Я приду к тебе с клубникой в декабре.

с размером его тоски мог бы посоревноваться и сам кит, но победа всегда стоит за мальчиком. найти счастье на улице невозможно. тут нужно найти лишь шанс на выживание. Иван может найти все. быть брошенным, ненужным, маленьким ребенком на улице — может ли это быть счастьем? но, как оказалось, даже новообретенная крыша над головой не смогла дать желанное довольство. может, он обречен вечно тонуть и барахтаться ради выживания в бушующем океане, заброшенный Белой богиней?       но, как оказалось, одна песочница может изменить все. бросок песка не в ту сторону, красная лопатка по голове, и вот уже неизвестный мальчик, с большими глазами и мятного цвета волосами, тащит его за руку. а после теплое ощущение кожи на собственном лице, влажная салфетка, и до его ушей долетают всхлипы мальчика, видимо, с жалобами на песок в волосах. но женщина не ругала Ивана, а мальчик рядом, как понял Иван, являющийся сыном женщины, был вынужден простить Ивана за кидание песком, а Ивану пришлось извиняться. время шло, годы летели, и, к всеобщему удивлению, эти двое сдружились. мальчика с большими глазами звали Тиллом, а женщину, которую Иван посмел назвать «Белой богиней», звали Ио. год за годом, воспоминания на воспоминаниями, и глубокий, темный, бушующий океан в груди Ивана перестал был невыносимым. Бог обратил на него свой взор? Иван получил шанс на собственное неподвластное счастье? счастье в виде маяка среди его темного, мрачного неба, облака которого затмевали любой проблеск звездного света. и среди этого бушующего моря лишь одна ненужная деталь - бумажный кораблик с клубникой. чушь, не так ли? но виной тому история, рассказанная Ио накануне нового года. «знаете, мальчики, когда то существовал миф…может, этим рассказом я добавлю огонька в наш теплый вечер? что ж… Когда мир был ещё молод, а боги чаще смотрели вниз, чем в небо, жил в городе на воде Серен — юноша с глазами, как лёд, и голосом, в котором была тишина. Он никогда не пел, хотя был рожден в городе музыкантов. Все думали, что он нем. Но на самом деле он просто не хотел, чтобы его слышали.Однажды в город пришла странствующая певица — Элина, девушка с кожей, как свет, и волосами, пахнущими полем и ветром. Она пела так, будто горела изнутри. Люди плакали, слыша её голос. Даже боги замирали.Серен не выносил её песен. Потому что они напоминали ему о том, чего у него не было — чувств, тепла, света.Но Элина заметила его — и начала петь только для него. Каждый вечер она пела под его окном, говорила с ним взглядом, не боялась молчания. И через дни, недели, месяцы — Серен заговорил. А потом запел.Его голос был холодный, как иней, но в нём была правда. И Элина влюбилась. И Серен тоже, но не сказал — потому что считал, что любовь для других, не для него.Но однажды Элина исчезла. Говорили — забрала её одна из богинь, влюбившаяся в её голос.Серен замкнулся. Его голос снова исчез. Но в ту ночь к нему пришла Афродита в образе старухи и сказала: — Если хочешь вернуть её — найди клубнику. Красную. Сладкую. В декабре. В долине, где солнце не светит, и земля поёт только в кровь. — Зачем? — спросил Серен. — Потому что только тогда ты поймёшь, кого ты потерял. И он пошёл. Через лёд, через холмы, вглубь земли, туда, где поют камни, если по ним идти босиком. Он не спал, не ел. Он пел — не для богов, а для неё.И однажды, на дне пещеры, где капли падали в ритме песни, он увидел куст клубники. Ягоды были красными, как кровь, и в каждой отражалась улыбка Элины.Серен взял ягоду и вернулся. Он не знал, где Элина. Он просто пел — на вершине башни, с этой ягодой в ладони. Он пел то, чего не умел — тепло, страх, тоску. Он пел так, что даже ветер остановился.И в этот момент из снега вышла Элина. Она была другой — бледной, чуть прозрачной. Но она улыбалась. — Ты пришёл. Ты пел. Я слышала тебя. Даже там. Она коснулась ягоды. Она рассыпалась светом.И в тот день зима закончилась раньше времени. С тех пор говорят: Если кто-то поёт в декабре, стоя на башне с клубникой в руках, значит, он ищет не весну — а голос, что когда-то согрел его молчание… ах, ладно, что то я много об этом разговорилась. наверное, ваши детские, прекрасные головки еще не готовы к подобным мифам… забудем и выпьем какао.» и Тилл послушал мать, выпил какао и забыл об этом маленьком рассказе, не придавая этому много значения, подумав, что если Ио улыбалась, когда рассказывала это, то она, наверное, была счастлива в те моменты, да? но Иван не забыл. миф может и миф, но любые рассказы въедались в его тело, словно иглы. а Ио рассказывала слишком хорошо. и вот, спустя 2 года, Тилл начал замечать, как Иван каждый раз, в декабре, в середине, приносил маленький бумажный кораблик с клубникой. Тилл не придавал этому значения, но на все его вопросы «где ты ее достал? сейчас же декабрь!» он получал лишь чужой выступающий из под улыбки клык и пожатие плеч. а Ио тогда все время улыбалась, отказываясь от клубники, говоря, что бы ел только Тилл. Тилл не понимал их улыбок, не понимал, почему его мама, любящая ягоды, отказывалась. он обижался на то, что Иван не говорил, где брал клубнику, что бы Тилл мог найти это место и взять этой клубники вдоволь, раздав ее и Ио и глупому Ивану. но во всем мире одно счастье и семь бед. Тилл являлся как и счастьем, так и бедой. Иван не злился, когда с 10 до 16 лет слушал все рассказы Тилла про Мизи. о том, какие мягкие и вкусно пахнущие, словно мягкие лепестки роз, или, может, белого чая и зефира…Тилл сам, кажется, тогда не определился. он рисовал Мизи, но в раннем возрасте(и сейчас) все рисунки были «испорчены» Иваном, так как парень делал из Мизи себя, ничего не говоря, хотя после этого обязательно следовала драка с автором рисунка. Ивану приходилось слушать три песни, написанные Тиллом для Мизи, слушать его бесконечные истории о девушке…но если Тилл так хорошо чувствовал себя с Мизи, то зачем Иван бы лез? он просто предпочел довольствоваться тем, что Тилл рядом с ним, но при этом мятно-волосый никак не замечал знаков внимания Ивана, полностью поглощенный другой. к 16 годам все прошло. Тилл узнал, что Мизи уже не первый год встречается с Суа, с который Тилл не мог сровняться…но даже тогда Иван просто был рядом с Тиллом, но не навязывал собственный интерес, помогая другу пережить такой отказ. звук бас гитары стал более родным, у них появилась компания, но Тилл, все еще не до конца разобравшийся с чувствами к Мизи, предпочел быть в музыке, с друзьями, в своих интересах. все продолжалось как обычно. клубника в декабре от Ивана, подарок на день рождение для черноволосого в виде песни и игры на гитаре от Тилла, пирог от Ио, что может пойти не так? всё. обычный, знакомый, прохладный ночной воздух из открытого окна, шум машин, легкий запах морской воды, подростковые крики, гитара, листок бумаги и телефон. вдохновение приходит в самые необычные моменты, как, например, сейчас. Тилл никогда в своей жизни и придумать не мог, что вот, во время теплого июля, под радостью прошедшего дня и зеленой подсветкой, он захочет написать песню, связанную с чем то умным. его призвание - рок! он не привык к подобному. но лишним подобное не бывает, ведь так? и вот, интернет, ссылка, миф. Тилл не любитель читать от слова совсем. по литературе - натянутая 4 за год, и то из-за желания не разочаровывать Ио, а список книг на лето даже не просмотрен, но миф перед его лицом начинался…интересно. слишком интересно для его же блага. Тиллу нужно было пару минут, что бы прочитать текст, сжать телефон в руке, нахмуриться, а струны под его пальцами неприятно вдавиться в мазолистую плоть его подушечек. именно поэтому Иван каждый год приносил ему клубнику в декабре? Тилл зол. почему он должен был узнавать нечто подобное вот так? но…но это было странно. ну, само собой, Тилл не дурак, что бы из-за этого бросать их дружбу, но и говорить с Иваном об этом он не собирался. ночь, проведенная в поглощении собственных мыслей, переживаний, эмоций, была ужасной. Тилл принял решение. он не скажет ничего ни матери, ни Ивану, ни кому либо еще. он разберется со всем сам. разберется с тем, что прожигало его грудную клетку. Тилл впервые не понимал себя. он хочет сбежать и спрятаться, не хочет с этим разбираться. он не хочет ничего знать. знание - яд. правильно говорят, что чем меньше знаешь, тем больше спишь. Тилл знает слишком много, и сон не лезет даже в горловину. Тилл чувствует себя тупым утопленником, который не в состоянии пройти и шагу на суше, а море тянет его все глубже и глубже, заставляя глаза щипать от соленой жидкости. маяки все разбиты и темноту не освещает ни один лучик света. почему он не может даже злиться? это раздражает. но раздражает больше Иван. тупой идиот, который всегда несет чушь, дразнит Тилла, выводя из себя, портил рисунки Мизи, дрался с Тиллом, но при этом часто был отстраненным, словно время от времени его накрывало неизвестными для Тилла волнами чего то, с чем человеку было тяжело разобраться. Иван не понимал причины, по которой Тилл отказался отвечать на его сообщения, не выходил гулять, ничего не говорил, а из его окна почти не было слышно звука игры на гитаре. наверное, рычаг гитарный гриф так и не тронут с их последней встречи. что происходило у Тилла в голове? Тилл - любитель держаться особняком, но с Иваном? младший предпочел бы злиться и ругаться, а не молчать. каждый приход Ивана к Тиллу не заканчивался пришествием солнца сквозь тучи, а Ио могла лишь покачать головой. Иван снова проходил мимо окна Тилла, зная, что в очередной раз не услышит ничего. но неожиданный звук гитары прорезал небо над его океаном, словно молнией, ударяя в бушующие воды. этот звук он узнал бы из миллиона. Дороги сходятся в одну мелодию, один мотив - Дай мне только, как рычаг гитарный гриф. Пусть он будет мне опорой, я тогда, как Архимед, Переверну весь мир на одно счастье и семь бед. Пару лет назад Иван не понимал, почему он так хватается за внимание Тилла? из-за своей внешности он не стал незамеченным в школе, многие девочки желали его внимания, взаимности, но как бы мило он себя с ними не вел - никто из них не нужен был ему. никто не сорвал те плоды, которые должны были. он чувствовал, что это не правильно. зачем хвататься с якорь, который не заставляет держаться на плаву, а проваливается в песок, утаскивая Ивана в глубокие, темные и необузданные пучины бушующего, неугомонного океана? с каждым годом ураган над водной гладью становился более неистовым. «И дабы не пропасть и там не сгинуть - Я хватаю, как за нить, за платье белую Богиню Висящей луны вдалеке, чтоб не сесть на мель, и если карты нет, я ориентируюсь по ней.» - проговаривают губы Ивана. Иван не сдастся. все чернила на сожженной бумаге окупятся. все обугленные текста. Иван обманет собственную судьбу одним лишь ярким плодом. с каждым шагом дыхание ветров с теплого менялось на прохладное. долго избегать Ивана у Тилла не вышло, но он и не поднимал тему своих переживаний, делая вид, что все в порядке. и все же Тилл не являлся мастером скрывать собственные эмоции. никто не говорил об этом, а за это время лето пролетело моментально. школа, осенняя прохлада, учебная суета, дожди. а значит скоро чертов декабрь. Тилл предпочел бы, наверное, впервые начать учиться, просто что бы проводить меньше времени в компании Ивана. если летом его можно было обходить всякими поездками с мамой, то, се…то сейчас им придется видится ежедневно! но с каждым днем, как он видел Ивана, он все дольше и дольше сидел в собственной комнате, с ручкой в руках, смятой, раскиданной бумагой по кровати, и на каждом листке, где нибудь в углу была нарисована клубника. неосознанно. а Иван наглел. то на прошлой неделе наведался в гости, перед выходными провел Тилла до дома…все действия Ивана сейчас имели для Тилла новый контекст. контекст, к которому младший был не готов. очередной декабрь. легкий, маленький снег был чем то приятным после дождливого ноября. Тилл знал, что Иван придет. это стало чем то обыденным, привычным. Тилл чувствовал, что такие волны не для него. была ли Левкотея теперь на его стороне? или Тилл оставлен один среди разъяренного океана? его мысли прервал звук домофона, который сейчас ощущался как скрежет корабля о скалы, а пальцы, державшие струны гитары, сорвались. ему пришлось выйти. Ио уже с улыбкой встречала Ивана, и Тилл, со своими растрепанными мятными волосами, свободной футболке и домашних штанах вышел на кухню к двоим людям. Аргх, опять этот…этот…этот кораблик с клубникой. Тилл сдержался, что бы не поджать губы. взгляд черных, словно смоль, глаз, старшего парня сразу переместились на Тилла, а глаза засветились. ничего не менялось. звон телефона, слова Ио, похожие на «я сейчас!», и Тилл уже делает уверенные шаги в сторону Ивана. старший как всегда стоический, но когда между ними осталось расстояние лишь руки в согнутом локте - даже он замешкался. первый год без вопросов «где ты ее достал?» или «мам, а ты будешь?», лишь молчаливое принятие презента и сразу проба. — Лишь один вопрос: а ты дождаться сможешь, а? даже на лице такого человека, как Иван, промелькнуло удивление, может, даже легкая нервозность. Иван не глуп, догадаться, что Тилл понял, или, может, правильнее сказать, узнал, значение клубники от Ивана, было вовсе не тяжело. старший не был готов к подобному, он мог признаться в этом. но у Бога собственные планы, в которых нет места буре Ивана, это было ясно еще с детства. черноволосому хватило сил только на легкий кивок головой. — Просто верь мне, как ребёнок, что так можно - тогда сможешь ты сорвать плоды те, что другие не смогли. это было последнее, что Тилл сказал обо всем этом, забрав кораблик из рук Ивана, щелкнув парня по лбу, словно этим желая вернуть Ивана в настоящий мир, а не дать якорю и дальше погружаться в песок. Тилл осознал свои чувства к Ивану около двух недель назад. и это было ужасно. чувства к Мизи ощущались совсем по-другому. они ощущались, как дом, забота, теплое, палящее солнце на берегу моря, как что то родное, непорочное, чистое. как…как сказка. Чувства к Ивану были как что то грубое, обидное, неприятное. как ссоры, конфликты и драки, бушующий океан с животными волнами, грозами. как отвержение рая. Иван…он был паразитом, въедался и сгрызал все нервы Тилла, как нелепая, неприятная реальность, от которой хочется бежать, но от нее не скрыться. но Тиллу пришлось принять это. принять, что в сказке жить невозможно, как бы он не хотел, и Иван тому причина. но сейчас Тилла волновало лишь то, где ему найти чертову клубнику. Иван так и не поделился своим местом! почему его было так трудно уговорить даже в детстве? откуда Иван вообще знал об этом мифе? почему Тилл опять, как маленький ребенок, запутавшийся в загадках? ну и раздражает. но…он останавливается, держа кораблик с красными плодами, на которых не было даже вмятины, а сами ягоды были сладкими. если они съедят эту клубнику вместе, то можно ли это будет считать…чем то большим, чем просто «поделиться презентом»? они ведь разделят эту клубнику вместе… — давай съедим ее вместе. Тилл не стал стоять дальше, чувствуя, как темные глаза старшего прожигают его спину, словно желая прожечь в ней дыру. а Ивану дважды повторять и не надо было. он мигом, чуть ли не одним прыжком перепрыгнул назревающий океан между ними и с широкой, радостной улыбкой, из под которой виднелся клык, пошел в ногу с Тиллом, забирая себе одну клубнику, но при этом не кладя в рот. Иван все еще не был уверен в этом жесте. но мимолетный взгляд Тилла рассеял все тучи над его бушующем морем, словно луч солнца, и старший моментально закинул себе в рот ягоду, держась, что бы не выглядеть слишком уж счастливо. это был вечер, который рассеял грозные, темные, большие тучи над неугомонным морем Ивана. он и мечтать не мог, что бы это все закончилось так хорошо - лежанием головой на коленях Тилла, просмотром любимых новогодних фильмах, разделенной клубникой, легким снегом за окном и быстрыми, вылетающими «я люблю тебя» с его уст, когда Ио покидала комнату, получая в ответ «…я тоже. ты слишком самодоволен. смотри фильм молча.» от Тилла. а Ио, изредка замечающая эту картину, улыбалась легкой улыбкой, смотря на мальчиков нежным взглядом, и иногда, что бы разбавить молчаливую обстановку при выборе фильмов, говоря нечто «Тилл, я рассказывала, что имя Ивана может значить «бог благодатен», что так же можно понять как «божий подарок»?» из-за чего а ответ получала смешок Ивана, чей взгляд, полный насмешки(и скрытой(плохо)) радости летел на Тилла, а от сына «мама! никакой Иван не подарок! и чушь это, нет вашего бога.» все же Иван смог сам сделать свою судьбу, даже если это было по божьей милости. но теперь, впервые в жизни, он счастлив. текста и клубника окупились, его плоды сорваны, так же, как и у Тилла, а океан переплыт.