let's keep quiet.

Безлюдное Токио освещает только луна. Чишия стоит напротив панорамного окна своего номера. В Пограничье тихо, красиво. Завораживающее молчание небоскрёбов так и манит, но все же Пляж явно не то место, где он чувствует себя как дома. Слишком много народу, шумно, все помешаны на Шляпнике и видят в нём идола, который обязательно вытащит их отсюда, ему даже забавно, но всё же лучше обитать здесь, чем скитаться по озеленевшему городу в поисках ночлега и еды. Веселья в будни внёс новенький. Арису и его подружка казались забавными, доверчивыми и несмышлёнными, последний раз такие чистые души Шунтаро видел на работе, в прошлой жизни, но быстро научился подавлять всяческое сочувствие к таким. За доброту нужно платить. Это он усвоил хорошо. В комнате горит настольная лампа, света мало, но хватает, чтобы рассмотреть своё отражение в стекле. Парень касается своих волос, улыбаясь. Время здесь идёт по-другому и корни не отрастают. Оно и к лучшему. Выглядеть неопрятно он не любил. Из размышлений его выводит громкий хлопок двери. В отражении он видит высокую крупную фигуру с автоматом наперевес. Лёгкая улыбка трогает его губы, но оборачиваться он не спешит. — Эй! — позади слышится громкий басистый голос, — Долго бегать от меня планируешь? Чишия не оборачивается, лишь закатывает глаза в полуулыбке. — Даже при всём желании далеко я не убегу, — парень разворачивается на пятках и склонив голову смотрит на гостя, — Кажется это ты меня игнорируешь, а, Нираги? Брови брюнета хмурятся, его злит надменность Чишии. Сугуру выше его почти на голову, но каждый раз свысока смотрят именно на него. Нираги резким движением направляет ствол автомата в грудь Шунтаро, но он даже не дёргается, лишь подходит ближе. — Сердце слева, полудурок, — Чишия аккуратно сдвигает ствол, упиравшийся в его грудь левее, и поднимает обе руки в примирительном жесте,— Если уж решил меня убить. — Сука, — цедит брюнет сквозь зубы, — А я виноват, что ты помешался на этом додике и его шлюхе? Автомат швыряют в сторону, Нираги закипает, любой с пляжа уже давно сбежал бы, либо зажался в угол, опасаясь попасть под горячую руку, но не Чишия. Он лишь снисходительно улыбается, склоняя голову. — А что? Ревнуешь? — он усмехается и Нираги всё больше хочет размазать чужое смазливое личико, — Кажется девчонка и тебе пришлась по вкусу, раз уж ты попытался ее трахнуть. — И кто из нас ещё ревнует? — Сугуру скалится, сжимает руку на чужой шее и притягивает к себе. Чишия задирает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза и недовольно морщится, чувствуя, что дышать становится всё тяжелее. Нираги раздражает. Бесит своим кричащим поведением, миллионом эмоций от экстаза до злости, сменяющиеся по ощущениям каждую минуту, он раздражает даже своей вульгарной, медленной походкой, постоянным автоматом, который болтается на его плече и которым он тычет в каждого второго, для Шунтаро, который разучился ощущать эмоции ещё в раннем детстве его было слишком много. Но, пожалуй, именно это и делало Сугуру в его глазах самым интересным персонажем на пляже. Нираги принёс в жертву слишком многих, и всё лишь для того, чтобы утихомирить свой пыл. И Чишию бы он не раздражал так сильно, будь это настоящий Сугуру, но ему хватило лишь одного диалога, чтобы понять, что весь этот эпатаж — напускное, а подобное поведение лишь маска, чтобы скрыть ранимую натуру от окружающих, ведь когда-то он уже поранился. Но мягко заставить его открыться себе было бы… Интересно. — Ну-ну, не ломайся, ты же не хочешь, чтобы я связал и тебя? — Сугуру наклоняется, проводит по чужой ушной раковине языком. Чишия вздрагивает. — Отвратительно, — шумно выдыхает Шунтаро и слышит усмешку. Чишия чувствует, как чужая рука тянет вниз замок его кофты, она спадает с плеч и по спине проходит неприятный холодок. Тёплые ладони сжимают талию, ведут выше по спине, слегка царапая ногтями. — Я же знаю, что я тебе нравлюсь, — тихо шепчет Сугуру. Это совсем не похоже на него. Не похоже на его громкий голос, нет в этом той эгоцентричной интонации, лишь слепая надежда и даже некая нежность. В ответ молчание. Нираги шумно вдыхает запах чужих волос, зарываясь носом в бледную шею, прижимает к себе Чишию, сжимая его плечи своими ладонями. Кожа холодная, гладкая, кажется будто женская, почти без волос. Касания пропитаны нежностью и ещё чем-то, что ранее Шунтаро не ощущал. Он осторожно обнимает Сугуру за шею, вплетая пальцы в отросшие чёрные волосы. Они оба молчат, пожалуй слова здесь и не нужны, сейчас лучше помолчать. Они оба знают, что будут игнорировать воспоминания об этом вечере, что будут молчать и похоронят все их встречи вместе с собой. Выйдя из этой комнаты Нираги снова наденет привычную маску нарцисса. Но это будет через пару часов, не сейчас. Сейчас можно обнажить не только тело, но и душу, предстать нагим перед другим человеком, позволить себе поддаться ласке. Приятно знать, Чишия не боится его, не боиться умереть от рук Сугуру. Конечно, это была бы глупая смерть для него, но Нираги видит это даже в какой-то степени романтичным. Нираги ведёт языком по чужой шее, прикусывает кожу, касается шариком от пирсинга в языке, сжимает чужую талию, спуская руки на бедра, осыпает мелкими поцелуями плечо. Громкими стонами его не награждают, но рука, сжавшая рубашку на его спине и шумный выход дают намного больше, чем громкие визги девчонок с Пляжа. Шунтаро прижимается ближе, всё кажется каким-то слишком ярким, хотя это далеко не их первый раз. То, что происходит сейчас в целом отличается от того, как они обычно проводят время. Их секс всегда напоминает изнасилование, не важно, моральное или физическое. Всегда оба в синяках и ссадинах, выдохшиеся, почти нет сил, чтобы одеться, не говоря о том, чтобы сходить в душ. Они использовали друг друга, чтобы выпустить пар и упустили момент, когда эти встречи стали не необходимыми, а желанными, когда с каждым разом всё больше нежности чувствовалось в прикосновениях, с каждым разом прелюдии длились всё дольше, они оба падали в бездну, растворяясь друг в друге и понимали, что этого допустить нельзя, но оба игнорировали голос разума, как наркоманы подставлялись под ладони друг друга, отдаваясь без остатка. Нираги наконец поднимает голову, рассматривая бордовые метки на чужих плечах и сталкивается с требовательным взглядом Чишии. В глазах Сугуру сквозит нежность и слепое обожание, он никогда не признается сам себе, что Шунтаро волнует его больше, чем должен, что это не просто животный секс, он всегда пропитан эмоциями и чувствами, жаль, что только с одной стороны. Он не понимает, зачем это нужно Чишие, в его взгляде нет чувств, только интерес и желание побыстрее закончить, от осознания этого неприятно колит в груди. Нираги целует его, притягивая к себе парня за шею, осторожной поступью ведёт их к кровати, куда роняет парня, сильно толкнув в грудь. На лице Чишии снова появляется снисходительная улыбка, значит он всё делает правильно. С Шунтаро рывком стягивают пляжные шорты, под ними как обычно нет белья, но, кажется, Чишия не умеет даже смущаться. Нираги с нажимом ведёт по чужим бедром, заставляя парня раздвинуть ноги шире, проводит пальцами по чужому эрегированному члену и наконец видит хоть какие-то эмоции на лице Шунтаро. Сугуру встаёт одним коленом на кровать, нависая над парнем, ведёт широкой ладонью по чужому телу, к шее, сжимая на ней пальцы, второй рукой осторожно касаясь сначала бёдер, позже члена. Раздеваться самому и удовлетворять себя нет никакого желания, он ощутил себя слишком открытым перед Чишией. Сейчас хочется отомстить. — Похотливая сволочь, — цедит Нираги, резко двигая ладонью по члену и сжимая чужую шею, придавливая почти всем своим весом к кровати парня. Он не отпускал, пока Чишия не стал цепляться обеими руками за его руку, царапая и задыхаясь от нехватки воздуха. Когда понял, что действительно парень под ним скоро задохнется, сместил центр тяжести на колено, медленно поднимаясь и расцепляя пальцы. Нираги схватил чужие волосы, притягивая чужое покрасневшее лицо к себе. Даже сейчас в его глазах нет ничего. Даже страсти. Ничего. В чёрных глазах не видно даже зрачков, что уж говорить о каких-то чувствах. Сугуру врезается в его зубы животным поцелуем, кусает, язык суёт почти в глотку, жмёт к себе, не прекращая быстро двигать ладонью по чужой плоти. Чишия гнётся в его руках, тихо стонет прямо в губы, Нираги — оголенный нерв, сплошная эмоция, он впервые по-настоящему зол, отрывается на нём по полной, но серьёзных увечий никогда не причинит, хотя Чишия и не представляет, насколько такому напыщенному эгоцентрику как он обидно, что его молча отшила не грудастая девчонка, а левый парень, в котором Нираги так отчаянно пытался пробудить хоть какие-то эмоции. Шунтаро кончает в чужую ладонь со стоном громче обычного. Сугуру слышит в нём фальшь. Отпускает чужие волосы и Чишия падает плашмя на кровать. Нираги смотрит на него, в глазах мелькает надежда, немой вопрос. «Ну может сейчас?». Сталкивается с суровой правдой. На лице снисходительная полуулыбка, в глазах лишь насмешка. Чишия лежит, абсолютно не стесняясь своего обнажённого облика, расцветающих полос от чужих пальцев на шее, спермы на животе и учащённого дыхания, ему всё равно на то, что таким уязвимым его сейчас видит Нираги. Сугуру брезгливо вытирает ладонь о чужую постель. — Даже не останешься? — наигранно-игриво мурлычет Чишия в спину уходящего парня. — Да пошёл ты, найду кого-нибудь получше, — ядовито бросают ему из-за плеча и уходят, показушно громко хлопая дверью. Шунтаро улыбается, глядя в потолок. С Нираги интересно. Необычно. Он с таким не сталкивался. Он видел много эмоций, но никогда не видел их все и сразу в одном человеке. Словно Сугуру забрал все чувства у него самому себе и теперь ощущает все эмоции за двоих. Это интересно, но даже обидно, что он влюбился так быстро, хотелось поиграть подольше, но что-то подсказывает, что это их последняя встреча. Чишия поворачивает голову и видит забытый черный автомат в углу номера. — Надо же, даже свою любимую игрушку забыл. Видимо расстроился, бедный.