Подарок без повода.

Тот день не отличался от всех прочих. Не её день рождения, не Новый год, не Рождество, не Пасха, не… Самый обычный день середины лета, в общем. Нова даже не могла сказать, что усердствовала в учёбе в предыдущие несколько дней больше, чем обычно. Отец вошёл к ней в комнату перед вечерними занятиями — это случалось довольно часто, он поверял, как девочка усваивает уроки и учится контролировать своё Присутствие, так что Нова совершенно не удивилась. Только обрадовалась. Вскочив с места, поздоровалась, как полагается. Отец ответил благосклонным кивком… а затем протянул на вытянутых ладонях небольшой предмет. — Это тебе, — с долей неловкости, словно не до конца понимая, что именно и для чего делает, произнёс он. Нова аккуратно, насколько ей позволяли плохо поддающиеся детскому контролю нетерпение и любопытство, приблизилась и осторожно взяла принесённое. Ярко-оранжевая трубочка чуть больше десяти сантиметров длиной легко легла в детскую ладошку. С одного конца на неё словно было надето белое утолщение в пару сантиметров шириной, заканчивающееся стеклом во весь свой размер. С другой стороны, в оранжевой части, стёклышко было совсем крохотным. — Сейчас, — отец и раньше приносил Нове разные вещи, поэтому девочка прекрасно знала, чего от неё ждут. Поглубже вдохнув, она сосредоточилась, готовясь войти в фата-моргану… — Нет-нет, — голос отца отчего-то дрогнул, а слова вырвались с совершенно не свойственной важному церковному служителю поспешностью. — Ты не поняла. Это не для того, чтобы ты считывала прошлое. Это тебе, — повторил он. — Подарок. Называется калейдоскоп. — Подарок? — растерянно подняла Нова взгляд на отца. — Калейдоскоп, — повторила она необычное слово. Она получала от него подарки и раньше. На Рождество или в свой день рождения. Как правило, это были книги, описывающие борьбу Церкви с порождениями Зла и, очень редко, рассказывающие о Других, избравших правильный путь искупления своего греховного существования и пытавшихся стать полезными Богу и делу инквизиции. Иногда, очень редко, отец даже гулял с ней в каком-нибудь парке, как правило, недалеко от дома или какой-нибудь церкви… Правда, в эти редкие часы — даже не дни! — в местах их прогулок почти не бывало прочих детей, а если появлялись, то Нове было категорически запрещено подходить к ним. Она понимала: это из-за её проклятия, к Обычным детям ей приближаться не следует… но её и не нужны были эти дети, когда рядом отец! Просто так, без повода, она подарков не получала. Да ещё и не относящихся к религии. Ведь если бы калейдоскоп имел религиозное значение — она бы встречала его упоминания в книгах или даже видела изображения… — Впрочем, если хочешь, можешь посмотреть его прошлое, — добавил отец. Нова замерла. Следует ли ей захотеть посмотреть прошлое калейдоскопа или нет? Отец остановил её, когда она собиралась, но, возможно, он хотел, чтобы она сделала… по своему желанию? Но ведь она и так действовала по своему желанию, разве нет? — Я… посмотрю его позже, — неуверенно, сомневаясь, такого ли ответа ждал отец, произнесла Нова. И добавила: — Спасибо за подарок. — Пожалуйста, — на лице отца появилась редкая улыбка. — Помнишь, ты рассматривала в книгах изображения разноцветных витражных окон? — Нова кивнула, и он продолжил: — К сожалению, я не могу отвести тебя в церкви с подобными произведениями искусства. Но в этом приборе… в этой игрушке, — исправился он, — тоже таятся очень красивые витражи. Не церковные, правда… — Но Другим не полагаются блага церкви, — заученно произнесла Нова. Всё правильно. Магия, Присутствие… это всё проклято, это от нечистого, и тем, кто осквернён этим с самого рождения, или немногим позже, нечего делать в месте, где молятся Создателю и восхваляют его. — Ещё раз благодарю… — Нова осеклась, увидев странное выражение на лице прикрывшего глаза отца. Миг, и он вернул на лицо обычную непроницаемость, вновь посмотрел на девочку и, протянув руку, невесомо коснулся её головы. А затем вышел из комнаты. …Витражи калейдоскопа ни капли не напоминали церковные, но всё равно были красивы. Нова очень берегла игрушку. Не только и не столько из-за красивых картинок, сколько из-за того, что это был подарок отца. Единственный — без повода. «Сожаление, — поняла она, вспомнив эту, всё ещё хранящуюся в её комнате игрушку, в ночь, когда Веспер сказала, что знает о её работе на Церковь и утром расскажет остальным. — То выражение его лица… Это было сожаление. О том, что он никогда не сможет открыто привести меня в церковь полюбоваться на витражи и вместо этого вынужден заменить их калейдоскопом. О том, что Другие никогда не смогут попасть в Царство Божие и искупить свой невольный грех… О том, что этого не изменить человеческими силами, даже силами самого кардинала Бароне, — она усмехнулась, назвав отца по титулу и фамилии. — Но и силами Других этого тоже не изменить. И Союз Сожжения всего лишь обречёт сотни тысяч людей — и Других, и Обычных — на гибель, если продолжит свою борьбу. А значит, я должна их остановить. Должна быть верна Церкви. Каких бы потерь мне это не стоило…» Как же странно, что накануне дня, когда её шпионаж будет рассекречен для тех, кто успел стать ей близкими-почти-друзьями, ей вспомнился именно этот калейдоскоп. Но он словно подтолкнул её к верному решению: лгать о своём намерении предать Церковь, чтобы остаться в Союзе и принести как можно больше пользы… тем, кому она на самом деле верна. Совсем неважно, примет ли её Бог. Главное, что она принимает Бога. Со всем смирением и пониманием своего места. Пусть вместо церковных витражей будет лишь калейдоскоп — это её выбор. А прошлое отцовского подарка она так никогда и не смотрела. Потому что оно было неважно — и для отца, и для самой Новы.