Погасло солнце

      Солнце, что он так старательно нес в себе, грозило погаснуть. Дрим, уставший до звона в костях, до оскомины в улыбке, больше не мог. Он пытался, честно, из последних сил цеплялся за маску беззаботного весельчака, но получалось все хуже. В школьных коридорах, залитых искусственным светом, его смех звучал фальшиво, как треснувшая струна. Одноклассники не замечали – или не хотели замечать – его потухший взгляд, его дрожащие руки. Лишь зеркало в ванной, холодное и безжалостное, отражало правду: пустые глаза, изрезанные запястья, и улыбку, приклеенную словно заплатку на рану. Он ненавидел это отражение, но еще больше – необходимость каждое утро надевать эту маску и снова идти, сея фальшивую радость на чужих лицах. Солнце гасло. Медленно, но верно. И никто не замечал. Он помнил, когда все началось. Сначала – просто усталость. Потом – раздражение от чужой глупости, от бессмысленных разговоров, от самой жизни, казавшейся ему набором повторяющихся дней. А потом пришла она – тьма. Сначала – робкая тень на краю сознания, потом – всепоглощающая бездна, грозившая поглотить его целиком. Он боролся, как мог. Читал книги, слушал музыку, пытался найти утешение в общении с друзьями. Но тьма не отступала. Она шептала ему на ухо, убеждала в его никчемности, рисовала картины будущего, лишенного всякой надежды. Он перестал спать. Кошмары преследовали его даже днем. Он перестал есть. Еда казалась ему безвкусной, как пепел. Он перестал смеяться. Каждая улыбка требовала неимоверных усилий. Он превратился в тень самого себя, в пустую оболочку, населенную тьмой. И никто не замечал. Все были слишком заняты своими проблемами, своими радостями, своей жизнью. Дрим медленно умирал, а мир вокруг продолжал жить, не замечая его агонии. Солнце гасло, и вместе с ним гасла последняя надежда на спасение. Погас.