В принципе пох. Бакудеку

Кацуки с Изуку выезжают вдвоём на задание в Европу и попадают прямо в начало прайда. Их миссия под прикрытием, им нужно быстрее придумать план действий, когда они едут в машине из аэропорта в гостиницу. Изуку бормочет себе под нос, игнорируя все парады за стеклом машины. Кацуки смотрит в окно, с улыбкой наблюдая за людьми с флагами, чьи лица искрят любовью и гордостью. —…Нам нельзя выделяться, — продолжает бормотать Изуку, когда они уже находятся в одноместном скромном номере. Он снимает мокрую от пота футболку через голову и начинает возиться с рюкзаком. Когда он заканчивает, то наконец видит невозмутимого Кацуки, что стоит перед ним укутанный в огромный гей флаг. Его руки сложены на груди, глаза горят вызовом и, кажется, его губы слишком сильно пересохли. Пару секунд Изуку просто смотрит на него, не моргая. А затем, словно он про себя убеждается в чём-то, глубоко вдыхает и улыбается. — Каччан, ты такой умный! Так мы точно не будем бросаться в глаза из-за месяца гордости! Кацуки медленно поднимает брови, ожидая совсем другой реакции. Он открывает рот, но быстро закрывает его обратно, пытаясь найти подходящие слова, будучи сбитым с толку. — Изуку, — тихо говорит он. — Это не маскировка. Изуку словно сбивает поезд. Итак, Каччан гей. Это же их флаг, верно? Он не ручается за своё лицо в момент осознания, но судя по тому, как морщится лицо Кацуки, оно выглядит отвратительно. — О! — единственное, что может сказать Изуку в этот момент. Что-то внутри него пытается отрицать всё это, словно он не должен был знать. Словно это даёт толчок к чему-то ещё. Даёт разрешение. Но на что? Изуку игнорирует безумное облегчение, которое наступило вместе с шоком. Он чувствует как горят его щёки от неловкости. Внезапно в голове всплывают воспоминания всех моментов с Каччаном, которые с этим новым знанием приобретают какой-то иной оттенок. Почему он вообще так хорошо всё это помнит? Впервые Изуку не может даже бормотать. Он просто онемел, язык потерял двигательную функцию, а взгляд расширенных глаз застыл на флаге, обвивающем широкие плечи Каччана. — У тебя с этим какие-то проблемы? — погрубевший голос заставляет Изуку вздрогнуть и вернуть взгляд к красным глазам. Кацуки начинает злиться, но Изуку слишком хорошо его знает и понимает, что на самом деле он волнуется. На самом деле Изуку никогда не был гомофобом. Он обязан убедить Каччана в том, что принимает его таким, какой он есть! — Н-никаких проблем! Я наоборот очень даже за! Всмысле, я позитивно отношусь к членам лгбтк плюс сообщества! Любовь и чувства это… — он бегает глазами куда угодно, только бы не наткнуться на испытывающий взгляд Кацуки. — прекрасно! Просто… У нас в Японии более традиционные ценности, так что я никогда не заводил эту тему с тобой… На слове «традиционные» Кацуки морщится, но продолжает слушать так, словно от этого зависит его жизнь. — Но я рад, что ты принимаешь себя таким какой ты есть, Каччан, — голос Изуку становится нежным, поддерживающим. Он улыбается, но мешкается, потому что лицо Кацуки всё ещё не выглядит удовлетворённо. — Я просто… Не ожидал? Ты никогда не говорил об этом со мной. — Не ожидал? — отвечает Кацуки с издевкой. — Ты вообще можешь представить меня с девушкой? Изуку не может представить его вообще ни с кем. В свои двадцать пять они оба свободны, и Изуку нравится, что их соревнования «до конца их дней» им важнее отношений и любви. Одна мысль о том, что у Кацуки может появиться кто-то, вызывает у Изуку острую боль в сердце. И, почему-то, злость. Никакой мужчина никогда не будет достоин Каччана. — Нет, — соглашается Изуку, потому что он не может представить его ни с кем. — Но я не видел Каччана на свидании даже с парнем. — Потому что я герой, Деку, — Кацуки закатывает глаза. — Как и ты. У меня нет времени на всё это конфетно-букетное дерьмо, — он говорит это так, словно сам не понимает, что он вообще несёт. Он встряхивает головой, словно возвращая себе себя. Его взгляд становится мягче, обращённый прямо к Изуку. — Тем более… Ещё в семнадцать я решил для себя, что наше партнёрство для меня намного важнее, — он снимает с себя флаг и подходит к Изуку, протягивая ему руку. — До конца наших дней, помнишь, ботаник? Его ухмылка заставляет сердце дрогнуть. Изуку с трепетом кивает и сжимает мокрую от пота ладонь крепче. Я без футболки, — напоминает он сам себе, словно это вообще имеет смысл. Изуку понимает, что геи не бросаются на мужчин без футболки. Он не идиот. Но отчего-то зная, что именно гей по имени Кацуки Бакуго смотрит на него без футболки, заставляет Изуку почувствовать себя очень взволнованно. Осознание того, что Изуку может привлечь его, вызывает острое желание выпрыгнуть прямо с балкона их номера. Вы знаете друг друга с детства, — напоминает себе Изуку. — Вы видели друг друга голыми чаще, чем кого либо ещё. Каччан уже привык к тебе. К ужасу Изуку, последняя мысль его огорчает, а не наоборот. —…А что насчёт тебя? — осторожно убирая руку, как бы невзначай спрашивает Кацуки. Он разворачивается и идёт к зеркалу, попутно вытаскивая из кармана джоггеров подводку. — Меня?! — Изуку кричит громче, чем планировал. — Да, придурок, здесь больше никого нет, — бурчит он в ответ и разворачивается, опираясь поясницей о комод. — Кто ты по ориентации? В мозгу происходит короткое замыкание. Изуку сводит брови к переносице. — Я не знаю? — он разводит руками, заставляя Кацуки расширить глаза. Изуку неловко смеётся. Чешет затылок. — Каччан, я женился на работе, ты ведь знаешь… — Но ты ведь дрочишь на что-то? — словно с надеждой прилетает в ответ. Изуку давится воздухом. Кажется, в этот раз покраснело не только его лицо, но и шея с грудью. — С чего ты это взял? — пищит он слишком высоким голосом. Кацуки невпечатлённо наклоняет голову. — Ты не дрочишь? — Я дрочу! — визжит Изуку. —…Ну и? — Кацуки, словно давая ему пространство, отворачивается к зеркалу и наконец начинает красить свои глаза. Не поймите Изуку неправильно, но его понятия мастурбации и реальной жизни немного несостыковываются друг с другом. Знаете, это тот самый случай, когда человек после окончания смотрит в пустоту и обещает себе никогда больше этого не делать, но в следующий раз происходит тоже самое. Итак, Изуку решил, что этим всем занимается не он, а какая-то другая личность. Даже вспоминать о том, на что он мог подрочить, сейчас вызывает тошноту. Он может думать об этом только когда находится в том самом состоянии, когда его мозг уже не может контролировать себя от перевозбуждения. — Э-э… — Изуку нервно прочищает горло, начиная маниакально искать чистую футболку. — Знаешь, я думаю, что не готов говорить об этом. Изуку не замечает того, как вздрагивает рука Кацуки, до этого ведущая идеальную стрелку по второму глазу. Цепкий до одурения взгляд находит Изуку в отражении и замирает на нём, внимательно наблюдая за его поведением. — Эй, Изуку, — Изуку резкими дергающимися движениями носится по комнате и раскладывает вещи из рюкзака по местам. — Я могу помочь тебе, — когда тишина становится слишком громкой, а Изуку начинает кашлять в надежде выплюнуть свои лёгкие, Кацуки поправляет себя. — Всмысле, э-э, помочь тебе понять, — Кацуки поворачивается к нему и видит в глазах Изуку экзестенциальный ужас. Тогда он понимает, что опять сказал какую-то хуйню и случайно роняет подводку. Он не обращает на это внимания. — Блять, теоретически. Всмысле, ты можешь… — Каччан, пожалуйста, остановись, — Изуку цвета томата с ужасом качает головой. Сегодня будет замечательный день. Как только они выходят на улицу, Каччана тут же смывает волной ярко одетых людей, что увидев свояка с флагом, тут же потащили за собой. Кацуки, вместо того, чтобы как всегда наорать, ведёт себя робко. Он позволяет толпе похлопывать себя по спине и приобнимать, словно тает от этой дружелюбной и принимающей атмосферы. Дополнительный плюс в том, что всем плевать, кем ты являешься. Возможно, Каччана узнали как про-героя Японии. Возможно и нет. Всем наплевать. Сейчас всех этих людей объединяет не профессия, не статус и не увлечения. Их объединяет то, насколько они по разному чувствуют. Кацуки успевает обернуться назад и найти взглядом Изуку. Конечно, он не мог не сделать этого. — Догоняй, задрот! — с улыбкой кричит он, исчезая в толпе. Изуку бежит за ними между переулков невысоких домов, чувствуя себя неудачником. Повсюду играет музыка, все улыбаются, а Изуку… А Изуку просто пытается выжить среди всего этого. Если в другой обстановке он бы присоединился к празднику, то здесь он кажется себе чужим. Я ведь даже не знаю, кто я… — твердит голос в голове. Всё, что он знает прямо сейчас, это то, что Каччан гей и он здесь очень даже свой. Каччан потрясающий. Он так легко сказал ему об этом. Так, словно знал об этом всю свою жизнь. Скорее всего так оно и есть. А ещё у них есть задание, которое совсем вылетело из головы, но видя то, как счастлив Кацуки, Изуку решает промолчать о том, что им нужно заняться работой. Слишком уж редко он видит его таким… — Простите, извините! — переходя на чужой язык, бормочет Изуку наконец протискиваясь к своему напарнику. — Каччан! Изуку хватает его за плечо и сжимает его, убеждаясь в том, что Каччан снова рядом. Настоящий. Живой. — Изуку, — остывшая улыбка превращается в озабоченное лицо. Он тоже переходит на иностранный язык. — Ты где там пропадал? — Тебя унесло вместе с толпой, это ты пропал, а не я! — лёгкое возмущение он преподносит с улыбкой, которая резко пропадает, когда Кацуки внезапно берёт его за руку. Изуку опускает голову и смотрит на их переплетённые пальцы. Они делают это часто. Правда обычно этого не было при людях. Их связь была чем-то слишком особенным и личным, чтобы показывать это всем. А здесь… Здесь никто о них знать не знал. Спасли конец света? Молодцы, правда в твиттере больше говорят о Тодороки, который каждый раз умудряется прославиться на весь мир благодаря мемам. — Это чтобы ты снова не потерялся, — уточняет Кацуки. Изуку рассеянно кивает, наслаждаясь чужой, как всегда мокрой, рукой. — Пойдём, у нас появилась компания. Тогда он наконец обращает внимание на других людей вокруг них. Изуку в своей белой футболке с надписью «футболка для прикрытия» и скучных шортах чувствует себя слишком нормальным среди всех этих ярких и неформальных личностей. Но всем почему-то всё равно. Каждый приветствует Изуку так, словно они знакомы с ним много лет. Тогда он замечает, что не у всех людей есть значки, флаги или футболки с тематическими надписями. Некоторые из них вообще выглядят так, словно пришли сюда в том, в чём проснулись утром. Значит, ещё не всё потеряно! Изуку может вписаться сюда хотя бы не на долго. —…Это твой парень? — спрашивает девушка с белыми волосами. — Вы так здорово смотритесь вместе! — поддакивает мужчина с флагом трансгендеров. Тогда несколько других персон тоже проявляют интерес к их личной жизни. Кацуки с Изуку неуверенно переглядываются, прежде чем одновременно опускают взгляд на сцепленные вместе руки. Изуку быстро одёргивает её, прежде чем Кацуки успевает сказать хоть слово. — Ох, мы ошиблись? — с жалость переспрашивает мужчина. — Простите, ребята, надеюсь мы не– Тогда внезапно у Изуку в голове что-то щёлкает. Если Каччан не мой — это неправильно. Он не успевает докрутить мысль, поэтому начинает действовать на чистом импульсе. — Нет-нет, всё в порядке, мы встречаемся! — радостно заявляет он, легко притягивая Кацуки к себе за талию. — Просто мы совсем недавно сделали каминг аут, как пара, поэтому немного волнуемся, да, детка? — он широко улыбается во все зубы, чувствуя, как пот Стекает по шее. Он не осмеливается посмотреть Кацуки глаза, зная, что он сейчас пытается его не взорвать. Он переходит на японский и шипит в покрасневшее ухо. — Подыграй мне! В ответ на заявление все радостно воркуют, переводя взгляд на Кацуки. — К-конечно нет, я никогда не волнуюсь! Говори за себя, любовь моя, — с еле натянутой улыбкой бормочет Кацуки, обвивая рукой талию Изуку в ответ. От последних слов Изуку едва не спотыкается, внезапно почувствовав, как грудь одновременно сдавили и тяжесть и лёгкость. Затем Кацуки сжимает его бок, заставляя пискнуть. Он тоже переходит на японский, когда рычит на ухо с долей паники и шока: — Ты что, ебанулся? — Каччан! — шикает на него Изуку, прижимая к себе ближе, чтобы остальные подумали, что они ведут непринуждённую беседу. Или хотя бы походят на ругающуюся пару. — Мы на задании, будет лучше, если мы притворимся обычной парой с парада! Кацуки смотрит на него, как на идиота, но его лицо розовое. Все продолжают идти вперёд, выходя к большой площади, где медленно скапливается всё больше и больше народу. Красные глаза слишком долго разглядывают зелёные, внимательно изучая дикий взгляд Изуку. Изуку молча поправляет его флаг, что успел сползти с плеча. — О, ты так думаешь? — медленно говорит Кацуки. — Тогда у меня есть условие. —…Какое? — нервно отвечает Изуку. Кацуки ухмыляется, касаясь руки Изуку, что мёртвой хваткой обвивает его талию так, словно от этого зависят их жизни. — Под конец дня ты расскажешь мне о себе, собственник, — внезапный низкий хриплый голос касается его уха. Изуку тяжело вздыхает, стараясь не потерять равновесие. — Э-это другое. — Что ты, я знаю, — отвечает Кацуки с невозмутимым лицом. Каччан ему не верит. Никакой мужчина никогда не будет достоин Каччана. Изуку убеждён в этом даже сейчас, когда они в обнимку гуляют на прайде; знакомятся с людьми, танцуют под музыку и просто наслаждаются общей единостью. Кацуки ведёт себя так, словно знает больше, чем сам Изуку и это пугает, но не отталкивает. Кацуки часто читал его как открытую книгу, но на этот раз Изуку это не кажется чем-то хорошим, а наоборот — страшным. Потому что на этот раз Изуку сам не понимает, что творится в его голове. Они всегда обнимаются, всегда держатся за руки, они до сих пор спят на одной кровати, если остаются друг у друга с ночевой, прямо как в общежитии после войны, они постоянно вместе, Кацуки готовит ему обеды, Изуку делает ему массаж, в их взглядах друг к другу всегда была нежность и трепет. И думать об этом на прайде приносит Изуку очень странную мысль. — Мы ведем себя так, как будто мы мужья, — говорит Изуку вслух на японском, когда они отходят от фургончика с блинчиками. Его голос звучит как откровенное осознание, взгляд ищет помощи у Кацуки, который даже не дрогнул. — Конечно, это ведь твой великий и ужасный план сегодня, — легко отвечает Кацуки, передавая Изуку свернутый блинчик с кремом и клубникой в газете. — Нет, — рассеянно говорит Изуку, забирая угощение. — Я имею в виду… Всегда. Мы всегда ведем себя как мужья. Кацуки резко останавливается. Его голова медленно поворачивается к Изуку. В глазах сквозит отчаяние и надежда. —…Что ты только что сказал? Кацуки выглядит так, словно его душа вот вот покинет тело. Флаг вновь почти спадает с плеч, но Изуку вовремя поправляет его, укрывая своего напарника-недомужа. — Ты слышал, что я сказал, Каччан, — Изуку устало жмурится и отворачивается от него. Он откусывает блинчик и сосредоточенно жует. — И я не говорил, что это плохо. Просто я не думал об этом… Так. Кацуки стоит позади него и не двигается с места. — Изуку, — его голос становится мягче. Изуку со страхом впитывает нежность, которую от него получает. — Как ты можешь не знать, кто ты, когда… Он не может договорить. Изуку оборачивается с дрожащей губой, испачканной в креме. Слёзы выступают на глазах. Кацуки хочет что-то сказать, но Изуку оказывается быстрее. — Как я могу знать, когда единственное, что было мне важно в моей жизни — это ты? — он прислоняет ладонь к своему сердцу и сжимает футболку так, словно хочет вырвать всё это с корнем. Словно не принимает. Словно боится. Но он говорит быстрее, чем успевает подумать. — Ни один мужчина никогда не будет достоин Каччана. Тем более я. Особенно я. Кацуки роняет свой блинчик. Внезапно его глаза становятся мокрыми, а губы растягиваются в глупой улыбке, которой Изуку ещё никогда не видел. — Ненавижу тебя, — шепчет он. — Изуку, я тебя, блять, ненавижу также сильно, как и люблю. —…Ты меня что? Изуку не успевает озвучить свои мысли, так как Кацуки подходит ближе, обвивает руками чужую крепкую шею так, чтобы флаг укрывал их обоих и… Их носы нежно соприкасаются. Изуку в панике начинает дрожать, бегая глазами по спокойному родному лицу напротив. — Может я сам буду выбирать, кто меня достоин, м? — его дыхание касается губ Изуку, как дуло пистолета у виска. Он начинает терять контроль. — Каччан… — Если кто кого действительно не достоин, так это я тебя. — Каччан… — Можно поцеловать тебя? Изуку кивает так, как будто это очевидно. Их первый поцелуй со вкусом сладкого французского блинчика. На фоне кто-то одобрительно галдит. Щёлкает камера. Кто-то впервые произносит геройское имя Деку. Музыка продолжает играть, люди продолжают смеяться и кричать. Но Изуку впервые так сильно сосредоточен на чем-то другом, что не обращает на это внимания. Он впервые разрешает себе просто… Отпустить себя. Просто принять себя таким, какой он есть. Среди всего этого праздника жизни, любви и принятия Изуку больше не чувствует себя лишним. Каччан. Каччан. Каччан. Если вы думали, что после этого Изуку станет умнее, то вы сильно ошиблись. Потому что когда ты подсаживаешься на такую вещь, как любовь… Оттуда мало кто выходит в целости и сохранности. Так что, Изуку остаётся без головы. Кацуки смеётся в поцелуй, когда Изуку стонет. — Ну и, — отстраняясь, говорит Кацуки с горящими взволнованными глазами. — Как тебе? — А… А можно ещё пожалуйста? Волнение Кацуки тут же сменяется самым милым хихиканием на свете. — Ты такой жалкий, — с благоговением и любовью отвечает он и целует его ещё раз. Они ещё минут десять стоят там и просто смотрят друг на друга, улыбаясь и смеясь, как два идиота, прежде чем решится двинуться дальше. Словно, если кто-то из них сделает что-то не так, то все волшебные чары рассеятся. *** Два напарника про-героя бредут по узким пешим улочкам, накинув на плечи обоих шелковый флаг голубых оттенков. Смеются, улыбаются друг другу и игнорируют весь мир вокруг. Если вы увидите их на улице — лучше бегите, потому что их аура слишком сильна и вы, вероятнее всего, ослепнете. — А ведь знаешь, ты прав, — говорит Кацуки. — Мало что изменится, если мы на самом деле распишемся. Единственное обновление — это секс. — С-с-секс?! — пищит Изуку как девственник неудачник. Потому что именно им он и является. — Нам нужно выпить, — говорит Кацуки, прочистив горло. — Прямо сейчас. Потому что он точно такой же. — Вина? — Виски. Тем же вечером, их первое свидание проходит на крыше дорогого ресторана. Оба про-героя успешно игнорируют сообщения и пропущенные звонки от их агентств. Впервые. — Знаешь, Каччан, я понял, кто я, — хихикая, говорит Изуку. Они сидят за круглым столиком напротив друг друга. В стаканах действительно налит виски со льдом, а рядом горит маленькая свеча в форме сердца. — Да? — поднимает бровь Кацуки. Он делает глоток. Изуку наблюдает за тем, как двигается его кадык. Кажется, сегодня они переспят. — И кто же? — Я каччансексуал, — с серьёзным лицом заявляет Изуку в возрасте двадцати пяти лет. Кацуки делает такое лицо, словно сам не является декусексуалом. Его горящие щеки выдают смущение, но, возможно, он просто пьян. Пьян от этой невозможной любви. Никакой мужчина не достоин Каччана. Кроме меня.