Анатомия облака

Видите — спокоен

как! Как пульс

покойника.

В. Маяковский

Облако в штанах

Это ведь он сам попросил — оставить окошко открытым. Как будто знал, как будто чувствовал его глупый порывистый приход. Так и сказал, просто проведя тонкой рукой по одеялу: — Не могли бы вы не закрывать окно?  Медсестра посмотрела на него сочувствующе. — Конечно. Дышите. Воздух сегодня изумительный. Изумительный… Изумительным он был раньше. А сегодня он едок и неприятен. Но пусть будет. Пусть заполняет собой это маленькое пространство и рыхлые измученные легкие. Жить все равно как-то надо, хоть и не хочется.  Он остался один, и воспоминание опять затянуло его. Долго еще он не исторгнет его из себя. Страшно сказать — никогда. Он снова бежал, и все его существо рвалось вперед, когда геометрия движения поломалась. Три траектории пересеклись самым нелепым образом. Он закрыл глаза и услышал сплетение преследовавших его звуков. Отдельно они вполне могли существовать, но теперь были неразрывно связаны. Резкий удар, отвратительный хруст и вопль, пронзивший все тело, прошивший его насквозь — от гортани до пяток. Душа отделилась, поднялась аморфным нежным облачком, не чувствующим горя. Он наблюдал за собственным телом. Видел, как оно корчилось, выло и задыхалось. Как его подхватили и бросили на тугие носилки. Как съежился позвоночник, стараясь утихомирить боль. Картинки наслаивались друг на друга, качались внутри сознания, перекрывая путь любым внешним раздражителям. Оттого, наверное, он не сразу расслышал сквозь густоту заполнивших его звуков — медленное, осторожное:  — Джамал… Его имя казалось мелодией, странно существующей внутри воспоминания. И снова чуть настойчивее: — Джамал… Мусиала разлепил веки и повернулся на звук. В дыре окна на фоне темнеющего неба торчала растрепанная голова Флориана. — Господи… — Можно просто Фло, — грустно улыбнулся Вирц. — Ты чего? — Рожи твоей испугался. — Извини, не хотел тебя пугать. И будить не хотел. Но уж пришлось, раз я сюда забрался. — Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил Джамал. — Повидать тебя пришел.  — Откуда узнал, где моя палата? — Латиша помогла. Да ты можешь не шептать, ты же один лежишь, — слегка хихикнув, заметил Фло. — Ну да, — согласился Джамал, не улыбнувшись. Его голова покоилась на подушке, и следил он за Вирцем слабо-равнодушным взглядом. Они были в разных пространствах, и Джамалу казалось, что Фло какой-то ненастоящий: нарисован лунной акварелью в раме окна или ворвался непрошеным видением в его сон. — Слушай, — Фло постарался подтянуться и оглядеть палату. — Хорошо ты устроился. Холодильник. Цветы в вазе. Даже тумбочку выделили. Он болтал одно, а глаза говорили совсем другое. Слишком серьезные и печальные. Привычные веселые морщинки в уголках разгладились, не были заметны. — А ты там висишь или стоишь? — поинтересовался Джамал. — Всего понемногу. Чуть задеваю носками карниз окна на первом этаже, держусь руками. Он готов был рассказать что-нибудь еще, простое и беззаботное, но Джамал больше ни о чем не спрашивал. Он задумчиво молчал, рассматривая узоры на потолке. Когда ночной свет тревожной белизной осветил его лицо, Флориан чуть не сорвался. — Плохо дело, — произнес Вирц. — Выглядишь как мертвец. Джамал напряженно поводил глазами по сторонам. — Так и есть. Я закончился, Фло. — Что ты мелешь, дурень? — Как же просто, оказывается, это сказать. А ты… — он повернулся, взглянул на Флориана и бесцветно усмехнулся. — Вот и нашлось тебе место. — Мне итак нашлось место. Не говори ерунды.  — Сказать легко, а вот принять… смириться… — Да что с тобой?! — и возмущенно, и обеспокоенно выкрикнул Фло. Но Джамал продолжал безразлично разглядывать потолок.  — На поле мы себе не принадлежим. Хочешь знать, куда я несся? Хотел ли достать мяч? Заработать пенальти? Черт его знает. Я — не знаю. Я просто летел и все. Под каким-то скоростным впечатлением, как мотоциклист, который ошалело мчится, зная свой путь, но не видя ничего вокруг, а наперерез ему — машина.  — Хреновое сравнение. — Мне даже и больно-то почти не было. Когда все вокруг одна сплошная боль, перестаешь ее ощущать. Блики света опять заострили его лицо, и Флориан понял, что он плачет. Не навзрыд, нет, как будто в себя, как будто глубоко, как будто ручейки слез текут по внутренней стороне лица. Внешне он оставался абсолютно спокойным, глаза и щеки сухие, но Флориан ясно видел — он плачет. — Джам… — тихо произнес Вирц. И не смог продолжить. Слова стояли поперек горла, ненужные, недолговечные. И прежде чем понял, что делает, схватился за подоконник покрепче, подтянулся, зацепился за створку… — Ты что творишь? Сорвешься, идиот. — Ну и ладно, — пропыхтел Вирц. — Надеюсь, соседняя палата свободна. — Нельзя так говорить. — Да, ты прав. Джамал только глазами хлопнуть успел, а он уже перемахнул через подоконник, ловко, как обезьяна, почти не нарушив стерильную тишину стен. В одну секунду стрельнул взглядом по комнате, подхватил стул у стены, стукнул возле кровати. — Ну здорово, братишка. Он обхватил его ослабевшую ладонь своей ручищей, коснулся плечом плеча, слегка приобнял. Он вложил в эти движения всю жгучую силу и стремительность, и Джамал почувствовал, будто от прикосновений Фло по телу разливается его энергия, будто ему передается его теплота и смелость. Теперь он был рядом, самый настоящий. Сама живая жизнь, которая он и есть. Не сразу, но отпустил его руку, бросил рюкзак на пол, себя — на стул.  — Знаю, это тяжело, невыносимо тяжело, — руки его дрожали. — Но выбора у тебя нет. Не смей готовиться к концу. Ты слишком нужен футболу, чтобы думать, что может сложиться как-то иначе. — Я ведь даже не представляю, каким вернусь. Смогу ли восстановить хоть десятую часть своих умений. — Сможешь, конечно. Но ты не загадывай так далеко. Размышляй в рамках одного дня. Что нужно сделать сегодня? Ага, понял, делаю. И так каждый день.  Джамал взволнованно наблюдал, как подрагивали его руки и губы. — Твое спасение, — говорил Фло полушепотом, осторожно подбирая слова, — в этой каждодневной рутинной работе. И даже радость, наверное. Да, я все правильно говорю, — твердо сказал он, видя непонимающий взгляд. — Медленное восстановление — это твоя маленькая радость, потому что у этой ежедневной работы грандиозная цель — вернуться. Начать все заново. Джамал слушал, и его сердце, запущенное Флорианом, пронзительно и торопливо отстукивало. — Я через все это проходил, — продолжал Вирц. — Чтобы не сдаться и не сойти с ума, нужно постоянно себя занимать. Завтра перед тобой выкатят восстановительный план. Когда на него глянешь, снова захочешь помереть. Сразу отбрось эти мысли. Смотри на него, как на маршрут, пусть долгий и трудный, но единственный, который снова приведет тебя к себе. — Фло, — внезапно перебил Джамал друга. Они замерли в безукоризненной тишине. Флориан ждал, что скажет Джамал, а тот ничего не говорил. Он просто хотел остановить Фло, потому что почувствовал, что тот принимает его боль слишком близко к сердцу, а еще неожиданный прилив голода и желания поговорить о чем угодно, только не о травме. — Ну? — наконец не выдержал Вирц. — Мне кажется или из твоего рюкзака как-то подозрительно пахнет? Флориан непонимающе сдвинул брови, но через секунду простодушно рассмеялся. — Слава твоему носу. А я уж и забыл. Да, тут кое-что есть для тебя.  Молния свистнула, и из темноты рюкзака появилась небольшая картонная коробка. — Маульташены!  — Они самые. Порастряс немного местный ресторан. — Давай-ка их сюда. Фло снял прозрачную крышку, и запах, томившийся внутри, вырвался наружу, ударил Джамалу в ноздри. Он с наслаждением вдыхал сочный аромат чеснока и розмарина, его пряность бодрила. Они попробовали первые кусочки. — Мда, — скривился Вирц. — С теми, что готовит твоя мама, не сравнятся. — Ты слишком строг, — с набитым ртом пробормотал Джамал. — Томатного соуса пожалели, но в целом неплохо. Они были для него вкусными, напоминали о доме и насыщали изнуренное тело, помогали вновь почувствовать себя живым. А вообще, ему казалось, что даже воздух над ним пропитался резвостью и уверенностью. Это все принес с собой Фло. — Ну как ты там в Ливерпуле? — осторожно спросил Джамал, отправляя в рот очередной маульташен. Глаза Флориана блеснули, но он спокойно ответил: — Ничего, обживаемся. — Ты не переживай. Ты все правильно сделал, и я, как и говорил, уважаю твое решение. Флориан посмотрел на него с восхищением и благодарностью. Ямочки на его щеках стали глубже. — Узнаю Джамала. Самому хуже некуда, но все равно волнуется за других. — Ну ты-то всегда дашь повод потревожиться. А потом Фло отправился на разведку в коридор, для чего ему пришлось сбросить худи и кеды. Он принес Джамалу воды и стащил несколько кусочков хлеба, которые ночевали в контейнере на раздаче. Вода была с привкусом металла, а меню Джамала здесь было особым и отдельным, но он ничего не сказал Фло и с удовольствием делил с ним больничный хлеб. А потом Джамал попросил Фло рассказать о своих впечатлениях от Англии. Ему было приятно увидеть дорогую страну глазами близкого человека. Но Флориан, как всегда, с пространных рассуждений свернул к веселым историям о том, как с ним общались говорливые соседи, а он ни черта не понимал, и как они с Фримпонгом заблудились в ливерпульском метро. Он видел, что Джамал уже пробует смеяться и знал, что тот прежний — мирный, душевный, пытливый, готовый слушать его глупости до утра. А потом они молчали и задумчиво дожевывали маульташены. И палата была так спокойна и умиротворена, а редкие предметы так серебрил разбавленный лунный свет, что казалось, будто он подсвечивает и их особенную дружбу. Джамал не помнил, как уснул, не слышал, как ушел Фло. Когда он открыл глаза, отдохнувшее солнце уже вовсю золотило палату.  Стул сиротливо жался к стене. Джамал слегка приподнялся, стараясь не передавать ногам импульсов к движению. Он устремил взгляд в оконный проем, словно надеялся снова увидеть там Фло. Никого. Только кусочек мягкого бессмертного облака.