Ошибки, которые не исправить

             — Лайя. Что случилось? Её трясет как эпелепсика в припадке, и она не до конца уверена, что Лололошка перед ней не плод её больной от побочных эффектов головы. Тело ощущалось как мокрая вата, язык — будь он не ладен — как стокиллограмовый груз, который она не в силах поднять. От чего же ей так плохо? Она сделала всё правильно. Это ради их миссии. Ради её миссии. Иногда, когда дело касается таких сложных вещей, как перевороты, нужно идти на жертвы. Но эти жертвы совершенно точно оправданы(она больно кусает себя за внутреннюю сторону щеки, присекая на корню любые мысли, противящиеся этому). Так почему же ей так тошно? Блять. Лайя резко подается вперед, но ноги протестуют и отказываются держать свою хозяйку. Она, скручиваясь в три погибили, яростно трясет головой(не делая себе ни капельки лучше, если быть откровенным). ГосподиГосподиГосподи. Её совершенно точно сейчас вырвет. Прямо на идеально вычищенные доски из светлого дерева её королевских покоев. Где-то в уголке осознания она всё ещё слышит голос, от чего мерзкий ком в горле лишь сильнее душит её, вынуждая зайтись противным хриплым кашлем. Лайя дрожащими руками пытается вытереть слюну, стекающую по подбородку, но делает лишь хуже. Упасть пластом на пол ей не дают чужие крепкие руки. В перчатках штурмовика. Она всё сделала правильно.       — Лайя? — Лололошка, да точно, Лололошка. Фу, какое длинное имя, язык заплетается даже мысленно. В прочем, Лайе думается, что более лаконичное и сокращённое "Ло" в данной ситуации места быть не имеет. Но не суть. Дыхание у неё быстрое и поверхностное — лёгкие будто обдало пламенем, она не может дышать. Ей хочется кричать, вырываться и истерить, но тело красноречиво посылает её в дальние-дальние края и двигаться отказывается. А потому — да, совершенно точно только из-за этого — Лайя застывает мраморной статуей(потрескавшейся под натиском чьих-то ужасных намерений), позволяя себе упасть лбом на чужое плече. И когда только у нее помокрело в глазах? Лололошка гладит её по спине. Его рука, покрытая толстой кожей(перчатки штурмовиков были до жути плотными. А ещё в них очень потеют руки. Лайю это всегда бесило) перчатки, обманчиво — Лайетана задерживает дыхание — нежно поглаживает спину.       — Всё..будет хорошо. Я здесь — И голос его совсем тихий-тихий. Даже тише, чем обычно. А Лайя умна(сама Луиза так сказала!), она не даст себя надурить. Она резко подрывает голову с его плеча, явно проходясь затылком по его подбородку — она слышит тихое шипение и заставляет себя проглотить чувство вины. Её глаза метают молний(она не знает, чисто метафорически ли). Вызов, который она мысленно бросает, глядя на него, встречает холодное молчание. И Лайя моргает. Он же знает, да? Точно знает. Не может человек, который не знает, смотреть на неё так. Его брови нахмурены, но глаза не плещут яростью, как должны были(он предатель. А она положила таких же предателей как он! Почему он не злится?!). Вместо этого Лайя видит в них что-то странное, глубокое такое, утягивающие. С опозданием понимает, что на нём нет очков. И, видя его попытку снова заговорить, Лайя прерывает на полуслове:       — Ты не услышишь от меня ничего, что тебе ещё не известно. — Она хрипит, не узнавая собственный шепет. Её голос не звучал так. Это совершенно точно не её голос. Лайе хочеться проверить, убедиться, что ей не показалось и она действительно звучит настолько плохо. — Зачем? Боже, это её голос. Какой кошмар. И лучше бы она молчала. Лучше бы Лайя вообще не выходила из своей кровати. Тогда, только возможно, ей не повстретилась бы Луиза. Может, всё могло бы быть иначе(Не могло, ведь так? Луиза точно знает, как должно, она не позволит истории искривиться). В прочем, сейчас это лишь детский лепет. Ей нужно сосредоточиться на Лололошке, который снова поплыл у неё перед глазами. Она всё сделала правильно..       — Потому что я хочу услышать это от тебя. — Лололошка такой же терпеливый и учтивый как обычно. Как правило, её это не бесило. Но сейчас хочеться размазать его милую мордашку об пол и протащить так по всему синклиту(Укол совести за эти мысли Лайя подавить не может. Она снова заходится тихими всхлипами). — Расскажи мне, что случилось? И Лайя сдается. Она слаба, а потому выплескивает всё, что он от неё требовал(так то не требовал, лишь просил. Лайе плевать). Слова льются водопадом, она запинается, кряхтит, иногда останавливаясь, чтобы предотвратить рвотные позывы или утихомирить слезы из глаз(они щиплют ей глаза). Она говорит, говорит, говорит. Про Луизу, которая так удачно предложила просто невероятную возможность. Про задание четвертого уровня секретности, которое она должна была хранить в тайне до конца своей бесконечной жизни. Про Вальдхарово: "Спасибо"(она заходится кашлем на этом моменте, давясь солёными слезами). Про Стеллу, которая бесила даже будучи мертвой. И про обпаленого плюшевого медвежонка, спрятанного в полке за книгами и разного рода канцелярией. А Лололошка всё слушает с таким упоением, будто она ему сказку на ночь глаголет. Кивает моментами, поджимает губы на не самые приятные подробности. Всё ещё медленно гладит её по спине, шепча какую-то неразборчивую нежную тарабарщину ей на ухо. Лайя пропускает момент, когда её сердце сходит почти до привычного ритма. Это ощущается странно, потому что последние несколько километров она чувствовала себя так, словно только-только сошла с беговой дорожки. Она сделала всё правильно? Лайя вздыхает, закрывает глаза, не в силах контролировать плывший поток мыслей. Она старалась придумать разумное объяснение своему поступку(поступкам?), честное слово. Но можно ли провести трезвую логическую цепочку там, где человек руководствовался своими собственноручно придуманными правилами и моралями?       — Лайя, всё в порядке. — Пролетает между слов у Лололошки, и Лайю выворачивает наизнанку. Что значит это его: "Всё в порядке"? Всё совершенно точно не в порядке! Или он тоже сошел с ума и сейчас они вместе поддерживают иллюзорные миры друг друга(Ну и ну, какова романтика)? Потому что ясного объяснения его словам, его мягкому голосу она найти для себя не может. Вопреки своим внутренним метаниям, голос её звучит как у подбитой дворовой псины:       — Ты не злишься? — И Лайе хочется ударить уже себя за излишнюю наивность в шепоте, но она решает воздержаться. Лололошка в ответ лишь качает головой, улыбка его измученная:       — Злюсь, — Лайя моргает, переставая понимать этого человека. Он точно сошел с ума, а она вместе с ним. — но не на тебя. На Луизу. Лололошка хмурится, при звучании имени директрисы из его рта. Лайя чувствует как хватка на её спине крепчает.       — Ты же понимаешь, что она соврала тебе? — Неожиданно продолжает мироходец(бывший? Временно в отставке?). Лайе хочется протестовать. Мадам де Сталь не стала бы врать о таких важных вещах. Она же сама лично ей говорила, какой Каталонес ценный кадр. Но.. Лайя горько смеётся про себя — посмеяться в слух сил не хватает. Луиза соврала. И ей больно не столько от факта самой лжи, сколько от того, что она на эту бессовестную ложь повелась, как рыба на наживку. Прямо на острый крючок. Она — Лайетана — кусает губу, заставляя себя кивнуть, потому что вопрос был не риторическим, и Лололошка ждал не ответа. А потом она задумывается и произносит тихое:       — Да. Она ошиблась. Малецки откашливается в кулак, привлекая к себе внимание(он всё это время был здесь?).