В принципе пох. Бакудеку

Солнечные лучи проникают в полупустую аудиторию. По углам неаккуратно расставлены старые, деревянные мольберты; на стенах висят красочные маслянные пейзажи, а у стены за партами сидят двое давно знакомых друг другу парня. Кацуки сидит на развёрнутом стуле, весь сгорбленный, с согнутой ногой в колене, что опирается на седушку стула, на котором он сам сейчас и сидит. В руке он держит пластиковую подставку, что сверху скрепляла несколько листов размера А4. Правой рукой он сосредоточенно водит заострённым грифелем карандаша по белой бумаге, иногда поднимая взгляд из-под пшеничной чёлки на сидящего напротив него человека. Мидория сидит на другой стороне парты, лицом к блондину. Он не решается поднять взгляд наверх, скрестив руки и неловко сверля пол под ногами. Казалось, что радужка парня вот вот задрожит от странного волнующего нутро чувства. Ноги скрещены, а руки с силой вжимаются в края седушки стула. Бакуго пишет его с натуры. Всё потому, что Всемогущий как обычно даёт им нелепые задания, в надежде сплотить двух сильнейших первогодок художественной академии Юэй. «Мальчики мои, примите мои слова такими, какие они есть. Я думаю, что вам обоим есть чему друг у друга поучиться. Юный Мидория в своих творениях очень рассчётлив, но прост, к тому же не упускает той самой доброй искры в работах. А ты, юный Бакуго всегда задаёшь работам нужный характер, будь это лишний мазок кистью или неожиданный выбор цвета в твоих композициях. Но в то же время вы оба очень внимательны и сосредоточены на сугубо своих жанрах, но вам обоим стоило бы понахватать друг у друга каких то особенных качеств, чтобы рассматривать спектр возможностей шире. Сегодня ваше задание будет довольно простым: нарисуйте портреты друг друга.» — Тошинори говорил это так невозмутимо и ласково, что парни в очередной раз убеждались в том, что с наставником им повезло и не повезло одновременно. Этот худощавый голубоглазый мужчина в берете такими темпами доведёт их до гроба. В прямом смысле. Они просто убьют друг друга! Вот и получается сейчас так, что Бакуго сведя брови к переносице, аккуратно выводит последовательные линии. Изуку старается смотреть куда угодно, но не на блондина напротив, что так сосредоточенно набрасывает первые мазки карандаша. Но один раз Мидория всё-таки поднимает неловкий взгляд вверх и невольно встречается с пронзительными алыми глазами, что сейчас так открыто разглядывали его лицо. Ничего более странного веснушчатый никогда не чувствовал. Он судорожно отворачивает голову в бок, ладони не перестают обильно потеть. Да что с ним вообще такое? Почему какой-то там зрительный контакт доводит его до такого состояния? Изуку вздрогнул, после того, как блондин недовольно зашипел, а после недовольным тоном прорычал: — Эй, задрот, куда ты, блять, отвернулся? Держи свою голову на месте! — он дождался, когда Мидория вернёт себя в прежнее положение, после чего так же сосредоточенно продолжил вычерчивать острыми линиями до боли знакомое лицо. Изуку виновато застыл в прежней позе, вновь принявшись наблюдать за тем, как заворожённо сейчас выглядит друг детства напротив. То, как сейчас лучи света падают на левую половину лица блондина выглядит завораживающе. Его светлые, лохматые волосы блестят на солнышке, а мягкий свет ложится на острую линию скулы. А глубокие красные глаза почти не видно из-за торчащей во все стороны чёлки. И как же прекрасно он хмурится. Как же редко Мидории удаётся вот так любоваться этим красивым, очерченным лицом в такой непринуждённой обстановке. Плевать, что когда это всё закончится, то всё снова будет как прежде. Бакуго думал совсем о другом. Кацуки старался лишь не спалить себя своими же действиями о том, что рисует он этот ебучий портрет далеко не впервые. Что он уже наизусть знает, где именно у задрота рассыпана каждая чёртова веснушка. Что отлично знает форму его больших округлых глаз и маленьких пухлых губ. Прекрасно умел выводить эти ненавистные чёрно-зелёные пряди. Чёрт возьми, сколько таких портретов он уже успел нарисовать? Бакуго надеется, что никто никогда об этом не узнает. Деку — это не просто какой-то там тупой-задрот-ботаник-и-вообще-пыль-у-дороги. Деку — это его ночной кошмар и страшная мимолётная фантазия длинной во всю жизнь. Он противоречит сам себе, противоречит своим же чувствам. Он нагло разглядывает каждый участок веснушчатого лица напротив, хотя на самом деле может нарисовать этот портрет уже и с закрытыми глазами. Но он продолжает смотреть, впитывая в себя каждый изгиб чёрных ресниц, каждый блик на смотрящих вниз радужках. Деку — это его ненавистное очарование. Бакуго задумывается о том, что не прочь нарисовать его и в более откровенном виде. Полуголый натурщик — дерьмодеку. Звучит как настоящая головная боль. Кацуки представляет Мидорию в виде Диониса — бога виноделия и вдохновения. Кудрявый обольститель, чья притягательность была просто необъяснимой. Проходит порядком десяти минут, прежде, чем Бакуго наконец совершает финальные штрихи и ладонью припечатывает выдернутый лист к парте, лицом и стороной к Изуку. — Только попробуй сказать, что это паражняк, задрот, и я тебя прикончу на месте. — он фыркает и отворачивает голову, стискивая зубы. Отчего-то он начинает невольно нервничать. А вдруг ему не понравится? Мидория аккуратно берёт лист в руки, разглядывая рисунок. С каждой секундой его глаза наполняются всё большим блеском. — К-Каччан! Это… Это так красиво! Я… Чёрт, ты точно никогда не рисовал меня до этого? — в конце он неловко посмеивается и одной рукой теребит свой затылок, спутывая задние прядки волос. Такая остроумная шутка приводит блондина в ужас и тот сразу же рявкает, вырывая листок из руки зелёноволосого. — Мне что совсем делать нехуй, чтобы тебя рисовать? Да если бы не Всемогущий, я бы и грифелем на тебя не повёл, — он фыркает и убирает лист с подставкой в портфель. Изуку немного расстроен его очередной грубости, но быстро отвлекается, на то как блондин вальяжно закидывает ноги на разделяющую их парту и скрещивает руки на груди. Он слегка склоняет голову в сторону и смотрит на него уже из подуприкрытых век. Красные радужки тёмные, как у самого демона, а во взгляде читается один лишь насмешливый вызов. — Ну чё застыл, Деку? Давай, посмотрим что ты там накалякаешь, — он слегка ухмыляется и от всего этого зрелища Мидория невольно сглатывает. «Опасно красиво» — думает он про себя, доставая карандаш с блокнотом из портфеля.