Ты, я и юность

      — Хван Хёнджин, ты что, флиртуешь со мной? — стараясь выглядеть удивлённым, поинтересовался Хо.       Его забавлял такой Джин: наглый, самоуверенный, с языком без костей. Минхо пришлось приложить много сил, чтобы не поинтересоваться, скольких тот затянул в свою постель, используя подобные слова. Наверное, многих. Настолько, что половина универа могла бы сказать, какого размера его член и сколько Хван может продержаться, втрахивая тебя в первую попавшуюся поверхность.       Ли мысленно выругался, ощущая, как со дна сознания поднимается что-то похожее на ревность. Быть в списке трахнутых Хваном ему не хотелось, но если так сложилась судьба, то ему стоило бы заткнуть омегу внутри и попытаться забыть об этом. О том, что Джин мог лежать с кем-то так же, обнимая и болтая о всяких глупостях.       — Болит? — вдруг спросил он, перевернувшись на другой бок лицом к Хёнджину.       Кончиками пальцев Хо прикоснулся к его припухшей нижней губе, и его брови в тот момент болезненно заломились. Ему было стыдно за свой поступок.       — Болит, — ответил Хван, приоткрывая рот.       Вообще губа не столько болела, сколько неприятно пульсировала и саднила, но это было вполне терпимое чувство, которое не шло ни в какое сравнение с разодранной спиной или настоящими травмами, полученными в драках или в студии, однако Хо знать об этом было необязательно. Джину нравилось, когда тот смотрел на него с таким беспокойством, и когда прикасался настолько осторожно тоже.       — Не волнуйся, — сказал он, прикасаясь к ладони Ли. — Скоро заживёт. Ты же знаешь, на мне всё быстро заживает.       — Да, как на собаке, — согласился Минхо, и эти слова должны были прозвучать шуточно, но он сказал их не то с сожалением, не то с всё тем же шлейфом вины.       Обычно Хо был куда сдержаннее в таких вопросах, но они вроде как были истинными, и всё внутри него протестовало и требовало относиться к Хвану если не с посылом, что тот хрустальный, то с заботой и нежностью точно.       — Но ты моя собака, — Ли улыбнулся и, подавшись вперёд, едва ощутимо поцеловал Джина в уголок губ.       — Ты знаешь, что это звучит ни черта не романтично? — хмыкнул Хван, вскинув бровь.       С другой стороны, на его памяти Хо впервые назвал его своим, пусть и использовал для этого достаточно странное сравнение, так что ему всё равно нравилось. И всё же нравилось не так сильно, как слова о том, что Ли его принимает. Принимает, как истинного. Хёнджин коротко улыбнулся и подался вперёд, чтобы прижаться губами к щеке Хо.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, — и я рад, что ты остаёшься.       Когда только зарождалась их дружба, Хван понятия не имел, к чему в итоге приведёт этот путь. Ещё полгода назад он, несмотря на собственную тягу, с трудом мог бы представить, чтобы они лежали вот так, обнимали друг друга и говорили такие слова; чтобы Хо смотрел на него так и называл своим. И даже если бы кто-то попытался ему об этом сказать, то он, скорее всего, полюбопытствовал бы, какой доморощенной дури накурился его собеседник. Ли, наверное, и вовсе попытался бы вывести на конфликт, чтобы после съездить говорящему по лицу. Хёнджин усмехнулся, перебирая эти мысли, и прикрыл глаза.       — Если хочешь, можем начать разгребать твою комнату, а можем оставить это на завтра.       Хо едва сдержался, чтобы не назвать Джина дураком или придурком. Тот ставил его в неудобное положение, заставляя смущаться и ощущать себя не в своей тарелке, потому что ему, Ли, мало что было известно о романтике, и он сказал всё это в порыве. В том самом, где мозг не успевает за языком, и где после приходится отшучиваться, огрызаться или позорно отворачиваться, чтобы спрятать своё лицо в подушку. Минхо сдержался, оставаясь в том же положении.       — Лучше сегодня. Вряд ли мы управимся за день, а завтра... завтра мне стоит вернуться домой, забрать свой мобильник, байк и если не переговорить с родителями, то хотя бы упаковать часть вещей. Мне дали неделю, и будь моя воля, я бы вообще туда не возвращался, но там мои вещи и наши чашки.       Ли не знал, почему из всего, что там было, для него были важны именно чашки. Те самые разномастные чашки, выбивающиеся из общего сервиза его матери своей неидеальностью и яркостью. Хо был уверен, что они были для его матери как бельмо на глазу, и если он не заберёт их, то, скорее всего, от них просто избавятся, как от любого другого мусора.       — Если хочешь, можешь поехать со мной.       — Конечно, — кивнул Джин.       Он бы поехал, даже если бы Минхо не заговорил об этом. Конечно, Хван понимал, что на горизонте маячила перспектива пересечься с родителя Ли, но это было лучше, чем вновь встретить Хо, бредущим босиком в неизвестном направлении. Один раз его чутьё уже сработало, и он успел вовремя оказаться в нужном месте, но Джин сомневался, что такая удача будет ему сопутствовать ежедневно.       — Я возьму машину отца. Сможем сразу увезти какую-то часть. Если съездить несколько раз, то вообще всё.       Хван не знал, сколько именно времени это займёт, и сколько коробок в итоге получится, если упаковать все вещи Минхо, которые у того скопились за всю его жизнь, поэтому пока что просто перебирал варианты. Неизменным в этой схеме оставалось только его собственное присутствие рядом.       — Надо только вспомнить, есть ли у меня коробки. Я как-то не думал о переезде, — губы Хо дрогнули в какой-то извиняющейся и в то же время растерянной улыбке.       Жить с родителями вечно Ли не планировал, но и не думал, что те попросят его уйти подобным образом. Он рассчитывал на то, что это будет лично его решение, обусловленное желанием строить свою собственную жизнь и семью, пожалуй, тоже. Но то, что произошло, втоптало в грязь само понятие семьи. Родители предали его доверие, решив избавиться от него, и никакая квартира и счёт в банке не могли этого исправить, потому что Ли никогда не нужны были их деньги. Ему нужно было тепло и забота, материнские объятия и отцовское короткое: «Я горжусь тобой». Такие простые вещи для многих и такая непосильная ноша для людей, решивших привести его на этот свет.       — Но ничего. Если что, вернусь на неделе. Докуплю, что нужно.       — Просто заедем в какой-нибудь строительный магазин и купим, — пожал плечами Джин, не видя особой проблемы.       Сам он не переезжал, но его отец – да. К тому же, когда в их доме делали ремонт, то большую часть вещей тоже приходилось складывать в коробки и выносить в гараж во избежание порчи. И, пожалуй, к таким обыденным вещам он был приспособлен немного лучше, чем Хо, так же, как и к выездам на природу, жизни вне дома и без супермаркетов.       — Всё будет нормально, не волнуйся. Купим коробки, много скотча, защитную плёнку для хрупких вещей. Придётся, конечно, повозиться, но, я думаю, если поедем с утра, то за день всё упакуем. А сегодня тогда займёмся спальней.       Джин так говорил, но по факту заниматься там было практически нечем. Его мать уже вынесла оттуда все лишние вещи, оставила там чистые полотенца и гигиенические принадлежности, в уборке комната тоже не нуждалась, и вопрос оставался только в расстановке мебели.       — Хорошо, — согласился Хо.       В принципе он был не против закончить со всем поскорее и желательно без лишних свидетелей, но в понедельник у него вроде как была запись в больнице, и Хо не был уверен, что после смог бы поднимать коробки и таскать тяжести. Так что да, сделать всё за один день было бы очень кстати. Это бы решило одну из двух проблем. Одну, потому что вторая всё ещё была в нём, перестраивала его и жаждала жить.       — Тогда веди меня в комнату. Может, нужно будет что-то докупить в том же строительном. С позволения твоей мамы, конечно.       В своей комнате Хо ничего не менял. Он жил в идеальном доме с идеальным ремонтом и требованием, чтобы всё так и оставалось. Наглеть в доме Хвана он не собирался и ничего перестраивать под себя тоже, но если там нужно будет что-то прибить или доставить, Минхо хотел бы быть к этому готов.       — Или хочешь и дальше лежать в кровати и смотреть мне в глаза?       — Интересный вопрос, — хмыкнул Джин. — Как думаешь, что я выберу: перспективу вставать и куда-то тащиться или и дальше лежать и смотреть на тебя? Не давай мне выбора, иначе проваляемся в постели весь день.       Конечно, Хван понимал, что это скорее сарказм, чем выбор, но всё равно не мог оставить эти слова без внимания. После он ещё раз мимолётно прижался к губам Хо и нехотя поднялся, одёргивая свою футболку.       — Идём, — сказал он, отодвигая с дороги корзину с бельём, мысленно пообещав заняться стиркой позже.       Идти, впрочем, пришлось недалеко. Спальня, о которой говорил Джин, находилась напротив его собственной. Это была очень просторная комната с большими окнами, выходящими на задний двор. Обычно в ней ночевали гости, которые задерживались на несколько дней, но сейчас миссис Хван убрала оттуда все мелкие безделушки, так что комната выглядела необжитой.       — По поводу мебели, — начал Джин, — если хочешь, её можно заменить, а эту разобрать и перенести в гараж.       — Она куда больше твоей, — не без удивления подметил Минхо.       Скользя взглядом по комнате, он не смог не задаться вопросом, почему Джин выбрал свою маленькую коморку, когда у него под носом была комната побольше. Наверное, размерами она не уступала той, в которой жил Хо в своём доме. Разве что кровать была поменьше, а окна – побольше. В остальном, если бы он привёз и поставил свою мебель, то могло создаться впечатление, что он никуда и не уезжал, а просто впервые за девятнадцать лет своей жизни решился перекрасить стены.       Пройдя к окну, Хо окинул взглядом задний дворик и улыбнулся. Тот выглядел уютным и не таким голым, как у его родителей.       — Нам с Санни и креветкой подойдёт, — задумчиво протянул Минхо.       Он не сразу понял, что как только дал набору клеток внутри себя хоть какое-то название, это всё обрело смысл и вес. Ребёнок внутри него обрёл смысл, который он старался отрицать.       Джин улыбнулся, подходя ближе к Хо, чтобы остановиться за его плечом и тоже посмотреть на давно знакомый пейзаж, открывающийся из окон второго этажа. У них был небольшой, но уютный сад. Его мать ухаживала за цветниками и маленькой теплицей, чтобы в доме всегда была свежая зелень. Конкретно сейчас почти все цветы уже отцвели. Остались только хризантемы и кустарники, которые не облетали даже зимой, но выглядело всё вполне неплохо.       — В той комнате я вырос, — сказал он на замечание о размерах. — Нормальной гостевой из неё бы не получилось, но меня она вполне устраивает.       Хёнджин, помедлив, протянул руки. Он обнял Хо со спины и опустил ладони на его живот       — И ты сказал с креветкой? — спросил он, прижимая ладони немного сильнее к коже.       И в тот момент Минхо должен был сказать, что Джин ослышался или что он оговорился, но этого не случилось. Хо замолчал. Он стоял и смотрел в окно, позволяя Хвану обнимать себя, и думал о том, в какой момент всё пошло не так. В тот день, когда он родился, или позже, когда он встретил своего истинного? Их с Джином тянуло друг к другу. Им было хорошо вместе, и Ли не был уверен, что, если сейчас сделает аборт, то в будущем когда-нибудь вообще решится завести детей. И тем более он не знал, что будет с ним и с Хёнджином. Будет ли тот его любить так же, как и сейчас, или глубоко внутри затаит обиду? Минхо не хотел потерять его. К тому же стоило отдать должное: креветка внутри него была сильной и цепкой.       — Скажи, — начал Хо после затяжного молчания, — если я соглашусь оставить ребёнка... ты ведь не передумаешь и не бросишь меня?       — Хо, — выдохнул Джин, но очень быстро понял, что все фразы, которые возникли в его голове, были заезженными и давно избитыми.       К тому же у него была не то чтобы паршивая, но далеко не самая лучшая репутация в плане отношений. Хёнджин с трудом дотягивал до звания хорошего студента, не говоря уже о том, чтобы называться хорошим отцом. И то, что Минхо был своеобразным свидетелем многих его похождений, только усугубляло ситуацию. Ли знал, каким непостоянным и неуёмным был его лучший друг. Он знал все его слабости, все минусы его характера и натуры, и всё-таки Джин готов был попытаться.       — Я не брошу, — всё-таки произнёс он, сводя брови к переносице так, как делал это всегда, когда начинал слишком сосредоточенно думать. — Если ты принял меня, я останусь с тобой и постараюсь сделать так, чтобы ты никогда не пожалел ни об этой встрече, ни обо всех принятых решениях.       — Я верю тебе, — не сразу, но Хо развернулся. Он хотел говорить лицом к лицу, чтобы быть открытым и честным до конца. — У нас будет только одна попытка стать хорошими родителями, — продолжил Ли, считая, что Джин тоже должен это знать. Знать, что он готов пойти на такой риск только один раз. — Поэтому я хочу, чтобы ты пообещал мне, что если тебе станет тяжело, если что-то пойдёт не так, то ты обязательно скажешь мне об этом. И я... я тоже скажу, если будет что-то не так. Я очень боюсь стать таким же, как мои родители. Боюсь, что не смогу полюбить своего ребёнка и стать для тебя достойной парой.       Он собирался сказать ещё что-то, но Джин приложил ладонь к его губам так же, как однажды уже сделал это, когда пытался призвать к тишине.       — Ты не похож на своих родителей, — сказал Хван спокойно и вместе с тем твёрдо, потому что в этом, если ни в чём другом, он был уверен от начала и до конца. — Ты совсем другой, Хо, и у нас будет другая семья с общими интересами, праздниками и пикниками по выходным. И если у нас и возникнут какие-то разногласия, мы справимся с этим вместе. Я обещаю тебе, я обязательно скажу, если мне будет тяжело, а ты обещай, что даже если между нами возникнет какое-то недопонимание, мы всегда будем засыпать вместе.       Джин замолчал, и Минхо мягко прикоснулся к его ладони, призывая дать ему возможность ответить. Когда Хван убрал руку, Хо коротко кивнул.       — Обещаю, — оттопырив мизинец, Ли выжидающе посмотрел на Джина. Они давно не были детьми, но ему почему-то показалось, что обещание, подкреплённое так, будет нерушимым. Хван улыбнулся, коротко кивнул каким-то из своих мыслей и, протянув руку, обхватил мизинец Хо собственным, некстати вспомнив школьное время. Это Ли научил его скреплять обещания так. Он говорил, что тогда оно станет чем-то вроде клятвы. Джин ему верил, несмотря на то, что уже в то время тусовался в такой компании, где все в один голос назвали бы это глупостью и детской хренью, и это в лучшем случае.       — Тогда... — глядя на это сплетение пальцев, начал Джин и, судя по голосу, он тушевался. Тушевался впервые за всё время их знакомства, но при этом старался держать лицо и не отводить взгляда, — ты согласишься встречаться со мной?       И, наверное, с учётом всей сложившейся ситуации спрашивать о таком было уже неактуально, но Хван решил, что всё-таки должен.       — Встречаться? — неуверенно переспросил Минхо.       Почему-то говорить о ребёнке, заниматься сексом и строить планы на будущее было проще, чем представить себя в роли парня Хёнджина.       — Ну… это… мы же...       Хо замялся, опуская взгляд на сцепленные пальцы. В груди уже знакомо заколотилось сердце и к лицу подступил жар. Минхо мог поклясться всеми своими медалями и грамотами, что в его животе кроме креветки были ещё и бабочки. Чертовые насекомые, щекочущие его своими крыльями, потому что он никак не мог описать то, как он сейчас себя чувствовал. Глупо, наверное.       — Хорошо. Я буду с тобой встречаться, — дал он тихое согласие, а после добавил: — И это... нам придётся сказать твоей маме. Ну, о том, что мы проебались. Надеюсь, она не передумает и не выставит нас за дверь.       — Придётся, — согласился Джин, — но давай не сегодня, ладно? Мне ещё нужно как-то всё это переварить или... даже не знаю...       Посмеиваясь тихо и немного нервно, он неопределённо пожал плечами. На его щеках всё ещё виднелся блёклый след румянца, и ему не хватало слов, чтобы выразить все свои мысли. Хван вообще не был уверен, стоит ли это делать, и не понимал до конца, что именно ощущает. Альфа внутри метался и ликовал. Это он знал наверняка. Сам Хёнджин находился в смятении. Несмотря на все прошлые разговоры, он не думал, что Ли изменит своё решение, и когда задавал ему вопрос о креветке, то был готов к тому, что Хо попытается отмахнуться от этой темы. То, что этого не случилось, вогнало его в ступор. Точнее это сделал разговор длиной всего в несколько минут, который, кажется, предопределял всю их дальнейшую жизнь.       — Хо, — выдохнул Джин, пытаясь ухватиться хоть за какую-то мысль, — я стану отцом.       Они оба это знали, но ему нужно было произнести это вслух, осознать до конца. В какой-то момент Хван потянул Ли на себя и обнял. Он не стал целовать его в губы или шею, не стал пытаться поднимать на руки и делать ещё что-то из ряда вон выходящее. Джин только обнимал, но делал это очень крепко и вместе с тем бережно.       — Я не подведу тебя, — пообещал он.       — Ещё бы, — отозвался Минхо. — Если попробуешь, я превращу твою жизнь в ад.       Хо угрожал, откровенно и точно обещая сделать всё, что будет в его силах, чтобы испортить Джину жизнь, если тот попробует дать заднюю. И вместе с тем Ли пытался унять дрожь в теле и своё желание поддаться страху и забрать свои слова назад.       — Мне страшно, — обняв Хвана в ответ, Хо шумно втянул аромат свежескошенной травы и влажного дерева. Аромат спокойствия и тёплого мартовского дня, когда всё только начинает расцветать, и дождь лишь иногда заглядывают на огонёк. — Я не знаю, что будет дальше, но я правда надеюсь, что с этого дня всё будет хорошо.       — Да, будет, — отозвался Хёнджин.       Конечно, он не знал этого наверняка. Хван просто не мог знать, но надеялся, что они действительно со всем справятся. Он понятия не имел, какими будут последующие месяцы, и понимал, что не сможет защитить Хо от всего на свете, но он был вполне способен закрыть его собой от нападок окружающих, если таковые, конечно, будут. И всё же на данном этапе Хёнджин придерживался мнения, что лучше решать проблемы по мере их поступления. Сейчас куда важнее было выбрать день и поговорить с родителями, подобрать правильные слова, чтобы объяснить ситуацию, а ещё забрать вещи Минхо и сделать так, чтобы это место стало и его домом тоже.       

***

      Ночью они вновь спали в одной постели. Джин обнимал Хо со спины, и его ладонь лежала на плоском животе, а наутро они уже ехали в направлении знакомого района. Хёнджин был за рулём, в багажнике лежали коробки, купленные в строительном супермаркете, и день сегодня обещал быть солнечным и, если повезёт, даже по-осеннему тёплым.       — Как думаешь, кто-то есть дома? — спросил Хван, припарковавшись у ворот и бросив взгляд в сторону окон второго этажа.       — Надеюсь, что нет, — бесцветно ответил Хо.       Его мутило с самого утра, и мысль о том, что, может, ну его с этими вещами, казалась ему не такой уж и абсурдной. И если бы не телефон и кошелёк, он бы ни за что не сунулся в этот дом до тех пор, пока обида на родителей не улеглась бы где-то в глубине его души.       Хо глубоко вдохнул и медленно выдохнул, а после, кивнув каким-то своим мыслям, первым вышел из машины. Он открыл ворота и попросил Джина заехать на территорию дома, а после, прихватив с собой пару коробок, сперва позвонил в дверной звонок. Как Минхо и ожидал, дома никого не было. Вытащив из-под вазона запасной ключ, он открыл дверь и впустил Хвана внутрь. Вместе они двинулись в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, но у ступеней Ли замер. Он бросил взгляд на стену, из которой торчали небольшие гвоздики. На них раньше висели их идеальные семейные фотографии, сделанные для поддержания образа счастливой и благополучной семьи в глазах тех немногочисленных гостей, которых его родители приглашали на званые ужины.       Не прошло и двух дней, как его семья уже начала вычёркивать его из своей жизни. Это открытие было болезненным, и Хо опустил взгляд вниз, ощущая, как предательски защипало в глазах. Не сказав ни слова, он двинулся наверх, в спальню, которая, видимо, никогда и не принадлежала ему по-настоящему. В ней, в этой комнате, всё оставалось на своих местах, и если бы не подарочная коробка с ключом и мобильный телефон, лежащий на письменном столе, Хо бы и не понял, что туда кто-то заходил.       — Давай начнём с вещей, — тихо предложил он, взяв в руки телефон и глядя на список пропущенных от матери и отца.       Их было немного. Видимо, поняв, что телефон дома, они перестали звонить, ограничившись только одним сообщением. Оно было написано его отцом, и в нём говорилось о том, что если Минхо не уберётся из этого дома в ближайшие дни, то все его вещи окажутся на помойке.       — Оставь это, — сказал Джин, мягко забирая телефон из рук Хо.       Он понятия не имел, что было написано в сообщении, но зато видел, как Ли переменился в лице, застыв посреди комнаты, и как его взгляд стал влажным. Минхо не плакал, но был очень близок к этому. По крайней мере, Хван так думал ещё с того момента, когда наткнулся на пустующие крепежи для фотографий там, внизу.       Он положил телефон на стол экраном вниз и бросил на пол сложенные картонные коробки.       — Если хочешь, можешь немного посидеть. Я пока начну, — предложил Джин.       Он не знал, нужно ли это Минхо, но в конечном итоге здесь Ли вырос и провёл всю свою сознательную жизнь вплоть до этого дня, и если он хотел каким-то образом попрощаться с этим местом, то мог это сделать. Хван его никуда не торопил и ни на чём не настаивал, понятия не имея, что ощущал бы, если бы сам оказался в такой ситуации. Наверное, боль, пустоту и тотальное непонимание, за что и почему с ним так обошлись. Ему было жаль. Действительно жаль. Но говорить об этом вслух Хёнджин не стал благодаря всё тому же чутью, которое подсказывало, когда стоит заткнуться.       — Всё хорошо, — солгал Хо, вновь опуская взгляд вниз и стискивая зубы. — Это как сорвать пластырь с раны. Нужно сделать это быстро и забыть навсегда.       Он так сказал, но с места сдвинуться не смог. В этой комнате было по-своему пусто. Всё, что нравилось Минхо, было спрятано по коробкам. А если не всё, то большая часть того, что на самом деле не видел Джин. Хо безоговорочно нравились кошки, но Хван и представить себе не мог, что эта любовь относилась ко всему, что имело уши, лапы и хвост. Так, на верхней полке за стопкой сложенных в ровный ряд футболок, стояла коробка с рисунками, фигурками, брелоками и даже салфетками с изображением кошек. В столе, в нижнем ящике, лежала папка с табелями успеваемости, рисунками и разными поделками, которые Минхо делал для своих родителей в младшей школе, но которые всегда оставались без внимания или отправлялись в мусорное ведро. Ли перестал что-либо делать ещё до перехода в старшую школу, но то, что осталось, он хранил, сам не зная почему. Это и многое другое, что делало его тем, кем он был. Просто парнем, любящим кошек и не умеющим общаться с людьми. И Хо хотелось остаться в этой комнате ещё на день-другой, но он слишком хорошо понимал, что так будет больнее, а боли ему и без того уже было достаточно.       — Сначала полки.       Всё же сдвинувшись с места, Минхо направился к шкафу, чтобы вытащить сложенные по цветам футболки и перенести их на кровать.       — Полки так полки, — согласился Джин.       Какое-то время он только наблюдал за Ли, но когда понял, что тот вроде бы сдержится, сел на пол и занялся коробками. Хван складывал их, перетягивал скотчем и выставлял в ряд посреди комнаты, после поднялся и направился к кровати, чтобы забрать одежду, которую Минхо там оставил. Он складывал её прямо так, ровными стопками, а когда подошёл к шкафу, то нашёл ту самую заначку со статуэтками и салфетками. Джин коротко улыбнулся, рассеянно прикасаясь пальцами к предметам, которые впервые попали в его руки.       — Значит, я не ошибся, — сказал он, а когда заметил вопросительный взгляд Ли, продолжил: — Ну, я приготовил для тебя кое-что на день рождения, но так и не отдал. Мне показалось, что тебе не до этого. — Хван неопределённо пожал плечами. — Ничего особенно. Просто мелочь. Собрал для тебя кошачью коробку. Вручу, если позволишь.       — Кошачью коробку? — переспросил Хо.       Он замер над коробкой с вещами, которую уже собирался заклеить, а после подозрительно прищурился. За своё увлечение кошками ему стыдно не было, но он не видел смысла выставлять свою коллекцию напоказ. Никто бы не оценил, а мать назвала бы пылесборником и попросила бы избавиться от того, что, по её мнению, портило интерьер. То, что это было ненормальной просьбой и своего рода подавлением его индивидуальности, Ли понял только сейчас. В конце концов, у него под носом был Хёнджин и его облепленная плакатами, заставленная безделушками комната, которую тот мог по праву назвать своей, и за которую ему бы не пришлось ни перед кем извиняться. Разве что только перед педантичным другом, любящим порядок.       — Я надеюсь, что кошачья коробка не включает в себя набор из секс-шопа? Клянусь кошачьим богом, если я найду в ней анальную пробку с хвостом, то лично засуну её в твою задницу.       — Ты за кого меня принимаешь? — пробурчал Хван. — Я хотел сделать тебе что-то приятное. Планов самоубиться у меня не было.       Когда наступал день рождения Хо, Хёнджину всегда приходилось туго. У него и без того фантазия в этом направлении работала крайне паршиво, так ещё и Ли был из тех людей, которые ни в чём не нуждались. Во всяком случае, не нуждались ни в чём материальном. С материальным, к слову, у Хвана тоже имелись проблемы. Он не мог пойти и купить для Минхо что-то вроде классной новенькой гитары, которую тот ему подогнал, поэтому всегда изощрялся, устраивал комфортные вечера, покупал выпивку и еду. Он пытался дарить Хо то, чего тот был лишён, ну и какую-нибудь безделушку в придачу. В этом году Джин заморочился особенно сильно, посчитав, что впервые готовит подарок не только другу, но и истинному, однако так и не смог его вручить.       — Да правда, — протянул Хёнджин, встретившись со всё ещё подозрительным взглядом. — Там ничего такого.       — Жаль. Тебе подошли бы уши и хвост, — хмыкнул Хо.       Залепив коробку и оставив на крышке скотч, он двинулся к Джину и обнял его лицо руками.       — Хорошо. Подаришь, когда вернёмся. Я люблю кошек. И тебя тоже.       Сейчас, когда он уже всё для себя решил, отпираться и кусаться не было никакого смысла. Да, многие вещи для него ещё были сложны на эмоциональном уровне, но он старался их преодолеть. Хо знал, что идеальным омегой для Джина он никогда не станет, но мог попытаться стать хорошим истинным.       — Чем быстрее мы закончим, тем...       Хо не договорил, прижимаясь губами к губам Хвана. Это был мягкий и ни к чему не обязывающий поцелуй, но где-то глубоко внутри себя Ли решил, что в конце он осквернит эту комнату назло родителям или тем, кому они продадут этот дом.       Джин ответил. Он всегда отвечал, когда Хо прикасался к нему по собственной инициативе, чтобы не терять момент. Он прикоснулся к его губам кончиком языка в качестве ненавязчивого предложения продолжить немного откровеннее, и когда те приоткрылись, углубил поцелуй. Его руки опустились на талию, а после соскользнули на ягодицы, слегка сжимая. Джин усмехнулся в поцелуй, услышав что-то вроде тихого возмущения, и спокойно сложил ладони на спине Хо под тканью серой толстовки, которая ему не принадлежала. Джин думал, что они ограничатся только этим поцелуем и вернутся к делам, но губы Ли всё сминались, и тот, кажется, не собирался отстраняться, и аромат дождя щекотал обоняние и тревожил фантазию.       — Может быть, ненадолго забудем о коробках? — спросил Хван, прижимаясь влажным поцелуем к шее. — Хочешь, я сделаю тебе приятно?       Закрыв глаза, Хо откинул голову назад, позволяя Джину целовать его так, как тому хотелось.       — Я хотел предложить что-то такое... после...       Голос Хо осип. По телу проскользнула волна зачаточного возбуждения, оседая где-то внизу живота. Между ягодиц стало влажно, и Ли, тихо выругавшись, зарылся пальцами в волосы Хёнджина. Он потянул за них, чтобы снова смять губы истинного в поцелуе. Более жадном, требовательном.       — Мы можем сделать приятно друг другу. Сделать это быстро, — разорвав поцелуй, предложил Минхо прямо в губы Джина.       — Идёт, — ответил Хван, прижимая Хо к себе смелее и ближе.       То есть не то чтобы он изначально чего-то боялся. Скорее не хотел раззадоривать ни себя, ни Ли, если какое-либо продолжение не предвиделось. Однажды они уже дразнили другу друга, лёжа на полу посреди этой самой комнаты, после было неприятно и даже немного больно. Повторения Джин не хотел, но если Минхо был согласен на небольшое отвлечение, то не собирался отказываться, мягко утаскивая его за собой в сторону кровати. Хёнджин сел на край и потянулся к завязке штанах Хо. Он возился со шнурком одной рукой, второй придерживал край толстовки, скользя поцелуями по обнажённому животу.       — Тебя тянет к моему животу, как магнитом, — произнёс Минхо, и в его голосе не звучало упрёка.       Он сам сжал край своей толстовки и потянул её вверх, освобождая руки Джина. Ли не стал её снимать, потому что рассчитывал на быстрый перепих без долгих прелюдий и попыток довести друг друга с помощью языка. Сегодня всё же было воскресенье, и Хо понятия не имел, когда вернутся его родители, поэтому не собирался тратить их драгоценное время, выпутываясь из штанов самостоятельно, когда Хвану всё же удалось разобраться со шнурком. Следом на пол полетело нижнее бельё, и Ли, толкнув Джина в грудь, забрался на его бёдра.       — На твоё счастье нам уже не нужна резинка, но даже так не думай делать это в меня, — выдохнул он, расстёгивая молнию на джинсах Хёнджина.       — Постараюсь, — ответил тот, — но только сегодня, — добавил он, лукаво усмехаясь и торопливо приспуская собственные джинсы.       Вообще можно было обойтись и без этого, но ткань была жёсткой, к тому же на ней в любом случае остались бы следы. Ощутив, как член соприкасается с обнажённой кожей, Хёнджин шумно выдохнул и на мгновение подкатил глаза, а после его руки хаотично заскользили по телу Хо, очерчивая изгибы. Хвану нравилось то, что он видел, и ощущение чужого тела на собственном тоже нравилось. И эти чувства не омрачало даже то, что у них было совсем немного времени, чтобы перепихнуться и привести себя в божеский вид.       — Уверен, что хочешь так? — спросил Хван, скользя налитой головкой меж влажных ягодиц.       — Нет, — честно признался Минхо. — Дай мне немного времени, — попросил он, ощущая, каким концентрированным становится аромат свежескошенной травы и влажного дерева. Как он бьёт по оголённым нервам, призывая к действию.       Ли хотелось завести руку за спину и, направив член, попытаться принять его. Вернее этого хотел омега внутри него, а сам Хо опасался боли, которую могла принести такая спешка.       — Сейчас, — выдохнул он, всё же заведя руку за спину, чтобы прикоснуться пальцами к влажному входу и попытаться войти в себя сразу двумя.       Раньше он никогда такого не делал и не совсем знал, как правильно, но старался, хмурясь и пытаясь не смотреть в глаза Джина. Ему было стыдно, и возбуждение смешивалось с жаром, делающим его щёки и кончики ушей ярко-красными.       — Такой красивый, — выдохнул Джин. — Мой истинный.       Он не издевался. Сейчас – точно нет. Хван действительно так считал, и смотрел на Хо почти неотрывно: на то, как меняется выражение его лица, как вздрагивают ресницы, как пятна румянца появляются даже на ключицах, выглядывающих в вырезе на толстовке. Картина была притягательной, возбуждающей. И аромат дождя тоже – такой чистый, обволакивающий, словно гроза только началась. Хёнджин приподнялся и облокотился спиной о стену, а после притянул Минхо ближе.       — Давай помогу, — шепнул он куда-то в шею, и его руки скользнули по спине вниз и опустились на ягодицы. — Ну же...       Джин прикоснулся пальцами к влажному кольцу мышц, оглаживая по кругу, а после проникая внутрь и слегка разводя. Вообще он был не против понаблюдать ещё. В конечном итоге так и в статусе пары у них было впервые, но времени было не так уж и много, а ещё он хотел быть уверенным, что всё пройдёт хорошо. После той самой первой ночи Хёнджин меньше всего хотел причинить Ли боль таким образом и альфа внутри него был с ним солидарен.       — Минхо, — на выдохе произнёс Джин, когда Хо вжался в него в попытке соскользнуть с пальцев.       Всё это было для него слишком. Слишком остро. Слишком горячо. И слишком стыдно. Ли надеялся, что сможет всё сделать сам, и тогда ему не придётся краснеть, но тело его подводило. Оно словно жило своей жизнью, вынуждая его прятать лицо в изгибе чужой шеи и глотать собственные стоны. Хо цеплялся за ткань чужой футболки и дрожал, и в какой-то момент дёрнулся и сжался вокруг чужих пальцев.       — Вставь уже, — тихо выругался он, чувствуя, что, если так и продолжится, то они закончат раньше, чем успеют начать. Вернее закончит он, а Джину после придётся догоняться вручную.       Тот его слышал, и на его лице возникла не столько острая, сколько снисходительная усмешка. И будь на месте Хо кто-то другой, Хёнджин бы сказал попросить ещё и сделать это убедительнее и лучше. Он бы наблюдал, как кто-то из тех, с кем он проводил ночи, ложился бы на кровать, приглашающе разводил ноги или прогибался в спине, а после слушал бы те самые просьбы, но с Ли так было нельзя. Особенно с таким, который цеплялся за него и прятал лицо, смущаясь по-настоящему.       Джин сделал ещё несколько движений пальцами, ощущая, как дрожь и пульсация усиливаются, а после убрал их под какой-то разочарованный и одновременно облегчённый вздох, чтобы приставить головку ко входу и надавить.       Он входил постепенно, ощущая, как пальцы Хо всё крепче сжимают его плечи, и начал двигаться, будучи уже глубоко внутри. Это были плавные толчки, несмотря на то, что Минхо хотел, чтобы всё было быстро. Чтобы без лишних телодвижений и так, чтобы им обоим было хорошо. Но то, что происходило сейчас, нравилось ему куда больше. Так было хорошо по-особенному.       Он позволял Хвану задавать темп, а после в какой-то момент начал двигаться сам, отстраняясь, чтобы прижаться губами к губам Хёнджина. Хо целовал, зарываясь пальцами в волосы альфы, сжимая тёмные пряди у корней или мягко перебирая их.       — Да... вот так. Вот так хорошо, — простонал Минхо в губы Джина, когда тот немного сместился, изменив угол проникновения. Так Хо нравилось больше. Так каждое движение заставляло его вздрагивать и сжиматься сильнее.       Ли был отзывчивым и чувствительным. Он бы вряд ли в этом признался, но Джин это чувствовал и на самом деле ему нравилось то, что только он знал Хо таким. Только с ним тот был так и настолько близок. Хван не мешал ему двигаться. Он только оглаживал его талию и ягодицы и подмахивал бёдрами, когда Минхо вздрагивал и терял темп. Джин ощущал, что тот близок к финалу. Он чувствовал это в его аромате, таком ярком, оседающем в лёгких. Чувствовал в дрожи тела, в его движениях, в рваных поцелуях и слышал в стонах, которые становились всё откровеннее. Он хотел бы вновь кончить вместе, но вроде как обещал не делать этого внутрь, потому сдерживался и пытался сначала довести Хо.       В какой-то момент Хёнджин обнял его, крепко прижимая к себе, и задвигался сам – глубже, быстрее, немного резче. Он заставил Минхо снова вцепиться в его плечи в попытке не потерять связь с реальностью и застонать громче, развязнее. И это был первый раз, когда Хо вообще позволил себе что-то подобное. Что-то настолько откровенное.       Было жарко. Тело под толстовкой было горячим и влажным тоже. Хо вспотел, и в какой-то момент ему показалось, что он сварится к чертям собачьим, но после эту и все другие мысли вытеснил оргазм. Ли кончил, пачкая футболку Хвана.       Тот сделал ещё несколько толчков и, прикусив плечо Хо через ткань толстовки, дёрнулся, чтобы резко выйти из горячего тела. Внутри было хорошо. Альфа хотел внутрь. Джин тоже, но он вроде как обещал сегодня этого не делать. Он кончил на бёдра Хо, торопливо задрав толстовку, чтобы не испачкать её ещё больше. Впрочем, смысла в этом не было. В конечном итоге Ли сейчас было во что переодеться.       Тяжело дыша и шумно сглатывая, Хван расслабленно привалился к прохладной стене и прикрыл глаза.       — Две минуты, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Побудь так ещё немного.       Хёнджин улыбался и, кажется, был доволен собой. И в целом ему действительно было хорошо, потому что он ещё никогда не слышал от Хо таких стонов; потому что ещё никогда тот не был настолько открыт и, наверное, честен в своих эмоциях.       — Я люблю тебя, — выдохнул Хван.       Ли подмывало спросить, постоянно ли Джин будет об этом твердить, но после он передумал. В конце концов, ему понравилось. Это было лучше, чем во все их прошлые разы, и в теле ещё блуждали отголоски оргазма и приятная слабость.       — Только сегодня, — повторил Хо свою заезженную фразу, а после снова уткнулся носом в шею Хёнджина. — Хорошо, что на мне была толстовка. Тебе нужно купить намордник. Я даже через ткань почувствовал, как ты кусаешься.       — Больно? Прости, — выдохнул Хван, всё ещё сидя с закрытыми глазами и обнимая Хо.       Он не то чтобы устал, просто в теле ещё блуждало приятное тепло и отголоски пережитого удовольствия, и Джин хотел растянуть это ощущение на несколько лишних минут.       — И мне не нужен намордник, — добавил он. — Я ничего не сделаю, пока ты сам этого не захочешь. Если вообще захочешь. Просто меня тянет. Иногда слишком сильно. Но я стараюсь осторожно.       Губы Хо приоткрылись, но после тут же сомкнулись. Он снова отстранился, чтобы прикоснуться кончиками пальцев к щеке Джина и его губам.       — Не больно, — качнул головой Минхо, хоть Хван этого и не видел. — Это была неудачная шутка. Прости.       Его самого тянуло к Хёнджину. К его шее и нежному месту на стыке. Там аромат был намного ярче, и желание укусить превращалось в навязчивую идею. И Хо от укуса сдерживало только осознание, что это на всю жизнь. Метка – как кольцо на пальце. Только кольцо и ничего больше. А быть обнажённым на публике Ли не хотелось. По крайней мере, сейчас он был к этому не готов.       — Может, когда-нибудь...       Джин открыл глаза, чтобы встретиться с взглядом Хо. Он был готов столкнуться со стойким отрицанием и уже готовил фразы наподобие тех, где его и так всё устраивает, и вообще они бы придумали, как себя отвлечь и не обзавестись пожизненным шрамом. Ещё он мог бы ляпнуть, что такое украшение Минхо не подойдёт, или выдать какую-нибудь дурацкую шутку. Вариантов было достаточно, но ни один из них Хёнджин не озвучил, где-то отдалённо осознавая, что когда Ли говорил такие слова, вся его безобидная спесь и лёгкое отношение к жизни куда-то улетучивались. Перед ним он становился полностью безоружным и, наверное, начинал вести себя глупо, делать или говорить какие-то дурацкие и слишком романтичные вещи. Сейчас Хвану пришлось очень постараться, чтобы не наступить на эти грабли ещё раз, но он всё равно подался вперёд и поцеловал Хо в губы очень мягко и медленно.       — Давай поговорим об этом через год или несколько? — предложил он. — А пока дуй в душ. Будет паршиво, если нас спалят в таком виде.       На себя самого Джину было плевать, но Ли был совсем другим делом.       На слова о годе-другом Минхо только коротко кивнул. Он был благодарен Хвану за терпение, которое тот проявлял по отношению к нему, и за то, что тот шёл ему навстречу, несмотря на всё то, что Хо говорил или делал. Это было куда лучше слов о любви, произнесённых вслух, несмотря на то, что и они, эти слова, нравились Ли.       — Ты прав, — согласился он со словами о том, что ему стоит пойти в ванную.       Минхо даже приподнялся, чтобы сделать это, а после усмехнулся нагло и очень остро и, склонившись к уху Хёнджина, прошептал:       — Если бы не банковский счёт, который нам нужен, я бы занялся этим прямо на кровати родителей, снял бы всё это на видео и оставил бы им в качестве подарка.       Конечно, это был мимолётный порыв, навеянный болью и обидой, несправедливостью этого мира и жестоким отношением, и после, опомнившись, Минхо бы жалел и стыдился этого, но сейчас ему хотелось сделать что-то такое, пусть даже только на словах.       — Я скоро вернусь, — пообещал он, соскальзывая с чужих бёдер.       Прихватив с собой чистое нижнее бельё и футболку, Хо зашёл в ванную, откуда спустя несколько секунд послышался звук льющейся воды.