Нагнуть бакуго

Квартира Киришимы была удивительно опрятной. Слишком даже — Бакуго с порога начал ворчать, мол, «чего так чисто, как у грёбаной бабки», но потом замолк, когда увидел на столе две банки энергетиков и недожаренную пиццу. Живёт, значит. — Чего уставился, взрывной? — Киришима стоял у стены, скрестив руки, ухмыляясь. — Раздевайся. Не собираешься же ты сидеть в джинсах? — Не собираюсь, блядь, тут вообще сидеть, — буркнул Бакуго, но скинул куртку и швырнул её на диван. — Меня затащили сюда насильно. — Ага, конечно. Насильно... — протянул Киришима и подошёл ближе. — Насильно, но ты ж пришёл. Хм? Бакуго скривился. — Меньше болтай. — Или что? Задохнёшься от злости? Они стояли на расстоянии вытянутой руки. Воздух между ними был, как на грани взрыва — греющий, искрящийся, терпеливый. — Я тебя придушу, клянусь, — прошипел Бакуго и схватил его за футболку, дёрнул на себя. — Перестань, грёбаный ты кретин, ухмыляться так. — А то что? — Киришима усмехнулся, не отводя взгляда. — Ты же знаешь, я сильнее. Всё ещё хочешь играть в альфу? — Иди нах— Он не договорил. Киришима толкнул его на диван и оказался сверху. Тепло тела, вес, напор — всё это будто выбило из Бакуго воздух. Он дернулся, но не сильно. И только потому, что хотел, чтобы Киришима удержал его. — Ну вот и не рыпайся, — прошептал Киришима у самого уха. — Раз ты такой упрямый, придётся научить тебя слушаться. Потихоньку. Бакуго откинул голову назад, лицо его было раскрасневшимся, губы чуть приоткрыты. — Это угроза? — Это обещание, — усмехнулся Киришима. Он провёл пальцами по шее Бакуго, чуть сжал. Бакуго глухо застонал — то ли от раздражения, то ли от удовольствия. Они переплетались, стирались, превращались в нечто новое. Всё дрожало. Диван скрипел. Кто-то выругался. Кто-то цапнул другого за губу. А потом поцеловал — неаккуратно, жадно, с хрипом в горле. Руки под футболкой. Царапины на спине. Сползшие штаны. Кто-то тяжело дышит, кто-то смеётся. Никаких игрушек, но разве они были нужны? Только сила, власть, контроль, доверие. Жаркий вечер, два тела, один бой, один исход. Когда всё закончилось — или, точнее, притихло, — Бакуго лежал, уставившись в потолок, а Киришима устроился рядом, опираясь на локоть. — Ты живой? — фыркнул Киришима. — Нет, блядь, умер. От переизбытка идиотизма. — Ну хоть с улыбкой умер, — поддел Киришима и поцеловал его в висок. — Слушай, а кровать жива? — Я её добью в следующий раз. — Обещаешь? — Пошёл ты, Киришима. И тот довольно хохотнул.