал меня, заставлял ненавидеть тебя. А я не желаю этого делать. У меня к тебе… всевозможные чувства, но к ним не относится ненависть.       Он опустил глаза. Большим пальцем стал вырисовывать незамысловатые круги на моей ладони. Этот жест был таким успокаивающим, таким, что дарил надежду.       Надежду на взаимную любовь.       — Ты точно готова увидеть мою бездну, Одри? Учти, обратного пути нет.       — Готова.       Взглянув на меня, его глаза заволокла черная дымка. Малек крепко стискивал пальцы на моем запястье, пока вокруг нас менялось пространство. Вместо ночного сада со статуей Астреи вокруг нас повисла тишина. Здесь будто все замерло.       Я впервые в жизни не испытывала тревоги. Мое сердце не стучало набатом.       Мне было хорошо и спокойно здесь, в его бездне. Не было страха, не было падения. Была только бесконечность, в которую хотелось шагнуть, потому что она обещала обрести не погибель, а покой.       Бездна ощущалась как тишина после бури. Как место, где не нужно выбирать, думать, бороться. Где можно просто не казаться, а быть.       — Что ты чувствуешь, Одри?       — Покой, — ответила я. Меня окружала не только тишина, но и тепло. Что-то странное, но такое приятное, к которому хотелось протянуть руки и потрогать. Поглотить. Может, так и выглядел настоящий змей-искуситель? — Здесь ничего нет, но при этом есть все. Я… не знаю, как объяснить.       Малек удивленно уставился на меня.       — Покой? — переспросил он.       — Абсолютный.       Тьма обняла меня мягко, как пуховое приятное одеяло в ледяную ночь.       — Неужели тебе совсем не страшно, моя драгоценная?       — Нет, Малек.       — Все, кто видел мою истинную суть, Одри, называли ее кошмаром. Проклятием.       Я подняла руку, коснувшись его щеки.       — Потому что они не видели тебя настоящим. А я… Я увидела.       Малек накрыл мои губы несдержанным поцелуем. Он обрушился на меня как цунами, от которого по всему телу пробежался электрический разряд. Прикосновения стали более интимными, чем были до этого. Его сильные руки переместились на поясницу, а после ниже, к ягодицам. Тело непроизвольно вжалось в Малека, а поцелуй сменился на страстный, животный.       — Интересно получается, — хрипло рассмеялся он в мои губы, — только ты рассмотрела меня настоящего и приняла эту бездну. И теперь я точно уверен, что ты ни за что не попросишь меня отречься от этого, собственно, как и я тебя. Одри, что же ты делаешь со мной…       — Я привязываюсь еще сильнее, чем обычно, — ответила я, снова поцеловав его.       Вокруг нас была его темная дымка — его сущность, без которой он был бы сам не своим. Она окутывала нас, создавала кокон, из которого мне не хотелось выбираться. Эта тьма была приятной, чем свет, от которого хотелось отречься. Парадокс.       Его руки сжали ягодицы посильнее. Я оторвалась от манящих мягких губ и лукаво улыбнулась:       — Ты хочешь перенести нас в другое место?       — Например, в твою спальню? В твою благодетель? — самодовольно ухмыльнулся он.       Я быстро кивнула, не сводя с него глаз. Малек неожиданно наклонился к моему уху и горячо прошептал:       — Мне очень хочется воплотить в жизнь все твои фантазии, о которых ты мечтала, когда думала обо мне. Ты хочешь связать меня и истязать. И кто я такой, чтобы отказывать даме в этом?       Я прикусила губу, чувствуя тянущее чувство внизу живота. Жар прокатился по телу.       — И ты действительно не будешь сопротивляться? — прошептала я.       — Обещаю. Сделай то, что так сильно хотела, Одри.       — У меня нет веревок и цепи. Так что… сегодня можем обойтись и без моих мечт.       — Зато у меня есть ремень. Думаю, он даст тебе немного поуправлять мной. Не так ли?       Я зарделась, представив, как связываю руки Малека на изгороди кровати и делаю то, что хотела — довожу до возбуждения своими хаотичными движениями, смотрю, как он тяжело глотает от долгих прелюдий и как умоляет прекратить издеваться. Но, зная Синнера, он до конца будет терпеть и не даст насладиться его подчинением.       По одному лишь щелчку пальцев мы перенеслись в мою спальню, но она была не такой, как раньше. Будто находилась под каким-то невидимым куполом, оседая на нас. Я не слышала привычный шум листвы из открытого окна и шагов где-то внутри дома, от которых скрипели половицы.       — Сейчас мы немного в другой комнате. Она такая же, как твоя, просто в измененном пространстве. Там, где тебя не найдут астрейцы. Там, где только ты и я.       Ремень скользнул с его бедер мягким шелестом, как змея, сбросившая кожу. Я пропустила кожаную полосу между пальцев, ощущая ее вес — тяжелый, податливый, опасный.       — А ты уверена, что справишься?       — Конечно. А еще я уверена, что ты проиграешь.       Узел вокруг его запястий подтвердил мои слова. Ткань кровати вздыбилась под его спиной, когда я прижала его руки к изголовью. Малек не смел сопротивляться, как и обещал. Вместо этого он наблюдал за каждым моим движением.       — Вот так, — прошептала я, проведя ногтем по его животу, ощущая, как мышцы напряглись в ответ. — Теперь ты мой.       Его смех обжег мне губы прежде, чем я прижала их ко рту.       — Всегда был.       Я не спешила избавляться от его одежды. Мне хотелось вдоволь насытиться положением Малека и тем, каким он казался беззащитным, привязанным к кровати. Но я понимала, что это просто иллюзия. Он запросто мог разорвать в клочья несчастный ремень, поэтому мне грело сердце, что Синнер решил подыграть.       Кожа под моими пальцами оказалась горячее, чем я думала. Каждый шрам, каждый изгиб — все было картой, которую я изучала голодными прикосновениями.       Малек смотрел на меня с предвкушением, пока я снимала с него одежду. Она была точно лишней прямо сейчас.       Наши взгляды встретились всего на миг, а после я услышала тихий вздох, когда взяла в руку возбужденный член. Сжала его, наблюдая за реакцией Малека. Он старался казаться непринужденным, но его выдавала взбухшая венка на шее, по которой хотелось провести пальцами. Но вместо этого я скользнула языком вдоль всей длины и получила второй резкий вздох, который был лучшей наградой.       Я делала это нарочито медленно. Меня возбуждало, что я совершала это без какого-либо зазрения совести. Нравилось, как выглядел Малек с закрепленными руками к изгороди. Где-то внутри души мне хотелось, чтобы он разорвал ремень и направил меня так, как ему хотелось, но мужчина сдерживался. Изо всех сил сохранял контроль.       — Ты любишь играть с огнем, — проговорил Малек.       Я ответила глубоким движением, заставив его дернуть руками так, что ремень натянулся до предела. Он все еще не впускал свою силу, не срывал с себя все препятствия. И это будоражило меня сильнее.       — Ты ведь можешь сдаться в любой момент, — прошептала я, обжигая его кожу дыханием. — Разорви эти путы. Возьми то, что ты так хочешь, Малек.       Его глаза вспыхнули черным огнем.       — Нет.       Одно слово. Одно обещание. Вызов.       Я улыбнулась и снова опустилась, на этот раз установив темп, от которого его бедра непроизвольно начали двигаться навстречу. Мои пальцы вцепились в его талию, удерживая. контролируя, владея.       — Тогда терпи.       Дыхание Малека участилось. Вены на шее набухли сильнее. Я видела, как он боролся — не с ремнем, а с собой. С желанием, требовавшим перевернуть меня и вогнать в матрас. Но он сдерживался, чем раззадоривал меня еще больше.       Я чувствовала, что он был на грани, поэтому не дала ему закончить. Он тяжело дышал, не сводя с меня темного и возбужденного взгляда.       — Не все происходит так, как того хочешь ты, — улыбнулась я, вызывающе облизывая губы.       Ремень лопнул. Его руки освободились с резким щелчком, но прежде чем я успела вдохнуть, он уже перевернул меня, пригвоздив к матрасу. Он быстро разорвал на мне ночнушку и хриплым голосом произнес:       — Ты права. Не все.       Я не успела ахнуть, как его зубы впились в мою ключицу — нежно, но с обещанием боли.       — Ты играла в игру, где правила прописала самостоятельно. — Он приподнялся, позволяя мне увидеть тьму, кипящую в его глазах. — Теперь моя очередь.       Его ладонь двинулась между моих бедер, и я вздрогнула, обнаружив, что он знал — знал, насколько я мокрая от этой власти, от его мнимой покорности.       Пальцы надавали на клитор, а после задвигались, собирая всю влагу. Я не сдерживала себя, потому мой стон разлетелся по всей комнате, а пальцы сжали простынь.       — Ты хотела попробовать побыть немного властной, моя драгоценная. И, признаю, это у тебя получилось. Вот только я хотел бы закончить начатое.       Я попыталась говорить, но он заткнул меня поцелуем — жестким, властным, без намека на ту нежность, что была ранее. Когда он вошел в меня, это было не соединение — это было завоевание.       Его руки, освобожденные от ремня, обвили меня с силой. Я растворялась в удовольствии от его прикосновений и толчков, что выбивали из меня весь воздух.       — Ты хотела поиграть в подчинение? — Голос звучал хрипло, губы обжигали кожу у уха. — Теперь получишь настоящего меня.       Я ощущала каждое напряжение его мышц, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон. Он искусно растягивал момент, то ускоряясь, то почти замирая, наблюдая, как мое тело реагирует на каждое изменение.       — Малек… — Мое нытье звучало жалко даже в моих ушах.       — Что? Хочешь больше? — Он внезапно вытащил себя полностью, заставив меня стонать от неудовлетворенности.       Его пальцы оказались между моих бедер, легко касаясь того места, где я больше всего нуждалась в нем.       — Тогда попроси.       Я ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он знал меня лучше, чем я сама.       — Ты обещал! Обещал, что не будешь…       — Я обещал не сопротивляться, Одри. Да и мне, такому плохому и опасному существу, свойственно обманывать. Не так ли?       — Малек!       — Проси, Одри.       — Пожалуйста...       Ухмылка Малека стоила мне последних остатков гордости. Когда он снова вошел в меня, это было медленно, мучительно, сантиметр за сантиметром.         — Вот видишь, — сказав, он начал двигаться, и мир сузился до точки, где мы соединялись, — как просто было сдаться с самого начала?       Я не ответила — не могла. Волны удовольствия накатывали одна за другой, пока наконец не смыли все мысли. В последний момент перед кульминацией его губы нашли мои, заглушая мой крик.       Когда сознание вернулось, он лежал рядом, тяжело дыша. Одна рука все еще покоилась на моем бедре — будто даже сейчас не могла отпустить.       — Это... — Я попыталась отдышаться. — Было нечестно.       Он повернул голову, и в его глазах читалось странное выражение — что-то между удовлетворением и легкой грустью.       — Любовь никогда не бывает честной, Одри.