Моя маленькая пустота

POV Тэхён.

      Его пальцы были слишком изящны для грубой работы с кипящим молоком и эспрессо. Они, скорее, были предназначены для того, чтобы обнимать драгоценные камни, прикосновение к которым вызывало бы трепет в сердце. Каждое движение, каждое едва заметное касание – грациозный жест, словно написанный Афродитой. Он весь выглядел так, словно был её лучшим творением.        Всякий раз, пересекаясь с ним взглядом, я ощущал, как его тихая улыбка, подобно солнечному лучу, пробивает хмурую серость над Сеулом.              Она рассеивала туманы сомнений, освещая путь сквозь ежедневную рутину мыслей и потока людей, спешивших в небольшую, но по домашнему уютную кофейню в центре с причудливым названием «Хижина».              Маленькая родинка под его подбородком – небольшая деталь, появлявшаяся каждый раз, когда он, поднимая глаза и вытягивая шею , принимал заказ, а затем вновь склонял голову, словно боясь привлечь к себе излишнее внимание. Его нелюбовь к назойливым взглядам делала его ещё загадочнее. 

Что ты скрываешь, маленький кролик? 

      Я был пленён, очарован до глубины души. Симметрия его лица, безупречная чистота кожи, отсутствие каких-либо изъянов – результат тщательного ухода. Он проводил долгие часы перед зеркалом, тратил значительную часть своих скромных заработков на посещение косметолога.       Помню случай, когда на его щеках появились прыщи – редкое следствие случайного позволения себе сладкого на ночь. Небольшие красные пятнышки, замеченные мной совершенно случайно, стали для меня символом его абсолютного совершенства. Даже с этими незначительными недостатками, он оставался прекрасен. Он был живой. Не плодом моего воображения, а настоящим человеком.       Неделя, проведённая им в плотной чёрной маске, стала для меня мучительным испытанием. Я лишился возможности любоваться его лицом, и эта лишения обострила моё чувство привязанности. Я стал так сильно зависим.       Выбивающаяся из идеально уложенных тёмных волос пепельная прядь была достаточно… слово «мило» слишком просто, чтобы описать это. Сексуальность, элегантность, бунтарский дух – вот что она воплощала. На работе он обычно собирал волосы в низкий хвост, но эта непокорная прядь, упрямо выбиваясь, привлекала внимание не только меня.       Я видел, как он, дома, в своём странном особняке на краю города, в окружении леса и с ближайшими соседями через десять километров, распускает волосы, в такт песням Кэти Перри, которая, судя по всему, не была его любимицей из поп-див, но помогала ему справляться с усталостью. Его странные дергающие  движения, выплески энергии, в огромной бесформенной футболке в центре старомодной гостиной – всё это было для меня интригующим и завораживающим действием действом.       Моргая, я заметил, как он протянул руку за пластиковым стаканчиком с логотипом кофейни, и едва уловимая улыбка коснулась его губ. Под рукавом мелькнул край татуировки.       Он не просто бунтарь, он – художник, творец, и я мог только догадываться, какие истории скрывают эти тёмные рисунки на его руке с маленькими проплешинами, которые он наверняка вскоре полностью закроет, но пока не скрывает, давая возможность увидеть маленькие промежутки кожи и полюбоваться её светлым оттенком. Я мечтал прикоснуться к его изящным запястьям, поцеловать кончики пальцев, покрытые нежными сердечками. Я хотел бы удержать его, оставив на его коже лёгкий след своих губ и зубов. Пометить.        Его дом, старый особняк, доставшийся ему от сумасшедшей тётки (так говорили его родители всякий раз, когда он разговаривал с ними по видеосвязи), был полон ветхих книг в огромной библиотеке и странных картин, изображавших то ли непристойные сцены, то ли очередной шедевр Ван Гога в припадке. Скрипучие половицы, выбитые стёкла в подвале, почти окаменелый от времени сад… всё это было достойной декорацией для его загадочной жизни. Старая качель с бирюзовым пледом, где он проводил время с книгой, и мрачная беседка, обвитая розами, – единственные живые элементы этой усадьбы, за которой он трепетно ухаживает.        В доме меня больше всего привлекал старинный  шкаф на первом этаже, датируемый XVIII веком, каждый день бережно очищаемый от пыли, но остающийся пустым и до поры до времени я не понимал почему.  Но после я уже не мог понять, почему он прячется в нем в непогоду, но в этом была своя тайная прелесть, таинственная тишина в этом темном и старом предмете декора. Возможно, он искал убежища от грохота и дождя, искал в этой скрытой комнате покой и умиротворение, избегая давящих стен и гуляющего в деревянных окнах ветра. А может, эта комната таила в себе что-то иное, что-то, о чём он пока не готов говорить, но клянусь, я узнаю и тогда все страхи навсегда покинут его хорошенькую головку.       Вы спросите меня: откуда я всё это знаю? Новая вилла, выстроенная всего два года назад, – моя импульсивная покупка. Я увидел *его* в той кофейне, и всё. Решение было принято мгновенно, с той же холодной, расчетливой эффективностью, с которой я планирую свои договоры о сотрудничестве. Чтобы быть ближе. Ещё ближе. Не просто соседство, а практически… симбиоз. Блять, я хотел впитаться в его тело, как гребаный Веном, завладев всем его естеством.        Наши маршруты – идеально рассчитанные параллели. Его утренний подъём – это мой пристальный, изучающий взгляд в его окна. Его работа в кофейне – это мой путь в центр, в мой стерильный, отчужденный офис, где я погружаюсь в рутину ген директора одной из лучших в стране компаний в мире развлечений, прошибая  время на конференциях и новых контрактов. Я хорош и об этом прекрасно знают все. Если человек, талантливый и стремящийся к успеху приходит ко мне, мои менеджеры делают из него мировую звезду.       Я знаю, что одержим. Не просто знаю, а чувствую это на клеточном уровне. Диагноз – это не просто этикетка, наклеенная на меня специалистами, это истина, прожитая до лома костей.        Психопат.        Хладнокровный, расчетливый, поглощённый своей жертвой. Все эти клише из дешевых триллеров, которые пытаются приукрасить, романтизировать эту пугающую реальность. Да, во многом они верны. Мы такие и есть. Безжалостные, хищники в человеческом обличье.       Но есть «но». Маленькая, но очень значительная деталь, которую "умные люди" предпочитают игнорировать. Они говорят, что мы неспособны к эмоциональной связи с жертвой. Что всё это – холодный, расчетливый контроль. Ложь. Это делается, чтобы вы, обычные люди, не романтизировали нас. Потому что мы любим своих жертв… не так, как вы себе это представляете, но с интенсивностью, с безумием, на которое вы неспособны. Мы чувствуем. Глубоко, болезненно. Не мир вокруг, нет, только их. Только       его. Вам не понять, ведь для вас, видящих мир в черно-белых тонах, такая любовь не достижима.        Моё влечение к Чон Чонгуку… это всё. Это единственное настоящее, знакомое эмоциональное чувство, которое я, психопат, способен испытать. Это мой компас, мой пульс, мой… смысл.       Но этого мало. Мне всегда мало.       Я хочу большего. Гораздо большего.       Я хочу его тело. Его душу. Его сердце, бьющееся в унисон с моим безумием.       И оно будет моим. Не просто будет моим, а станет частью меня. Чон Чонгук ещё не подозревает, что он уже давно мой. Он просто ещё не осознал это.