Б(м)рачная ночь.

Лос-Анджелес, 1:32 AM, ночной супермаркет.

Колокольчик над заляпанной руками дверью противно звенит. Он оповещает спящего продавца о том, что в магазин наконец кто-то зашёл. Ещё не открыв глаза, молодой парень успел отругать ночных посетителей за их визит. Он планировал всю ночь проспать, а на утро поменяться со сменщиком и лечь спать. Магазин совсем маленький. Его ассортимент – такой же: алкоголь, газировки, снеки, дешёвые и низкокачественные продукты. Для ночных покупателей – всё, что пожелают. Удивительно, как его ещё не закрыли. На потолке – подтеки: крыша протекает. Стены грязные, их никто не мыл со времён динозавров. Плитку и вовсе не собираются менять: почти каждая побита или и вовсе отсутствует. Ин Хо с отвращением смотрит на прилавки, но идёт дальше. По звуку шагов продавец понял, что людей было двое, и наконец открывает глаза. Двое мужчин были молчаливы, и, когда он повернул голову в их сторону, они уже скрылись за стеллажами. Парень пожал плечами. Снова прикрыл глаза, думая, что выбирать они будут долго. Ин Хо стоит напротив стеллажа и ищет глазами хотя бы что-нибудь нормальное – то, чем он с большей вероятностью не отравится. — Не надейся. Ты не найдёшь здесь ничего цивильного, — Ги Хун прислонился к холодильнику с газировками спиной и сложил руки на груди. Он наконец открыл рот. Всё же это радовало, даже если слова были сказаны ради издёвки. Его взгляд пустой. Теперь Ин Хо не может прочитать в нём ни разочарования, ни желания убить. Ин Хо озлоблен, но в то же время опечален. Ги Хун – удивительный. Он раздражённо вздыхает и берёт виски за 12,15$. Самое дорогое, что было. «Фу». Стеллаж весь пыльный. После пропажи бутылки остаётся белый круг. Эти полки давно не трогали. Скорее всего, сегодня он точно отравится и будет завтра валяться в кровати, блевать в тазик возле неё. Раньше бы по доброте душевной ему его принёс бы Ги Хун, заодно погладив по голове. Сейчас же, скорее всего, его не погладят, а побьют. Либо не изволят появиться вообще. Спустя буквально пару минут на кассу со звонким звуком приземляется бутылка. Продавец резко вскакивает со стула и смотрит на мужчин, делая вид, будто бы не спал только что. Один побит, но оба в крови. Волосы растрёпаны, однако по ним видно, что совсем недавно они были аккуратно уложены. Причём у одного — и у второго. Две пары глаз смотрят на него так, будто сейчас из кармана вытащат оружие, требуя все деньги из кассы. Молодой парень не подозревает, что у обоих мужчин – целые состояния на картах, и его гроши никому не нужны. Ин Хо всё ещё держит бутылку. На его руках – кожаные перчатки, а на пальце – новое серебряное кольцо. Руки все в песке. Он громко скрипит, соприкасаясь со стеклом, когда Ин Хо провёл по виски пальцами. — Поздравляю, — парень заметил такое же кольцо на руке в грязной, но белой перчатке. Поздравление было сказано просто из вежливости. Он пробивает алкоголь и уже открывает рот, чтобы сообщить стоимость, но его перебивает Ги Хун: — Не с чем. Ещё сигареты. — Он стоит чуть дальше от кассы, но его всё равно слышно. Кроме них троих здесь никого нет, и, скорее всего, больше не будет до утра. Кассир слегка кивает головой и отворачивается к ним спиной. Ин Хо нетерпеливо стучит пальцами по прилавку. Ни один магазин поблизости сейчас не работает, от чего ему теперь придётся давиться дешёвым пойлом. Как печально, но алкоголь ему необходим. Прямо сейчас. Мужчина за спиной громко хмыкает, и парень наконец озвучивает полную сумму. Ин Хо кидает ему скомканную купюру и, забирая виски с сигаретами, направляется к выходу. Ги Хун очень сухо благодарит и прощается с продавцом. Он следует за своим уже мужем. А парень облегчённо вздыхает и падает на стул, снова расслабляясь на нём, закрывая тяжёлые веки. В планы Ги Хуна не входило замужество с ненавистным ему ведущим. Лицо, скрывающееся за маской, стало роднее собственного. Он не понимает, что ему чувствовать. Охота убить. Помучить. Но Ги Хун не может. Чёртова любовь. Чёртов Ён Ыль, точнее Ин Хо.

***

Лос-Анджелес, 12:58 AM, тёмный переулок.

Тусклый свет фонаря дрожит. Громкий голос раздается эхом: — Скажи, что это не правда! — Ги Хун трясет мужчину за воротник. Галстук ослабленно висит возле пояса, а рубашка Ин Хо помята от хватки мужчины напротив. Пальцы Ги Хун продолжает комкать до этого идеально выглаженный воротник. Он надеется, что это неудачная шутка Ён Ыля. Шутка, которая слишком затянулась. Зачем он это затеял? И Ги Хун не понимает, почему, даже прижатый к холодной кирпичной стене, Ён Ыль не хочет признаваться. Он должен рассмеяться и извиниться. «Давай же!» Он бы простил. Даже самые горькие слова. Даже самые страшные. Только бы это оказалось ложью. Не правдой, которую так не хочется принимать. Это – больно. Ин Хо молчит – ни звука, ни вздоха. Ничего. Просто смотрит с мольбой о прощении. Он не падает на колени – смысла нет, он знает, что его не простят даже в следующей жизни. Глаза Ги Хуна убеждают его в этом ещё больше. Как же отвратительно ощущать себя таким слабым рядом с ним. Зубы скрипят от злости на самого себя. Первый удар – резкий и неожиданный. Прямо в челюсть. Ноги подкосились от резкого толчка, и Ин Хо упал на грязный асфальт. Он даже не попытался ударить в ответ. Рука снова не поднимается. Почему он так унижается перед ним? Почему может ударить в ответ, но не делает этого? Может, ему самому не терпится захлебнуться в крови, которая появится после ударов любимого человека? «Бред.» «Не правда.» Скула начинает ныть. Это приятно. Удар ранит не так сильно, как осознание, что Ги Хун ударил его той рукой, на которой поблёскивало кольцо. Кольца связывали их, а Ин Хо решил так быстро разрушить всё. Он не может больше врать, особенно в этот день. Как же надоело жить во лжи. «Правда», — вновь шепчет внутренний голос. Спорить с ним уже выматывало. Ин Хо смирился. Он готов унижаться перед Ги Хуном. Готов умереть от его рук, лишь бы не видеть ненависть в глазах напротив. За потоком мыслей он не замечает, как собственное тело отлетело в мусорный бак, ударяясь об него спиной. От пиджака отлетело пару пуговиц, но это совсем не волновало. Волновал лишь одно – разбитый взгляд Ги Хуна. Ин Хо не хочет его видеть. — Почему, Ён Ыль? — снова громко, с горечью в голосе произносит Ги Хун. — Ин Хо. Хван Ин Хо. Это моё настоящее имя, — глухо отвечает он и сплевывает кровь. Лицо не выражает ничего. Он слышит собственное дыхание – тяжелое, хриплое и исходящие изнутри. Ги Хун прижимается к стене и медленно скатывается. Руки зарываются в волосы, сильно сжимая их. Ему нужно покурить. Срочно.

***

Лос-Анджелес, 2:01. Холодный асфальт.

— Почему не сказал раньше? — спустя долгое молчание Ги Хун разбавил тишину своим голосом. Пепел от сигареты плавно падал рядом с его ногами. Никотин попал в лёгкие, и Ги Хун расслабился. Он удобно расположил подбородок на своих руках. Взгляд направлен на пустую проезжую часть. Машин вообще нет. Ин Хо пока молчит, и Ги Хун не торопится задавать вопрос заново. Пусть всё идёт своим чередом. Мужчина в чёрном в очередной раз отпивает алкоголь из горла и морщится. Ужасный вкус окутывает всю полость его рта и обжигает глотку. От этого становится не так холодно. Иногда мимо проходят люди. Вопросительные взгляды Ин Хо чувствует, даже не посмотрев на них. Убить бы их всех просто так. За то, что они видят его таким. Видят его жалким и побитым самим Сон Ги Хуном. Неудачником по жизни, но счастливчик в играх с номером 456. — Я не должен был говорить, — Ин Хо решает «обрадовать» собеседника своим ответом. — Изначально я хотел убить тебя и выкинуть твоё бездыханное тело на помойку. От таких заявлений Ги Хун не спешит снимать кольцо со своего пальца. Наоборот, он падает лицом в свои ладони и смеётся. Никто из них не понимает – просто ли это смех или истерический. Ин Хо поворачивается и застывает с бутылкой возле своего рта. Он смотрит на Ги Хуна и пытается прочитать его мысли. Как обычно, у него не выходит. У него никогда это не выходило. Ин Хо никогда не понимал мотивов этого мужчины. От части из-за этого он и стал ему интересен изначально. — И почему же я сижу рядом с тобой, а не валяюсь среди отходов? — он не перестаёт смеяться, просто становится немного тише. Милая парочка с осуждением оборачивается на Ги Хуна. Не пойти бы им нахуй? Ин Хо не может подобрать ответа. Раньше бы он усмехнулся не задумываясь бы сказал правду – с холодной, привычной жестокостью. Сейчас же он не может. Он не хочет опускаться ещё ниже в глазах мужчины. Хотя, скорее всего, он уже опустился ниже плинтуса. После восстания Ки Хуна он велел увезти того с острова и ни при каких обстоятельствах больше не пускать на игры. Он записан в их чёрный список. Он – первый, единственный и последний человек в нём. Ин Хо должен был убить его так же, как и морпеха, которого Ги Хун считал за своего друга. Рука не поднялась сделать этого. А мозг кричал: «Убей! Убей его!» Он заинтересовал Ин Хо. Опять. С новой силой. Ги Хун был интересен как победитель. Как человек, напоминающий самого себя. Как тот, кто даже на адских играх не потерял свою человечность. Когда он снова вернулся на остров, Ин Хо снова ставил ставки на него и ни на кого больше. Где-то в глубине души он молился, чтобы Ги Хун выжил в очередной игре. Он не должен был умереть. Его увезли с острова, и на этом всё должно было кончиться. Ин Хо не должен был вспоминать о нём. Он не должен был хотеть познакомиться с победителем. Он твердил себе, что ему просто интересно. Что после того, как узнает всё о неуклюжем мужчине, убьёт его и больше не вспомнит. Но всё зашло слишком далеко. Он погряз в своей лжи, и ему было хорошо. С Ги Хуном было прекрасно, с ним игры уходили на второй план. Ин Хо утопал в нём. Но это не его жизнь. Он не должен оправдываться перед Ги Хуном. Но соблазн присутствовал. Игры были его кислородом. Они дали ему новую жизнь. Ин Хо жил ими до появления игрока 456. Теперь он не знал, что ему делать. Они молчат уже очень долго, но Ги Хун совсем не торопит его, будто ему совсем не интересно. — Когда ты уезжал в командировки, ты уезжал туда? — Ги Хун забил огромный хер на первый вопрос. Он догадывался, почему Ин Хо не убил его. Было смешно осознавать, что этот псих и вправду полюбил его. Перчатки уже пропахли сигаретами, и ему кажется, что этот запах не выветрится никогда. Он будет напоминать об этом злосчастном дне. О дне, когда Ги Хун узнал горькую правду о человеке, которого продолжает любить, несмотря на всю ненависть к нему же. Возле ног лежат уже два бычка, но ему всё ещё не хватает. Он хочет выкурить всю пачку. Забыться хоть на миг в этом противном дыме. — Да, — коротко, но чётко отвечает Ин Хо и наконец смотрит в глаза напротив. Всё та же пустота. Что ему нужно сделать, чтобы Ги Хун снова ударил его – или, лучше, убил? «Раздражает». Он не хочет обратно. Ему слишком понравилось снова просто жить и любить. Ин Хо так долго не чувствовал тепла от рук другого человека. Он не хочет снова терять это и быть бесчувственной тварью. — Я сожалею о смерти Чонг Бэ, — теперь он правда сожалеет. Но не о его смерти, а о том, что совершил непоправимое. За это его не простят. Ему было плевать на морпеха, как бы жестоко это ни звучало. Он был таким же, как и половина игроков. — Думаешь, я прощу тебя? Ин Хо знал, что он так ответит. По-другому быть не может. С недавних пор он знает этого человека вдоль и поперёк. Каждую его привычку. Каждую родинку на его теле. Он знает всё. Ги Хун тоже знает всё об Ён Ыли, но ничего об Ин Хо. — Я тоже играл в эти игры. В 2015. Я не всегда был такой тварью, какой ты меня сейчас считаешь, — он печально улыбнулся. — Моя жена была больна. Мы ждали ребёнка, но она была такая же упрямая, как и ты. Ей была важнее жизнь ребёнка, чем своя собственная. Я погряз в долгах. Занимал деньги у всех, у кого только можно было. В один из таких разов это восприняли как взятку, и меня уволили. Денег всё равно не хватало на операции. Я пошёл на игры. После чего сожалел об этом. Лучше бы я провёл эти 6 дней с ней, а не с кучей отбросов, которым деньги важнее жизни кого-либо. На секунду Ин Хо замолчал. Глаза стали стеклянными, но ни одной слезинки с них не упало. Он привык сдерживаться. — Я разочаровался в людях окончательно. Стал ведущим и думал, что умру им. Но появился ты, — лёгкая улыбка появилась на лице. — Болван, который был готов отказаться от такой большой суммы, лишь бы спасти друга. Ги Хун затушил сигарету об асфальт и уставился на мужчину. Что-то на долю секунды загорелось в его глазах, но Ин Хо совсем не понял. — Я не считаю тебя тварью, Ён… — он запнулся. — Ин Хо. Но не думай, что я прощу тебя за смерть Чонг Бэ. Не в этой жизни. Резко для Ин Хо из рук выхватывают бутылку дешёвого виски, который успел стать другом на эту ночь. Не такой уж он был и противный. Ги Хун делает большой глоток и ставит пустую бутылку на землю рядом с бычками от сигарет. Ин Хо опускает взгляд в пол. Может, ему уйти прямо сейчас? Но неожиданно на плечо опускается тяжёлая голова. Ещё рано уходить. — Эх, погодка просто чудесная! — Ги Хун зевает и чешет нос об плечо Ин Хо. Тот поднимает взгляд и удивлённо смотрит. Чудесная всё же у Ки Хуна способность – даже в такой ситуации может видеть что-то хорошее вокруг себя. — Сейчас бы жареной курочки. Как думаешь, здесь есть забегаловки с корейской едой? — Есть, но они закрыты до утра. — Пока дойдём — откроются. Вставай, — Ги Хун поднимается на ноги и протягивает ему руку. Чтобы это ни значило –Ин Хо воспользуется шансом. Он берёт руку Ги Хуна и поднимается, вставая рядом, плечом к плечу. От него исходит тепло, даже в такую погоду. На улице уже давно не лето, и даже в Лос-Анджелесе бывает холодно. Ги Хун обнимает руку Ин Хо и хочет опять положить голову на плечо, но не вышло – рост не позволил. Не удобно. — Я не прощу тебя за его смерть. Но попробуй… хоть что-то исправить. Заслужи моё доверие заново, Ин Хо, — Ги Хун смотрит вдаль, и уголки его губ приподнимаются, когда он поворачивается к Ин Хо. — А для начала – купи мне жареной курочки. Взамен за испорченную брачную ночь. — Хорошо, — короткий ответ на обе просьбы. Ин Хо сделает всё, чтобы исправить всё дерьмо, что натворил. И начнёт он… с глупой жареной курочки. Ги Хун не должен разочароваться в нём вновь.