Обмену и возврату не подлежит

У мадам Юй родилось двое детей. И обе дочки. От этого она ненавидит Цансэ Санжэнь ещё сильнее. У неё-то сын. Который, кажется, станет новым главой Пристани Лотоса. Но тот смеет заявлять, что против. И жениться на сестре, ни на какой, не желает категорически. Усянь, на минуточку, вообще "асексуален. Он только полюбоваться, а не вот это вот всё". Мадам Юй бесится и от этого тоже. И от того, что тот может-таки стать какой-нибудь дочери мужем. От этого она бесится ещё больше. Наверное. На самом деле она знает отчего именно бесится, и Усянь совершенно точно тут не причём. Но бесит же! Цзян Ваньинь не желает, чтобы ей указывали за кого выходить. У неё, вообще-то, целый список требований к жениху. Не то, что у старшей сестры. А-Ли какая-то странная и чересчур наивная, влюбилась в Павлина и всё тут. А этот дебил дальше своего отражения и не видит ничего. Павлин он и есть, тут А-Сянь прав. Ваньинь нравится кое-кто. Но даже он (первый в списке самых завидных и красивых парней их поколения!) не отвечает и половине её требований. Усянь от этого смеётся как конь на всю Пристань Лотоса, и никто не может его заткнуть. Даже матушка. Она тоже с ним смеётся. Втихушку. Чтобы никто не узнал, а особенно сам Усянь. Но Ваньинь как-то увидела. Сначала удивилась. Потом обиделась. Теперь поняла, что-таки шисюна приняли в семью третьим ребёнком. И он станет-таки наследником Пристани. Лишь бы не через женитьбу! Это ж практически инцест! Фу! Лань Ванцзи как-то бывал в Пристани Лотоса. Давно. Лет пять назад. В 15 ему там понравилось. Даже еда, хоть для него и слишком много вкусов и остроты. Или это от того, что с ним был Вэй Ин, а у того всегда в тарелке красным-красно было? А ещё, наверное, от улыбки... Лань Ванцзи так не умеет, улыбаться не только губами, глазами, а всем собой. Что уж тут, он просто-то улыбаться начал пять лет назад, и-то редко, неловко и только с Вэй Ином. Дядя, кажется, хочет, чтобы он начал ухаживать за одной из сестёр Цзян. Или чтобы это делал Сичэнь. Но сюнчжан робеет в присутствии обеих, а если смотрит на младшую, то кажется вообще боится дышать. Она резкая и нервная. Действительно пугает, Лань Ванцзи понимает брата. Если такая станет женой, то как прожить с ней жизнь и не стать неврастеником? Или вконец зашуганным? С такой нормально жить сможет только Вэй Ин. Жаль. Ванцзи он нравится намного больше, чем друг. Намного больше, чем любая дева. Даже Цзян Янли не сравнится с ним, та слишком робкая и слишком девушка. Дядю жаль, но себя больше. Особенно после первого весеннего сна с Вэй Ином в главной роли. Интересно, как в Пристани Лотоса стало спустя пять лет? Каким стал Вэй Ин спустя 5 лет? Понравится ли Вэй Ину то, как изменился за это время сам Ванцзи? Лань Сичэнь мысленно орёт благим матом и теребит подол парадного ханьфу, на деле спокойно смотрит на дядю и мягко улыбается. Наверное, только Ванцзи видит, что с ним не всё в порядке. Они хоть и не близнецы, но очень похожи. И понимают друг друга на каком-то ментальном уровне. Дядя сегодня, отправляя их в Пристань, особенно настаивал на том, что кому-то из братьев нужно проявить больше внимания младшей Цзян. Ну или старшей, там можно и не церемониться с наследником Цзинь. Тому, по мнению их дяди, кроме своего отражения в зеркале никто не по нраву. Сичэнь знает, что Ванцзи не станет сближаться ни с одной из сестёр. Тот грезит совсем другим человеком уже слишком много времени, кажется с самого первого взгляда. Иногда, и Сичэнь безумно любит эти моменты, Ванцзи даже улыбается, слегка, самыми кончиками губ и глаз. Сичэнь знает, что это заслуга того солнечного юноши, сводного брата сестёр Цзян, Вэй Усяня. Дядя будет раздавлен, когда Ванцзи признается, что влюблён в сына его заклятой подруги детства и единственной любви. Но он смирится. Со временем. Возможно спустя намного больше времени, чем все могут себе представить. Сам же Лань Сичэнь... Сам Сичэнь тоже влюблён. Как раз в одну из этих самых сестёр. В младшую. Та как гроза в летнюю жаркую ночь. Как шторм. Как стихийное бедствие.... Сичэнь раздавлен. Он влюблён, но как открыть рот и начать разговор с юной воительницей не знает. Он готов молча ходить за ней следом. Готов совершить все на свете подвиги! Но как заговорить? О чём сказать? Вот такие они братья с Ванцзи: один не говорит ни с кем, кроме возлюбленного, а второй не может говорить только с возлюбленной... Может быть это родовое проклятье? — Сюнчжан? — мягко зовёт его брат. И Лань Сичэнь возвращается из своей внутренней истерики. Поднимает мягкий взгляд ореховых глаз на самого родного человека и улыбается немного вымученно, но это только Ванцзи поймёт. — Сюнчжан, почему ты нервничаешь? Ты боишься вторую деву Цзян? Сначала Лань Сичэнь замирает, не понимая до конца услышанное. А потом начинает смеяться. Наверное впервые громко, долго и до слёз. Сразу проходит истерика, ему невыносимо весело. — Ох. Хахаха... Ох, А-Чжань... Хахахаха, — сквозь смех вытирает слёзы и смотрит с нежностью на ничего не понимающего брата. — Не знал, что ты ещё и шутить научился у Вэй Усяня. Хахаха... Почему ты решил, что это чувство — боязнь? Сичэнь искренне хочет узнать ответ. Вдруг и младшая дева Цзян тоже воспринимает его чувства в корне не так?.. — Прости, если я не прав, но.... Складывается именно такое впечатление. — Ванцзи немного растерян, он был уверен, что брат ощущает то же самое, что и он. Но если это не так, то что тогда.... О. О! Глаза Ванцзи открываются шире, рот тоже. Но только брат понимает и видит эти изменения в мимике парня, даже дядя не умеет распознавать эмоции младшего племянника. — О. Прости, Хуань-гэ... Я ошибся. Но... Почему ты так робеешь перед ней, если тебе наоборот нравится её грозный нрав? Сичэнь хитро щурится, глядя на брата: — А-Чжань, а ты не робеешь при общении с Вэй Усянем? Лань Ванцзи краснеет ушами, больше ничем не выдавая своего смущения. — Так заметно, что я влюблён в него? — После кивка брата, тот краснеет уже и скулами. Он молчит долго, подбирая слова. Любому другому человеку показалось бы, что тот и не ответит уже, но Сичэнь хорошо знал своего брата, тот просто ищет те самые слова. — Нет. Когда я рядом с Вэй Ином, мне нет дела ни до чего. Словно я центр его вселенной, а он — центр моей. Не знаю как объяснить... Даже то, что он относится ко мне только как к другу, не делает мне неприятно, я словно дома рядом с ним, на своём месте. А когда я дома, чего мне стесняться? Да и... Мне не надо напрягать себя, чтобы говорить, он говорит за десятерых. — Мне нравится, — с лёгким смехом говорит Сичэнь. И на вопрос во взгляде брата, тепло поясняет, — Мне нравится, каким он тебя делает. Ты научился говорить больше двух слов за раз, улыбаешься, шутишь даже... Мне это очень нравится. Кто бы только знал, как же бесит всё! Вот бы взять матушкин Цзидянь и отхренакать всех им, а некоторых дважды. Жаль, что не даст. Или наоборот хорошо, что не даст, а то бы она уже убила шисюна. В ней сейчас столько злости и обиды, что кажется она взорвётся от их переизбытка. Этот... Этот! Растрепал перед наследником клана Лань про её список требований! И... И даже предъявил его на суд зрителей. Громко и с выражением его зачитав. А потом поинтересовался, смогут ли представители клана помочь в поисках жениха. Стыд-то какой! Она его составляла-то аж пять лет назад! Сейчас многие пункты изменились и отменились, дополнились. К слову, сам этот... Этот. Не проходит ни по одному из пунктов! Ну что за придурок-то? И он останется главой клана? Хоть садись и рыдай над будущим родного места. Кажется, она теперь никогда не сможет встретиться с Ним. И что, что он не соответствует всем пунктам списка? Это её список и только ей решать, кто ему соответствует. — А-Сянь... Ты уверен, что стоило так поступать? Что если А-Чен совсем рассвирепеет? Или первый господин Лань откажется теперь ухаживать за ней? — Янли тревожно хмурится, отпивая чай. — А-Чен рассвирепеет в любом случае. Даже если я просто буду дышать в радиусе километра от неё. А Ланей не так легко отпугнуть, но подстегнуть к активным действиям, вполне. — Усянь довольно развалился на лавке, рядом с семьёй он мог себе это позволить, ну и так не видно, что он вообще есть в этой беседке. — Я надеюсь, что ты не совершишь ничего подобного со мной и А-Сюанем? — Сестра грозно взглянула на Усяня поверх чашки и спрятала улыбку, тот кажется разомлел и скоро уснёт. — Так у тебя и нет подобного списка. Твой павлин всегда был единственным для тебя. — Лениво тянет в ответ Усянь. — Да и я повторяться в шутках не люблю, ты же знаешь. Придумаю новую. Ты оценишь. А-Чен тоже оценит, когда поостынет и увидит результат. — Смотри, шиди, а не-то, я возьму матушкин Цзидянь. Усянь приподнимает от лавки голову и смотрит на шицзе, и верит, если её план замужества развалится из-за него и его шуточек, то он увидит небо в алмазах. — Я постараюсь не перегнуть палку. Клянусь. — Помни, Вэй Усянь, что мы тоже хотим, чтобы с тобой рядом был достойный тебя человек... — Слишком спокойно говорит Янли, и Усянь тревожно передёргивает плечами. Не ту сестру Цзян все боятся, ох не ту... — Шицзе... Знаешь, твоего гнева и мести я боюсь больше, чем тетю и её Цзидянь. — Помни об этом, когда А-Сюань появится. "Но, шицзе... Он тоже должен запомнить, что тебя обижать не стоит". — Думает Усянь, но благоразумно не выдаёт вслух. Он тоже кое-чему научился у своего друга — иногда лучше промолчать. Но больше всего он боялся не гнева шицзе. Больше всего на свете Усянь боялся, что его сестёр обидят, что сам вдруг их обидит. Поэтому он всегда старался соблюдать границы в своих шутках, не перегибать. Поэтому, если сейчас А-Чен отходит его Цзидянем, то он вздохнёт спокойно, значит она выпустила пар и уже не держит обиды. Но если она его не выпустит, то... То Усяню придётся искать политического убежища где-то очень далеко от дома, где даже в сказках не говорят о заклинателях. Тихие обиды всегда самые страшные. Он это точно знает. Лань Сичэнь немного расстроенно посмотрел на список требований. Он до сих пор думал, что Вэй Усянь к нему хорошо расположен, но оказалось, что показалось. И младшая госпожа Цзян... Он не соответствует списку... И что делать? Как быть? Отказаться? Но тогда придётся отдать её кому-то другому, тому, кто соответствует... Что за чушь! Почему он должен отступить? — Ванцзи. Скажи, почему Вэй Усянь так поступил? Я думал, что мы хорошо поладили. — Братья стоят у одной из беседок Пристани Лотоса. Сичэнь думал, что сегодня сможет сделать предложение, выполнить волю дяди и приблизить момент своего счастья. Но... — О. Ты про список? Тут много причин, и ни одна не говорит, что ты ему не нравишься, даже наоборот. — Ванцзи с интересом читает список и мысленно улыбается. Ваньинь составляла список так, чтобы ни один пункт не коснулся личности его возлюбленного. Ванцзи это нравится, Вэй Ин только для него. — Ага. Понятно. — Сичэнь кивнул рефлекторно, а потом отрицательно покачал головой, словно детская игрушка. — Ничего не понятно. Ты научился ставить меня в тупик, А-Чжань. Но ты знаешь господина Вэя лучше меня, объяснишь? — Мгм. — Ванцзи продолжает читать, пряча лёгкую улыбку за свитком. — Небожители... Да ты надо мной смеёшься сейчас? — Сичэнь всплеснул руками, он обескуражен. Ему расстроиться? Или наоборот обрадоваться? Что чувствовать? Что делать? Голова кругом просто. — Если только совсем чуть-чуть. — Ванцзи наконец опускает свиток и посылает незаметную улыбку брату. Тут, в Пристани лотоса, он чувствует себя на своём месте, рядом с Усянем он чувствует себя свободным и счастливым. Оттого не может сдержаться от подшучивания над братом. — Поверь, тебе нужно немного закалить характер, если ты хочешь прожить счастливую жизнь с младшей Цзян. — А-Чжань... Ты не помогаешь! — Ванцзи готов поклясться, что брат плаксиво оттопырил нижнюю губу. — Ладно, прости, Хуань-гэ. — Но дальше сказать, ему не дал вихрь в чёрных одеждах. — Лань Чжань! Вот ты где?! Спаси меня срочно! Требую политического убежища! — Вэй Усянь метеором пронёсся по тропинке и спрятался за спиной Ванцзи, опираясь руками и лбом тому в спину, пытался отдышаться. — О, здравствуйте, первый господин Лань. Как хорошо, Лань Чжань, что твои плечи стали такими крепкими и широкими. Повернись-ка вот так. Замечательно. Меня не будет видно даже вблизи. Вы ознакомились со списком, господин Лань? — Вэй Ин, не вертись. Иначе даже мои плечи тебя не скроют от гнева Ваньинь. — Мягко посмеиваясь говорит Ванцзи, наслаждаясь моментом близости. — На самом деле, господин Вэй, я в замешательстве. Вот буквально только что спрашивал совета у Ванцзи. — Сичэнь собрался и перестал выглядеть как обиженный ребенок. — Правда? — Удивляется Усянь. — Но это вы зря. — Вы сомневаетесь в возможностях Ванцзи? — Удивился теперь уже Сичэнь и бросил взгляд на лицо брата, тот стоит довольный и нисколько не обиженный. — Ни в коей мере! — Вэй Ин. Ты шумишь. Мои плечи не скрывают звуков. — Мягко журит Ванцзи. — Ах. Лань Чжань. Если бы не ты, меня бы уже убили. Спасибо. Так вот, первый господин Лань. Я ни в коем случае не сомневаюсь в уме Лань Чжаня. Скорее наоборот. Он вам скажет всё, что я задумал и при этом добавит ещё пару пунктов, которых даже не подразумевал. По секрету, но А-Чжань думает обо мне намного лучше, чем я есть на самом деле. — Вэй Ин. Я стою тут и всё слышу. — Мочки ушей второго нефрита пылали, хоть свечи о них зажигай. — А я и не собирался говорить что-то в тайне от тебя. — Простите мне мою настойчивость, но всё же... — Сичэнь понимает, что эти двое могут восхвалять друг друга до утра, а ему необходимо было знать прямо сейчас! — Почему? — Для начала. Этот список был написан пять лет назад, поэтому он скорее всего изменён и дополнен. — Но сказать дальше ему не дало появление самой Ваньинь. Та фиолетовой молнией неслась по пристани и казалось, что воздух вокруг неё потрескивает от электричества. — Вэй Усянь! Иди сюда, и я обещаю, что убью тебя быстро и почти безболезненно! — Ваньинь осмотрелась, но брата не увидела, только гостей из клана Лань. — Враньё! — шепчет в шею Ванцзи Усянь, отчего у того всё горит внутри, но снаружи тот остаётся всё таким же холодным и отстранённым. — И я думаю, что не убьёт... — Кивает Сичэнь, глядя восторженно на фурию. — Убьёт. — Отрицает Усянь. — Но точно не быстро и без боли, скорее наоборот, я буду мучаться неделями, пока не умру от истощения. — Вэй Усянь! Бесчестный ты человек! Если ты не явишься, я украду мамин Цзидянь! — Продолжает ругаться Ваньинь, отходя от места, где прячется Усянь. Она уже опозорилась перед Хуань-гэ, поэтому не страшно, что тот видит её в таком состоянии. Потом она, конечно в темноте своей комнаты, поплачет горючими слезами, если улыбнётся удача, то даже над трупом шисюна. Потом она попытается реабилитироваться в глазах возлюбленного. Но не сейчас. Если она встретится взглядами с ним сейчас, то точно начнёт завывать на всю пристань. И вот после такого ей уже точно не реабилитироваться. — Ого. Значит шимэй уже просила, но тётя не дала. Интересно. — Тянет задумчиво Усянь. Он слышит слезливый надрыв в голосе сестры и на краткое мгновение даже жалеет о своей проделке. — Что именно, господин Вэй? — Отвлекается от разглядывания девы Цзян Сичэнь. — Тётя меня спасла или сама решила прибить? — Оба варианта. — Иронично говорит Ванцзи. — Айя, Лань Чжань! Ты вырос таким язвительным. Где тот каменный юноша, что пытался убить меня взглядом за каждую шутку?! — Всплеснул руками Усянь, восхищённо глядя на друга. — Вэй Ин... Она ушла. — Усянь наконец выбирается из-за спины друга, на что Ванцзи расстроенно чуть слышно выдыхает. — Уф, на этот раз пронесло. Если она не успокоится, то мне нужно будет у вас спрятаться. Как только она переедет в Глубины, я стратегически вернусь домой. — Господин Вэй... — Теряется Сичэнь. Он уже совсем перестал что-либо понимать. — Простите, Лань Сичэнь. — Задумчиво потирает кончик носа Усянь. — Я быстро отвлекаюсь. Но помню о чём вы спрашивали. Лань Чжань, скажешь ему? — Мгм. — Ванцзи кивает, но молчит. .... И Сичэнь и Усянь ждут, когда тот начнёт говорить, но с каждой секундой их лица всё больше вытягиваются. — Ванцзи? — Озадаченно зовёт Сичэнь. — Простите, но у вас такие лица, что не удержался. — Второй нефрит даже немного прыскает от смеха. — Лань Сичэнь, кто успел испортить его? Раньше он не был таким замечательным! — Восторженно смотрит на Ванцзи Усянь, ему кажется, что даже дыхание сбилось от такой красоты. — Кхм... — От такого взгляда Ванцзи засмущался, мочки ушей вновь разгорелись пожаром. — Скорее это ваше влияние, Господин Вэй. — Вэй Ин. Там идёт твоя... — Тянет Ванцзи. — О, простите, но я убегаю! Лань Чжань, встретимся вечером! — и ураган имени Вэй Усяня уносится в неизвестном направлении. Ванцзи смотрит тому вслед и грустно вздыхает. — Зачем ты его обманул? — Спрашивает Сичэнь. — Я не обманывал. Это запрещено. — Спокойно отвечает тот брату. — Ванцзи... — Сичэнь озадачен поведением брата, но он наслаждается этим. Тут, в Пристани Лотоса, его брат ведёт себя как живой человек. Это радует. Но это не отменяет того факта, что Сичэню сложно понимать его теперь. — Там и правда шла его тётя. — Мягко говорит тот, и Сичэнь решает смириться, со временем он привыкнет к этому. — Интересно, от кого бы он убегал быстрее, от сестры или от тёти? — Наконец отвлекается немного от своих переживаний старший брат Лань и улыбается проказливо. — Это смотря кого он больше разозлил в этот день. — Говорит незаметно подошедший к ним Цзян Фэньмянь. — Мои жена и младшая дочь вспыльчивые, но отходят довольно быстро. Если выплеснут гнев, потом уже не будут бушевать. — Глава Цзян. — Братья кланяются подошедшему, и тот улыбается им по-отечески, тепло и открыто. — Вы приехали с какой-то целью или просто в гости? — Он знает конечно, что у тех есть цель. Одна сверкает злыми глазищами, а второй задорной улыбкой. И Фэньмянь искренне рад за своих детей. Но ему также и немного грустно, что они скоро разлучатся друг с другом и с родителями. — Пройдёмте выпьем холодного чаю. Как ваш дядюшка? — Павлин? А ты какими судьбами к нам? Решил научиться плавать? — Вэй Усянь пробегал мимо главных ворот, всё ещё прячась от сестры, но затормозил, когда увидел процессию в золотых одеждах. — Усянь... — Цзисюань мысленно поморщился, глядя на брата невесты. Тот был мало того, что не в одеждах клана, так ещё и в какой-то не то грязи, не то крови, на чёрном особо не разглядишь. — Ты из какой канавы вылез? Усянь осматривает свой внешний вид и качает головой, придётся переодеться перед встречей с Лань Чжанем. — Прячусь от А-Чен. Увидишь её, не выдавай, лады? — Он хотел уже бежать дальше, но мысль его догнала и тюкнула по темечку. Усянь возвращается к наследнику Цзинь. — Слушай, Пав... Кхм... Слушай, Цзисюань... Мне надо с тобой поговорить и лучше сейчас, пока я ещё живой. Лады? Цзисюань с интересом смотрит на Усяня и кивает, они неспешно и в тишине идут к ближайшей беседке. Цзисюаню было интересно, что хочет сказать ему молодой человек. Они никогда не были дружны, в основном собачились на чём свет стоит, оба высокомерны и самодовольны, оба считали другого человеком второго сорта. Но теперь, когда Янли, он надеялся на это всем сердцем, скоро станет его супругой, пора бы и зарыть топор войны. Ведь не маленькие уже. Парни уселись друг напротив друга и молча смотрят в глаза друг друга. То ли собираясь с духом, то ли подбирая нормальные слова, а не как обычно... — Я конечно тот ещё фрукт, но сестру люблю и хочу ей только самого лучшего. По-моему мнению, ты её не стоишь. — Усянь всплеснул руками и даже слегка приподнялся с лавки. — Да что уж там, по-моему искреннему мнению, её никто не достоин! — Даже ты? — Цзисюань тут же жалеет, что погорячился, но это сильнее него, эта ревность с ним росла и прочно закрепилась. — Фу, Цзисюань! Она же моя сестра! Инцест, конечно, дело семейное, но даже я не настолько опустился! — Возмущается Усянь. — Повторюсь. Я люблю свою сестру. И поэтому спрашиваю тебя, как взрослый человек взрослого... Ты любишь Янли? Цзисюань удивлён темой беседы, но не имеет ничего против. Он понимает тревогу парня, хоть сам такого и не пережил. — Люблю... — Уверенно отвечает тот, глядя в серые глаза собеседника. — Тогда я не буду против, и с А-Чен помогу, чтобы она не мешала... Цзисюань звонко смеется: — Ты? Человек, что прячется от неё по всей Пристани? Смешно... Усянь тоже смеётся. И правда, смешно. — Уделал. — Усянь оборвал смех и сделался вдруг очень серьёзным, таким его редко видели, почти никогда. — У меня есть условие. И оно железное. Ты должен будешь поклясться золотым ядром. — О чём речь? — Цзисюань тоже стал серьёзней. Он смотрит на Усяня теперь по-другому, как на человека, с которым ему бы хотелось подружиться, а не только оттачивать колкости. — Поклянись, что будешь относиться к А-Ли так, как хотел бы, чтобы относились к твоей дочери. — Усянь пристально смотрит на Цзисюаня и видит, как тот сначала напрягается, а потом расслабляется и радостно улыбается, кивает согласно. — Я клянусь тебе, Наследник клана Цзян, Старший ученик Вэй Усянь. Я Цзинь Цзисюань, клянусь относиться к своей наречённой Цзян Янли так, как хотел бы, чтобы относились к моей дочери. Я окружу её любовью и заботой, сделаю всё, чтобы она была счастлива. Мигает вспышка магии и оба молодых заклинателя испуганно, но в то же время удовлетворённо кивают друг другу. — Ты к А-Ли приехал? — Усянь встаёт с лавки и стряхивает успевшую подсохнуть грязь с подола ханьфу, морщится и напоминает себе переодеться перед встречей с Ванцзи. Цзисюань кивает и тоже встаёт, пора поторопиться и увидеть невесту. — Тогда я тебе посоветую зарулить на рынок и выбрать букет. Девушки любят подарки и цветы. Шицзе любит цветы. Только не выбирай огромные дорогущие букеты. Лучше что-то нежное и не вычурное. И был таков. Цзисюань понадеялся, что дальнейшие их отношения с родными Янли будут более ровными. Букет? Ну что ж, он готов следовать совету. И клятве. Ответа на свой вопрос Сичэнь конечно дождался. Брат после встречи с главой Цзян объяснил. И на словах всё легко и просто, но на деле... Язык словно в узел заворачивается, а связность мышления уходит в отпуск. Он смог пригласить деву Цзян на прогулку, уже прогресс. Но что дальше? Молчать всё время? Пялиться и пускать слюни? Просто улыбаться? — Кхм... Ваньинь, я... Они идут вдоль берега лотосового озера, но цветы ещё только начали набирать цвет, поэтому вечернее небо отражается в воде. Было безумно красиво, но Сичэнь не знает как связать слова друг с другом, поэтому едва ли обращает внимание на это. — Лань Сичэнь.... Вы хотите мне что-то сказать? Если нет, то можно скажу я? — И конечно она не стала ждать, когда тот выстроит слова в цельное предложение. Однажды Усянь сказал одну правильную вещь. Если тебе что-то и кто-то нравится, то не жди случая, его может и не настать никогда. Лучше сделать и сказать сразу. — Сичэнь-гэ, вы так давно мне нравитесь, что я не могу больше молчать! Как думаете, мы можем начать встречаться? Ваньинь резко останавливается и поворачивается к Сичэню, чего тот конечно не ожидает, как и слов возлюбленной. Ваньинь резко остановилась, а вот Сичэнь не успел. Они налетают друг на друга, и по инерции Сичэнь валится в воду, не удержав равновесие. Ваньинь бледнеет, глядя как первый нефрит идёт ко дну. — Хуань-гэ! — Она подбежала ближе к краю и наклонилась над водой, ожидая, когда же тот начнёт выплывать, но тот всё никак не появлялся. Ваньинь резко выдохнув бросается следом в воду, пытаясь найти парня в глубине. При этом раздражённо думая, что была уверена, что тот умеет плавать. Тем временем в кустах неподалёку. — Чжань-гэ! Зачем ты столкнул брата в воду? — Шепчет восторженно Усянь. Они решили проследить за парочкой и, если что, помочь. — Брату нужно было привести мысли в порядок. Иначе он молча бы хлопал глазами, пока твоя шимэй не расстроилась и не сбежала. — Так же шёпотом отвечает Ванцзи. Оказывается, это приятно, вот так шалить и помогать тайком. Вместе с Усянем. — Ах, Лань Чжань... — Качает головой Усянь и широко улыбается. — Пойдём теперь посмотрим как обстоят дела на свидании у А-Ли. Надеюсь Павлин не такой же тормоз как твой брат. — Вэй Ин. — Укоряюще смотрит Ванцзи на друга. — Они просто влюблены и поэтому ведут себя глупо. Цзисюань тоже. И любой другой влюблённый. Слишком много эмоций, от этого сложно оставаться спокойным и разумным. — Лань Чжань... — По-новому глядя на своего друга тянет Усянь, в груди у него отчего-то тоскливо всё сжимается. — Звучишь как человек, который знает по своему опыту. Ванцзи только фыркает в ответ, благодаря сумерки за то, что не видно насколько красные у него уши. Выплыли они почти сразу, благо, что Ваньинь плавает очень быстро, уступая в этом в Пристани только Усяню. Над водой показались две темноволосые макушки. Сичэнь сразу же закашлялся, так как успел наглотаться воды. Ваньинь же пыталась выпутать из своих волос ленту Сичэня. Так и выбрались на берег. Мокрые и не понимающие, что дальше-то? Всё, свидание закончилось? Сичэнь уже почти расстроился, но тут он видит, как его лента запуталась в волосах А-Чен. На него опустилось такое умиротворение и счастье, что он широко улыбается смущённой и раздражённой девушке. — А-Чен. — Тот берёт её за руки и отстраняет их от волос. — Давай я помогу. Ты когда-нибудь слышала, что значит лента клана Лань? Длинные пальцы аккуратно выпутывают ленту из шёлковых прядей. Казалось, что лента сама не хочет покидать эти волосы, и Сичэнь понимающе хмыкнул. Он бы тоже не хотел выпускать их из рук. Ваньинь затаив дыхание, во все глаза, глядит на такого спокойного нефрита. — Нет. — Почти шёпотом. Их лица были ближе, чем положено по этикету, но всё ещё слишком далеко, по мнению обоих. — Расскажешь? — Лента — олицетворение самоконтроля, сдерживающий фактор. Воплощение нашего девиза: "Будь праведен". До ленты могут касаться только родители, дети и супруги. — Сичэнь внимательно смотрит на Ваньинь, ожидая реакции. Та молча продолжает смотреть тому в глаза, теребя один конец ленты. Лицо её всё больше розовеет по мере понимания информации, пальцы почти выпускают ленту, но Сичэнь прижимает их сверху своими. — А-Чен... Я хочу подарить эту ленту тебе. Ты примешь её? Они стоят на берегу, оба мокрые, вода всё ещё стекает с их одежд, которые потяжелели и стали темнее. В вечерних сумерках, на тёмных одеждах и в воде играют блики от фонарей. Руки обоих держат концы ленты Сичэня, и тот затаив дыхание, ждёт ответа на самый важный вопрос. — Это же что-то значит, правда? То, что ты предлагаешь мне свою ленту? — Слегка улыбаясь, тихо спрашивает девушка. Глаза её начинают сиять ярче, от осознания, что скоро. Что уже. — Это значит слишком много. Предлагая тебе свою ленту, я предлагаю тебе своё сердце, жизнь, любовь. — Сичэнь сжимает пальцы девушки чуть сильнее и целует их кончики. — А-Чен... Выходи за меня замуж? Ваньинь кивает и счастливо улыбается. Испорченное казалось свидание, стало самым лучшим в её жизни. Сичэнь распутывает до конца ленту и снимает со своей головы, нежно и аккуратно повязывая ту на запястье девушке. Закончив, он довольно осмотрел свою работу и поцеловал запястье рядом с лентой. — Я люблю тебя, А-Чен. Уже довольно давно... Ваньинь была розовая вся словно ягода земляники. Сичэнь понимающе улыбается, ведь он тоже покраснел. — Пойдём, провожу тебя до дома. Тебе нужно переодеться. — Сичэнь берёт ту за руку и затаив дыхание переплетает свои пальцы и её, Ваньинь слегка сжимает ладонь, одобряя действия жениха. Теперь уже жениха. Счастливо выдыхает и зажмуривается от переполняющих её эмоций. Лань Сичэнь прочистил горло и решил всё же спросить. — А-Чен, и всё же... Ничего страшного, что я не соответствую твоему списку? Ваньинь же только улыбнулась парню и приподнявшись на цыпочки, сказала тому на ухо: — В этом списке уже давно только один пункт. "Это должен быть А-Хуань". И кто обвинит счастливого жениха из клана Лань, что он посреди улицы целует свою невесту? Любовь выше всех правил... За завтраком вся семья и их гости собрались вместе. Мадам Юй отрешённо отмечает, что все расселись не как подобает при встрече гостей, а парочками. Но ничего не говорит, только качает головой, словно отвечая на свои мысли и продолжает пить чай. Фэньмянь с тревогой смотрит на супругу, проблемы детей его мало волнуют, те сами разберутся в своих чувствах. Янли и Цзисюань о чём-то перешёптываются и улыбаются друг другу. Ваньинь тиха и улыбается своим мыслям. Сичэнь сначала расстроился, когда не увидел ленты на запястье, но потом разглядел ту в волосах невесты и расцвёл. Ванцзи ещё утром отметил отсутствие ленты у брата и рад за него безмерно. Значит, после их с Вэй Ином ухода, у тех всё сложилось как нужно. Усянь клюёт носом в тарелку. Он так поздно лёг спать, переваривая вчерашний вечер, что не может теперь проснуться. Ванцзи только качает головой и нежно улыбается, подкладывая тому в тарелку побольше кусочков мяса, которые так и кричат своим видом: "Стоп! Опасно для жизни! Смертельная доза перца!" Так они и завтракают в уютной семейной идиллии, пока наконец не просыпается Усянь, которому в рот попала еда. Ванцзи решил сам накормить друга и запихал кусок мяса тому в приоткрытый рот. Над столом разносится стон удовольствия, и Ванцзи весь напрягается, уши его полыхают, как и весь он сам. — Что за еда небожителей? — Усянь наконец открывает глаза и смотрит в свою тарелку. Он мог поклясться, что ещё ни разу ничего подобного не пробовал. Восторг его не знает предела. — Откуда еда небожителей на нашем столе? Уши Ванцзи разгорелись ещё сильнее, и он решает заесть смущение. Подхватывает веточку кинзы и пихает в рот, по мере пережёвывания, лицо его краснеет всё больше. Во рту пекло, там разверзлась геена огненная. Он совершенно забыл, что накладывал еду Усяню своими палочками. Хотелось расплакаться, как сильно всё жгло, а ведь это только капля соуса с палочек. Как же такое может есть Усянь, да ещё и нахваливать? — Эй, Лань Чжань? Что с тобой? — Усянь переполошился из-за того, какой красный стал Ванцзи. Но тот только отрицательно машет головой и выпивает свой чай залпом, благо тот уже успел остыть. — Чжань-гэ, ты как? — Всё в порядке, А-Ин. Я не поменял палочки, после того как положил тебе мясо в тарелку. Вэй Ин, это же кошмар какой-то... Кажется у меня ожог... — Дай посмотрю! — Усянь двигается ближе, чтобы посмотреть, но спотыкается о тяжёлый взгляд Ванцзи и сглатывает. В голове вдруг сделалось пусто, а всё вокруг исчезло кроме глаз друга. — Кхм. — Маскирует смех под кашель Сичэнь. — Ванцзи, ты готовил по матушкиному рецепту? Ванцзи отвлекается наконец от гляделок с Усянем и кивает брату, отвечая на вопрос. Сичэнь же поясняет для остальных: — Наша мама была долгое время в уединении, все об этом знают... Чем заниматься, когда времени столько, что можно медитировать до состояния небожителя? Матушка не любила сидеть на месте, но была вынуждена. Поэтому она много эксперементировала на кухне. А так как она с юга, то любила острые блюда, она вообще любила всё то, что запрещено в Гусу. Для нас с Ванцзи она готовила блюда с наименьшим количеством приправ и соусов, но её тарелки всегда были как у Усяня, опасными для окружающих. Ванцзи, я не знал, что её книга рецептов теперь у тебя. — Лань Чжань.... Это ты готовил? Для меня? — Усянь смотрит на друга во все глаза. Можно ли было влюбиться ещё сильнее, чем он уже? Оказывается, что да. — Это очень вкусно. Спасибо... — Итак, — Улыбаясь говорит Цзисюань, после того, как все развлеклись за счёт Усяня. Даже мадам Юй кажется оттаяла и больше не грустит. Он глядит на парочку напротив. — Вас можно поздравить? Все за столом отставляют чай в сторону и смотрят сначала с вопросом на Цзисюаня, а потом на Ваньинь и Сичэня. Те одновременно краснеют, но кивают. Пока остальные молча требуют ответов, Ванцзи начинает отвечать вместо брата, который кажется совсем засмущался. — Вчера Хуань-гэ подарил Ваньинь свою лобную ленту, и она её приняла. — Люди за столом поражённо молчат, понимают суть происходящего только старшие Цзян и Цзисюань. Усянь требует пояснений для тех, кто не в курсе их клановых традиций, и Ванцзи, краснея ушами, продолжает. — Подарить клановую ленту, повязать её на запястье избраннику, означает предложение связать души вместе, стать спутниками на тропе совершенствования, супругами. — Так вот почему Сичэнь-гэ сегодня без ленты, а я всё не мог понять, что не так. — Выдаёт Усянь, а потом вдруг начинает краснеть, становясь совсем пунцовым. Его тюкают по голове воспоминания всех тех моментов, когда он дёргал друга за ленту и даже пару раз наматывал себе на запястье. Он потерянно оглядывается на Ванцзи, словно ищет поддержки. Кажется он опять облажался, его плечи опускаются. — Мы потом обсудим это, если захочешь. А пока не стоит об этом думать. — Тихо говорит Ванцзи на ухо Усяню и возвращает своё внимание новоиспеченной парочке. — Так что, Хуань-гэ, вы уже подумали насчёт того, когда устроите свадьбу? Усянь тут же приходит в себя, подскакивает с места и несётся обнимать сестру. Сначала одну, потом вторую. — Тётя, дядя! Как же так? Наши девочки покинут нас? Может украдём себе наследников? Я не хочу разлучаться с сёстрами! Все смеются над клоунадой наследника Цзян, но видно, что и мадам Юй и сёстры Цзян тайком утирают слёзы. — Усянь, боюсь, что тогда мы не уживёмся с тобой в одном месте. — Говорит, сдерживая смех, Цзисюань. — Лучше будем навещать Пристань Лотоса несколько раз в год, а вы приезжать к нам. — Разумное решение, — Поддерживает того Сичэнь, пододвигая невесте тарелочку с печеньем. — Иначе вы опять начнёте спорить с А-Чен. Усянь сначала насупился, но потом увидел улыбку Ванцзи и его отпустило. Всё верно, у каждого из них своя дорога, но никто ведь не запретит ему навещать свою семью? — Хахаха. — Вдруг начал смеяться тот, глядя хитро на своих зятьёв. Такой уж он человек, он умеет быстро перестраивать своё настроение на позитивный лад. — А вы точно уверены, что вам нужны мои сёстры? Не пожалеете потом, когда узнаете их достаточно хорошо? — А-Ин! — Одёрнула Усяня мадам Юй. Хотя было видно, что она скрывает улыбку, но Усянь тут же захлопнул рот. — Усянь прав. Мне тоже интересно. Не пожалеете? — Почему мы должны пожалеть? — одновременно спросили женихи, а их невесты нервно начали сигнализировать семье, чтобы те перестали издеваться. — Ну как же... Вдруг, потом, спустя некоторое время выяснится, что спокойная и нежная барышня на самом деле имеет стальные яй... — А-Ин! — Уже Ванцзи останавливает поток слов опять что-то задумавшего Усяня. — Стальные принципы. А вторая барышня, которая казалась грозной и опасной, на деле станет милым нежным щеночком... Не разочаруетесь ли вы? М? Оба жениха в изумлении смотрят на него. Но Усянь, оказывается ещё не закончил. — Учтите здесь и сейчас: товар возврату и обмену не подлежит. — Усянь! — Взрывается Ваньинь и бросает в него своим печеньем, а следом и тарелкой. Скорость реакции Усянь отточил за годы жизни в Пристани Лотоса до максимума, поэтому уклоняется довольно спокойно. — А ну захлопни свой рот! Мама! Угомони его наконец! Усянь аккуратно спрятался за спину Ванцзи и оттуда с опаской смотрит на старшую сестру, которая мило улыбается. Но он знал её лучше других. Она намного опаснее Ваньинь. Та только шумит, а вот Янли делает молча и тихо. — А-Чжань, а можно я у тебя немного поживу? Пока шицзе не выйдет замуж. Можно? — Тихо шепчет тот в шею друга, непроизвольно прижимаясь ближе. Ванцзи может только кивнуть. — Нельзя. — Вдруг заявляет на это мадам Юй, и Усянь поражается, что та мало того услышала, так ещё и запретила. — Наследник Цзян не может покинуть клан, пока все приготовления к свадьбам не будут закончены. — Но почему? — Изумлённо спрашивает Усянь. — Потому что гладиолус. — Отбривает мадам Юй и утыкается носом в чашку. — Ничего не понял. Тётя, что такое? Объясните... — Взмаливается Усянь и чувствует прикосновение ладони к спине, Ванцзи молча оказывает поддержку. — Ох. — Мадам Юй внезапно краснеет и нервно смотрит на мужа, который с изумлением смотрит на неё. — Тут такое дело... Ох. Это время, до свадеб, я не смогу как следует следить за орденом, а Фэнмянь... Что ж, Фэнмянь будет занят более важными делами. Поэтому тебе придётся начинать вникать в дела ордена и его работу на правах преемника. — Это я понимаю. Не понимаю, почему сейчас. — Вглядываясь в тётю спокойно кивает Усянь, а потом его рот открывается от догадки. — Да ладно? Правда? У меня правда будет ещё одна сестричка или братец? Правда? Все в столовой немного в шоке смотрят, как госпожа Пристани Лотоса краснеет ещё больше, а потом смущённо кивает. Усянь счастливо смотрит на тётю и дядю, в глазах блестят слёзы. Большая семья... После стольких лет действительно семья. Вечер по сравнению с утром и последующим днём выдался спокойным. Звёзды отражаются в водах Юньмэна, настраивая всех вокруг на романтичный лад. Женихи со своими невестами отправились на прогулки, мадам Юй и Фэнмянь сидят в беседке у самой воды и о чём-то разговаривают, держась за руки. Тихо и спокойно шумит вода, расплёскиваясь о помостки. Усянь и Ванцзи сидят у самой воды на отдалённом острове, куда недавно приплыли, а теперь отдыхают от заплыва. Усянь всё ещё быстрее плавает, чем Ванцзи. Но тот скоро начнёт его обгонять, дело практики нескольких недель. — Лань Чжань.... — Усянь не знает, действительно ли он хочет это спрашивать, или ответ ему будет лишним. Но язык чесался спросить. — Лань Чжань... —Что такое, Вэй Ин? — Ванцзи поворачивает голову к другу и по тому, как тот настраивается на разговор, понимает, что Усянь в этот раз настроен выяснить их отношения до конца. Ванцзи боится. Но и молчать вечно тоже нельзя, верно? — Лань Чжань... — Усянь заглядывает в янтарные глаза Ванцзи, в них он видит своё отражение на фоне звёзд. Он теряется от всего этого, теряет контроль над своими надеждами и мечтами. — Чжань-гэ, почему ты ни разу не сказал не трогать твою ленту? Почему не рассказал мне про её значение? Ведь это же... Это же... Неужели.... Ванцзи на секунду показалось, что случился конец света. В глазах и мозгу потемнело, а потом словно вспышка, лицо Вэй Ина, такое взволнованное, такое любимое. Так близко. Ванцзи приближается ещё ближе к нему, слегка проезжаясь губами по щеке Усяня и касаясь губ, удивлённо распахнутых. — Это значит, А-Ин, что я люблю тебя с первого дня нашего знакомства. Это значит, что тебе можно всё. И если ты захочешь.... Если ты этого только хочешь, то я с радостью подарю тебе свою ленту. На самом деле, она уже давно твоя. Ванцзи тянется рукой, чтобы развязать ленту, но его останавливает рука Усяня. В груди у него всё замирает от ужасной мысли, что тот против, что тому не нужны ни лента ни сам Ванцзи. Но Усянь лишь отодвигает руку Ванцзи, и сам тянется развязать ленту. Та шёлковой змеей стекает в его руку, освобождая голову Ванцзи от своего присутствия. В душе у Ванцзи всё дрожит от обилия чувств и желаний, и тот прикрывает глаза, пытаясь их усмирить. — Раз эта лента давно моя, то я её забираю, Чжань-гэ. — Ладонь, обвязанная лентой ложится второму нефриту на щёку, заставляя того открыть глаза и посмотреть на счастливое лицо любимого. — Лань Чжань, ты помнишь? Возврату и обмену не подлежит. Дороги назад не будет. Не отпущу. И Ванцзи срывается. Губы захватывает чужой болтливый рот в плен, и это самое чудесное ощущение, что он испытывал в своей жизни.