Расскажи мне все истории о себе

Ким Док Ча вернулся спустя три года с помощью соглашения со Скрытным Интригантом. И Док Ча считал большой ошибкой своё долгое нахождение в последней регрессии, из-за которой произошёл полный кавардак уже в его. Впервые за долгое время он ощущал колющее чувство вины в груди каждый раз, когда он думал о своей трёхгодичной пропаже. Чтобы Ким Док Ча да почувствовал вину? Этот вот манипулятор? А это было правдой. И не только вина, на него разом навалилась невыносимая тяжесть всех решений с начала первых сценариев. А всё потому, что… [Четвёртая стена находится в нестабильном состоянии] По возвращении у него вышла масса интересных вещей. Он стал Гадким Кальмаром, был узнан Джун Хёком, но всё равно получил от него пару ласковых ударов, и его вырубили после превращения, накачивая сильнейшими снотворными, чтобы он не смог сбежать из башни. И самое странное — это Ю Сан А и взаимоотношения ребят, которые совершенно точно изменились за эти долгие три года. Случилось слишком много переменных, где основной сюжет и сценарии, которые, из-за отсутствия Док Ча, впервые начали работать как по новелле. Вот с такими думами Ким Док Ча проводил свой заслуженный отдых, который он искренне ненавидел. И даже снотворное полностью не отключало его способность к самокопанию. Слишком много. И слишком больно думать об этом «много». Но у Док Ча не было иного выбора, ведь именно он должен двигать дальше свою группу навстречу ◻️◻️◻️, чтобы они все остались целыми и невредимыми.       — Ты долго будешь на меня так пялиться? — Док Ча открыл глаза, и перед ним, расплываясь, собирался образ сидящего хмурого регрессора. Вот ещё одна странность. Всю неделю, что он был в отключке, к нему приходил Ю Джун Хёк и просто смотрел на него, пока другие ребята не начинали ухаживать за своим вынужденным пациентом. И сейчас Док Ча впервые уличил его за странной околовампирской привычкой наблюдать за ним, пока он спит.       — Лучше бы делом занялся. Нужно многое подготовить для следующих сценариев, сам знаешь. И снова молчание. Джун Хёк задумчиво угрюмым взглядом буравил его лоб, даже не выказывая и тени надежды на что-то членораздельное. Почему-то вся эта картина Ким Док Ча заставляла внутри скукожиться от стыда и смеха. Стыд с ним был уже с момента его возвращения, но ничего смешного он давно уже не видел. Хотелось бы сказать, что это забавно, и это правда было забавно, да только Док Ча примерно понимал причину такого интересного поведения.       — Злишься? Ни один мускул за всё время его сидения здесь не дрогнул. Джун Хёк, подобно греческой статуе, пристально смотрел на него. Его почти чёрные глаза словно обвалакивала некая пелена, которая мешала увидеть хоть какой-то проблеск эмоций. А это вечно угрюмое лицо, словно он съел собственную собаку, было врождённым дефектом, никак не мимическое проявление чувств. И Док Ча хотел бы тут сказать, глядя на это до боли знакомое лицо, что он всё знает и всё понимает об этом человеке. Но не в этот раз. Он не мог понять этого Ю Джун Хёка, который, бывало, приносил ему еду, укрывал одеялом, когда то спадало, менял ему влажные полотенца на лбу, так как он вначале совсем был плох из-за сильных сбоев в Четвёртой Стене. Он даже протирал полку с фэнтезийными книгами, словно он знал, что это единственное в комнате заинтересовавшее Док Ча. Все эти моменты, сливаясь воедино, разрушили то понимание персонажа, которое было у преданного читателя «Трёх способов выживания в разрушенном мире». Пока Ким Док Ча сам не осознавал, какие чувства вызывает факт того, что его уровень понимания Ю Джун Хёка не доходит даже до первого уровня: это провал его жизни или это провал всего того, что он пытается достигнуть. Пока он не выбрал масштабы бедствия, но вскоре ему это точно аукнется. Всё раздумывая о всей сложности ситуации, Ким Док Ча не чувствовал никакого стеснения в таком назойливом рассматривании его лба, поэтому он спокойно смотрел на него в ответ. Но в груди его тупым тесаком резали не самые приятные предчувствия.       — Знаешь, Ю Джун Хёк, я жалею, что ушел отсюда и оставил всё на самотёк, — голос Док Ча дрожал от волнения. Он редко вот так с ним говорил: спокойно и без желания убить. — Если бы я вернулся туда, то нашёл бы другой способ выбраться.       — Но это уже невозможно, идиот. И всё же эта хмурая и недовольная рыба подала голос. Он звучал остранённо и холодно, как и всегда. Но в то же время это было непривычно слышать. Док Ча всё не мог понять, что же здесь не так. Не мог ухватиться за одну маленькую, но очень важную деталь.       — Поэтому мне очень жаль.       — Я знаю, — Джун Хёк откинул голову на изголовье довольно высокого деревянного стула.       — Тогда, ты ждёшь извинений? Прозвучало немного по-хамски. Но Док Ча уже поднадоела эта игра, в которой ему не дали инструкцию по прохождению. Ким Док Ча впервые задумался, насколько же он сильно полагается на свой навык Читателя.       — Я жду объяснений, Ким Док Ча, — Джун Хёк, разлежавшись на стуле, смотрел в потолок. От него исходила аура убийственного терпения и атомного спокойствия. Словно он был облит керасином, и даже маленькая вспышка может воспламенить этого гада.       — Хочешь узнать, что я делал эти три года? — Док Ча всё смотрел, как тот скучающе пересчитывает дорогущие камни на люстре. Подбородок был вздёрнут очень высоко, видно, что он напрягает шею, судя по сильно пульсирующей вене на ней.       — Ты это расскажешь потом, — словно почувствовав направление глаз Док Ча, он прикрыл ладонью свою вену на шее. — Объясни, почему ты исчез, не сказав мне ни слова? Это был определённо неожиданный вопрос. Нет, скорее неожиданна была его приоритетность.       — У меня не было времени, — его пальцы начали массировать лоб от неприятных воспоминаний. — Прости.       — Твои извинения, словно кусок металла.       — Знаю. Но я без понятия, что тебе ещё сказать, — Док Ча поднялся с кровати, чтобы размять отёкшие мышцы. Краем глаза за этим наблюдал Джун Хёк своим сурово-безразличным взглядом.       — Ты не изменился, — Джун Хёк уже не стесняясь разглядывал, как его вернувшийся товарищ медленно расхаживает по комнате.       — А ты наоборот, — его рука коснулась книжного стеллажа, где лежали когда-то им прочитанные новеллы.       — Почему ты заранее не сказал о своих планах?..       — Не всё ведемо пророкам, Ю Джун Хёк. Да и думаю, что ты уже сам не веришь в то, что я им являюсь, — Док Ча прошёлся взглядом по полкам и заметил многочисленные закладки внутри книг. Было видно по их потрёпанному виду, что перечитывали эту беллетристику много раз.       — Откуда такое откровение, Ким Док Ча? Не боишься, что я попытаюсь убить тебя?       — А я этого и жду, солнечная рыба. Они одновременно посмотрели друг на друга. В комнате стояла тяжёлая атмосфера, которое можно сравнить со встречей бывших любовников. Неловко и убийственно.       — У меня было много времени подумать… — Джун Хёк поднялся со стула.       — Обычно, тебе такое занятие во вред. Всё случилось в мгновение ока. Джун Хёк стоял с мечом, целясь ему в шею, а Док Ча даже глазом не моргнул на такой выпад. Он сложил руки в карманы своего нового пальто, где у него было много интересных вещичек. Поэтому он не волновался тому факту, что его захотел покромсать сильнейший из воплощений на данный момент.       — Отвечай как есть.       — А что тебе нужно?       — Правда. Док Ча опустил взгляд на плечи своего вечного соперника. Они были напряжены и немного подрагивали. Эта деталь и выбивалась с самого начала в его вечно недовольном и холодном образе. Лицо догадавшегося Ким Док Ча исказила его фирменная ухмылка, на что Джун Хёк сильнее нахмурился.       — Так тебе нужна правда? — он самым бесстрашным образом схватил меч рукой и направил себе в грудь. — Я хочу ◻️◻️◻️, не больше. На мече прошлась алая струя, что навязчиво капала на пол. Ни Джун Хёк, ни Док Ча не обращали на это внимания.       — Тогда зачем ты жертвуешь собой ради остальных?       — А в чём смысл, если все умрут?       — Но будет ли смысл, если не станет тебя, идиот? — Джун Хёк медленно опустил окровавленный меч и тут же отвернулся.       — Так ты не хочешь моей смерти? С чего такое милосердие? — его голос звучал язвительно, но сам Док Ча с недоверием оглядывал широкую спину главного героя. — Я совсем тебя не понимаю. Что ты хочешь от меня услышать?       Джун Хёк не ответил. Он схватился за косяк двери, опустив при этом голову: очевидно, он ушёл в поток своих мыслей, не желая продолжать разговор.       — Значит, ты решил теперь просто драматично стоять, ничего не объяснив? — Док Ча громко выдохнул, совсем сбитый с толку. Он хотел вмазать этому фрустрирующему полубогу, но боялся, что точно лишиться жизни — безвозвратно.       — Нечего было тогда начинать этот глупый цирк, — пробубнив себе под нос, Док Ча приблизился к стеллажам и взял первую попавшуюся фантастику, в которой можно было найти сотню закладок. Непонятный момент с мотивацией злодея. Он слишком быстро сдался… Док Ча потянул за розовую закладку под конец книги и увидел эту надпись карандашом. Явный акцент на травмах, чтобы оправдать. Дешёвый трюк. Он в недоумении перелистнул дальше и продолжил: А тут просто рояль. Зачем нужно было приплетать сюда Всадников? Книга выпала из одеревеневших рук читателя, и он медленно потянулся за остальной беллетристикой. Что бы он ни открывал, все страницы были исписаны, отмечены. Всё то, что он когда-либо читал, было здесь, и было прочитано другим. Почему ему так нравится этот бред? Последнее предложение, которое он увидел на обороте книги «Погребённого великана» — его любимой книги.       — Эй, кто это так растрепал мою библиотеку? Док Ча не надеялся услышать ответ от этой немой рыбы. Он вообще подумал, что тот ушёл. Но поганец удивил ещё больше: Джун Хёк всё это время наблюдал за ним, ждал реакции.       — Это ведь ты? Здесь твой почерк.       — Да, я. Молчание. Их взгляды встретились, и между ними словно спала какая-то прозрачная пелена. Конечно, их ещё ограждала целая стена недопонимания, но кое-что всё же прояснилось.       — Но зачем? — он робко шагнул вперёд.       — Хотел увидеть знак, — главный герой подался к нему навстречу.       — Какой знак?       — Твоего возвращения, — Джун Хёк схватил «Погребённого великана» из его рук.       — И как, нашёл его?       — Нашёл только твой ужасный вкус, — он холодно оглядел Док Ча с ног до головы. — Как и ты сам, впрочем.       — Я как-нибудь найду книжку полезной коммуникации с человеком, которого искренне ждал три года, читая его ширпотреб. Для чайников.       Джун Хёк пропустил мимо ушей его глупую язвительность и начал перелистывать фантастику Ишигуро.       — Но стоит отдать должное — эта книга отличается от других.       — Не думал, что у качков-самоубийц есть вкус.       — Не хуже, чем у замыленного недопророка.       Скрестив руки на груди, Док Ча подошёл к нему со спины, чтобы посмотреть на открытую страницу. В ней была выделена цитата. Она была жирно подчёркнута карандашом, словно Джун Хёк при повторном чтении каждый раз обводил её, чтобы не забыть. Поэтому он решил прочесть её вслух:       — Кому-то воздвигнут прекрасный памятник, который поможет живущим помнить причиненное ему зло. Кому-то достанется грубый деревянный крест или раскрашенный камень…       — А кому-то суждено затеряться во мраке времен, — сухо закончил Джун Хёк.       — Странные строки ты выбрал для выделения.       — Иногда ты бываешь тупее консервной банки, Ким Док Ча, — он снова усталым видом кинул книгу на кровать и двинулся к выходу.       — Ты немного за языком следи, рыбина безголовая. И хватит уже говорить намёками, — Док Ча ловко обогнал смурного героя и перекрыл ему выход.       — Отвали.       — А ты прекрати увиливать.       За приоткрытой дверью послышались голоса товарищей. Скорее всего уже пришло время обеда для их вынужденного пленного и пациента.       — К тебе гости, Ким Док Ча. Вернись на койку и не рыпайся.       — К чему тогда был весь этот сюр сейчас? Скучно стало?       — Бесишь, придурок, — Джун Хёк взял его за шкирку и отодвинул в сторону, словно нашкодившего кота. Сам парень с такого действия выпал в осадок.       — Эти строки напоминали о тебе. Вот почему. Последние его слова перед уходом, которые тут же потонули в ворчании Хан Су Ён, недовольной хождением больного и немощного дегенерата.       — Что же здесь без меня произошло? — Док Ча с самым искренним недоумением вернулся к себе в кровать, послушно следуя ворчанию соратницы.       — Много чего, — она в моменте нахмурилась и серьёзным тоном добавила: — Особенно наш главный суицидник — Ю Джун Хёк. И мне это не нравится.