Где начинается стая

— Феликс! Феликс! Ты в порядке?! — голос Чана прозвучал резко, почти срываясь. Он первым бросился к ним, пытаясь стащить младшего с Минхо. Но Феликс не слушал. Он вцепился в альфу мёртвой хваткой, будто тот был единственным, что удерживало его на этом свете. Его лицо уткнулось в шею Минхо, горячие слёзы пропитывали ворот рубашки. — Ты что творишь?! — Минхо выдохнул сквозь сжатые зубы, ярость и растерянность боролись внутри. Сердце билось в висках, дыхание стало прерывистым. — Феликс, отпусти! Но тот не двигался. Только всхлипывал, судорожно вжимаясь ближе. Голос Минхо сорвался: — Отпусти! Феликс дёрнулся, будто его ударили током, и резко отпустил. Тело обмякло, он осел на пол, съежившись. Чан шагнул к нему и тут же замер. Феликс отполз назад, до самого угла зала, забился туда, прижимая колени к груди. Его плечи тряслись, взгляд метался, зрачки расширены. — Don’t touch me… stay away from me… — прошептал он глухо, голос дрожал. Он обхватил себя руками. Чан почувствовал, как внутри всё сжалось. — Felix, tell me, please, what happened? — его голос стал тише, мягче, но шаг вперёд оказался ошибкой. Феликс взвился, ударился головой об стену, глаза закатились. — Феликс?! — позвал Хан. Ответа не последовало. — Чёрт… он отключился! Всё произошло за считанные секунды. Шум, шаги, крики, и вот уже менеджер Джувон, остальные мемберы, подушки, открытое окно, диван. Кто-то держит голову Феликса, кто-то проверяет дыхание. Минхо остался стоять в стороне. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. В ушах стоял звон. Пальцы дрожали, ногти впивались в ладони. Я наорал на него… На Феликса… Стыд и вина будто опалили изнутри. Его внутренний альфа бился, выл, рвался наружу, но не в ярости, а в отчаянии. — Я… я заметил, что он сегодня выглядел больным, — тихо проговорил Джувон, не отрывая взгляда от лежащего Феликса. — Но подумал, устал, как все… Последние недели выдались тяжелыми. Он перевёл взгляд на старших альф: Чана и Минхо. — Может, кто-то знал, что с ним не так? Повисла тишина. Первым нарушил её Сынмин: — Ну… утром в комнате пахло мятой. Очень сильно. Я подумал, может, у него новый гель, но он не мылся с вечера. Запах был… не как парфюм. — он запнулся. — Как… Тяжёлое молчание разлилось по залу, когда в дверь вошёл доктор Вон Джин Мин. За ним запыхавшийся Чанбин. Доктор молча подошёл к дивану, проверил зрачки, дыхание, пульс. Долго смотрел, потом отстранился, снял перчатки. — Он не в обмороке. Это защитная реакция. Организм закрылся от перегрузки. Ну, я думаю уже понятно всем, что Феликс стал омегой. — Но почему так тяжело? У Минхо это было легче. — Хан глянул на альфу, тот стоял, опустив голову, плечи напряжены. — У альф в проявление проходит легче, — спокойно объяснил доктор. — А у омег тяжелее. Тем более Феликс проявился на два года раньше положенного срока и под сильным стрессом. Я же не один заметил, что Феликс в последнее время выглядит совсем плохо? Он перевёл взглядом по всем мемберам, которые опустили головы, боясь посмотреть в лицо доктора Мина. Чан опустился рядом, взял Феликса за руку. — Доктор, мы думали, что это просто… усталость. Даже когда почувствовали странное давление, решили, что это не связано. Доктор Мин выдохнул. — Вам следовало сообщить, как только появились сомнения. Чан, ты как лидер должен был понять, что происходит, тем более у тебя уже был опыт с проявлением Минхо. — Я просто заработался… и не обратил внимания… — А остальные? Я понимаю, что вы все устали, но Феликс буквально валился с ног. Он ко мне приходил, бедный, заболел… — Он болел?! – вскрикивает Чан. — Так и про это вы тоже не знали? Все только отрицательно покачали головой, также смотря в пол. Вон Джин проверил температуру, пригладил плед. — Состояние стабильное. Жизни ничего не угрожает. Но ему нужен покой, минимум неделя. Без стрессов, без сцен. Джувон тяжело выдохнул. — Съёмки все отменяем —Джувон уже доставал телефон. — Еще нужно написать родителям Феликса Доктор кивнул. — И ещё. В ближайшие дни никаких альф рядом. Ни запаха, ни присутствия. Даже случайного. Он должен привыкать постепенно. Минхо едва заметно кивнул, не поднимая головы. — Остальные, оставайтесь с ним. Постоянно. Не оставляйте одного даже ночью, — продолжил доктор. — Если проснётся не трясите, не зовите громко. Просто… будьте рядом. — Мы будем по очереди, — отозвался Джисон. — Хорошо. — доктор посмотрел на всех по очереди. — Тепло, спокойствие, голоса, свет. Всё мягкое, всё безопасное. Чан продолжал держать руку Феликса. — А когда… можно будет снова контакт с альфами? Доктор посмотрел на него строго: — Только если он сам попросит. Тело может реагировать раньше, чем психика готова. Форсировать нельзя. — Понял, — тихо сказал Чан. Доктор перевёл взгляд на Минхо. — И особенно ты. Сейчас ему нужен не альфа. Ему нужен покой. Ты должен сдерживать инстинкты, что бы ни происходило. Тишина повисла снова. Только равномерное дыхание Феликса и негромкое щёлканье клавиш телефона, где менеджер отменял всё до последней строчки в расписании.

***

Феликс медленно открыл глаза и тут же зажмурил их, пряча от закатного солнца. Пытаясь отвернуться к стене, омега почувствовал сильную усталость в теле. Феликс буквально не мог двигаться. От этой мысли стало совсем не по себе. Последняя неделя выдалась ужасной. Только закончился промоушен альбома I am Who, ребята начали готовиться к альбому I am You. Репетиции хореографии, записи и перезаписи песен, уроки вокала, улучшение репа и изучение корейского. Ко всему этому добавляются домашняя рутина и диеты. Вроде все как обычно. Но в последние дни было совсем плохо. Была усталость, головная боль, иногда заносило в сторону, Феликс просто не мог стоять на своих ногах. Он все это списывал на эти диеты. Но было то, что раньше никогда не было – сильная тревожность. Феликс не мог спокойно спать, думая о себе, о группе, о своей семье, о карьере. И эти мысли были неутешительны. Но больше всего его терзал разговор, который случайно подслушал. Это было за неделю до их камбека. Поздний вечер. После репетиции Феликс зашёл в студию Чана забрать зарядку и шёл к лифту, как услышал знакомый голос из зала. Он хотел предложить Хану вместе вернуться в общежитие. Но с каждым словом, который он слышал, его сердце стучало быстрее и громче, а шаги становились тихими и аккуратными. Феликс остановился за дверью, боясь двигаться и быть пойманным. — … этого Феликс слабо старается и тормозит нас — доносятся слова Хана, заставляя обсуждаемого полностью замереть. Тело в ту же секунду оцепенело, будто в жилах застыла кровь. Сердце сжалось до болезненного комка, каждый его стук отдавался в ушах, а грудь словно стянуло железными обручами. Дышать стало тяжело, как под водой. — Да, но все же. Сегодня было хуже, чем обычно, его шатало из стороны в сторону. Я сказал об этом менеджеру, сказал, что ему не помешал бы хотя бы один выходной. — говорит Хенджин — Нам все бы не помешал выходной, Хенджин-ни — саркастично бросил Хан, складывая вещи в сумку — Ни один Феликс устал и заебался. — Судя по тому, что у тебя есть силы обсуждать Феликса, выходной тебе, явно, не нужен! — Я хотя бы вижу проблему, которую нужно решить и побыстрее! — Хватит! Вам между собой нужно разобраться, а не обсуждать Феликса. Иначе это вы будете тянуть группу вниз и мешать всем. — прерывает их Минхо, и судя по громкости его голоса, он стоит возле входа в зал. Воцарилась тишина. А Феликс вжимался в холодную стену. Он слышал их ясно, слышал всё. И теперь каждое слово прожигало изнутри: он мешает им, он их проблема. Но почему? Разве он не старается? Разве мало того, что он встаёт раньше всех и засыпает последним? Разве не он часами остаётся после репетиций? Джувон говорил, что он сейчас работает больше всех, даже больше Чана. Стей пишут, что он растёт, что его танцы становятся сильнее, а недавно сам Пак Джинен похвалил его — за корейский, за рэп. После непродолжительной тишины Хенджин спрашивает: — Хен, но ты не мог бы поговорить с Чаном? — Это ничего не даст. У нас сейчас подготовка к камбеку и туру, выходной никому не дадут. — слышно, как Минхо вздыхает, идя к дивану – Хотел бы я его поддержать, но в последнее время он… слишком навязчив. — Что ты имеешь в виду, Хен? — Ну, эти объятия. — отвечает Минхо, а затем еще добавляет — Я не говорю, что это плохо. Просто он сейчас перегибает, делает это в неподходящее время, да и еще у всех на виду... Дальше Феликс уже не слушал, тихонько шел к лестнице, чтобы его не услышали. Коридор казался бесконечно длинным. Каждая фраза отзывалась колкой болью где-то под рёбрами, в самом центре груди. Глаза щипало, но он стиснул зубы, будто это могло удержать слёзы. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой стене, стать тенью, чтобы не мешать, не быть лишним. Тяжесть опустилась на плечи, и он почувствовал, как дыхание становится рваным. Сердце билось неровно, будто сбивалось с ритма, и каждый его удар отдавался глухим эхом в голове. Каждый шаг отдавался болью в ногах, как будто они налились свинцом. Перила казались ледяными, ладонь дрожала, скользя по ним. Слёзы уже не сдерживались и тихо, горячо стекали по щекам, падали на куртку, оставляя тёмные пятна. Дойдя до нижнего этажа, Феликс остановился. Он не стал ждать машину компании. Вызвал такси и сел на заднее сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло. За окном город жил своей жизнью — огни, люди, шум.

***

— Феликс?.. — голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом. Он приоткрыл глаза, но резкая боль от света заставила его тут же их зажмурить. — Подожди… Чонин, закрой шторы. Тусклый свет смягчился. Несколько раз моргнув, Феликс попытался сфокусировать взгляд. Сухость во рту мешала даже задать вопрос. — Сейчас, подожди, я принесу воды, — услышал он голос Сынмина. Тот вскоре вернулся с бутылкой и чашкой. Сынмин передал бутылку Чонину, тот быстро налил воду и протянул Феликсу. Омега жадно осушил чашку и уже хотел снова лечь, но рука Сынмина мягко удержала его. — Тебе нужно принять таблетки. — Зачем? Со мной всё в порядке, — голос хрипел, но он попытался улыбнуться. — Ничего не болит. — Хен, ты вообще понимаешь, что произошло? — тихо спросил Чонин. Феликс нахмурился. — Нет… совсем нет. Мы же должны быть в компании. Почему мы в общежитии? Чонин и Сынмин переглянулись, будто решая, кто начнёт. — Фел, ты помнишь, что случилось сегодня на репетиции? — осторожно спросил Сынмин. Феликс прикрыл глаза, пытаясь восстановить обрывки воспоминаний. — Последнее… Я помню, что Минхо показывал движение — Хорошо. А как ты себя чувствовал последнюю неделю? — продолжил Сынмин, внимательно наблюдая за его лицом. Феликс замялся. Сказать правду? А если они решат, что он просто ноет и мешает всем? С другой стороны, он уже не мог больше терпеть это изматывающее состояние. — Честно? — он тяжело выдохнул. — Последнюю неделю я чувствовал себя отвратительно. Силы на нуле. Эти бесконечные тренировки, репетиции, записи, уроки вокала... Постоянная усталость, тупая боль в голове. А сегодня утром было ещё хуже — еле встал с кровати, кое-как дошёл до душа. Хотел после репетиции попросить отпустить меня домой... но, видимо, упал в обморок, да? Чонин тяжело вздохнул, садясь рядом с Феликсом. В комнате повисло угнетающее молчанье, нарушаемое разговорами в общежитии. Сынмин медлил, подбирая слова. — Феликс… — все-таки начал Сынмин, опустив взгляд — Мы не знаем, как тебе это сказать. На этих словах Феликс напрягся. Мысли лезут в голову, и от них становится еще хуже. — Хен, ты нас сегодня очень напугал. — Чонин видел, как нервничает Феликс и решил не медлить — Ты набросился на Минхо-хена, а он накричал на тебя. И ты повел себя очень странно. — Ты забился в угол зала и плакал. А когда Чан хотел к тебе подойти, ты ударился о стену и упал. — продолжил Сынмин. — Мы позвали доктора Мина. А пока его не было, мы обсуждали, что могло случиться и поняли. Феликс, ты… омега. — То есть… как? — Феликс переводил взгляд с Чонина на Сынмина и обратно— Но почему так… так рано? Его голос дрогнул, сорвался на полуслове. Всё, что он держал в себе последние дни: страх, усталость, тревогу, внезапно обрушилось на него лавиной. Феликс почувствовал, как всё тело предательски дрожит, руки непроизвольно сжались в кулаки. Сердце колотилось, словно хочет вырваться наружу. Горло пересохло, грудь сжало тяжёлое ощущение паники. И слёзы… они хлынули сами, без предупреждения. Горячие, щиплющие, неумолимые, заливая щеки и капая на ладони. Он пытался что-то сказать, но слова тонут в рыданиях. — Мы с тобой, Хен — шепчет Чонин, обнимая Феликса за талию. — Тебе сейчас нужно проплакаться . Сынмин молча обнял омегу с другой стороны, словно пытаясь закрыть его от всего мира. Горячие слёзы Феликса пропитывали ткань его футболки, но Сынмин не обращал на это внимания. Он ощущал, как тело Феликса мелко дрожит, и, не сказав ни слова, прижал его крепче. В груди появилась вина. Они столько времени проводили бок о бок, делили одну комнату, а он не заметил, как омега увязал в своих переживаниях. Не услышал, не почувствовал, не поддержал раньше. Эта мысль давила, заставляя его сердце сжиматься ещё сильнее. — Прости меня, Феликс — спустя время, когда омега немного успокоился, тихо говорит Сынмин — за то, что не заметил раньше. — Прости нас, Хен, прости пожалуйста. – слышится слезное снизу. Когда Чонин подымает голову, видны его красные глаза. — Вы ни в чём… ни в чём не виноваты, слышите? П-правда… Это всё из-за меня… — голос Феликса срывался, и слёзы вновь покатились по щекам. Сынмин крепче прижал омегу к себе, его ладонь мягко скользила по растрёпанным волосам. Хотелось сказать что угодно, лишь бы успокоить его. Но в голове ещё звучало предупреждение доктора Мина о возможных резких перепадах у Феликса в первое время. И всё же… слышать, как он обвиняет себя, было невыносимо. Феликс не заслуживал этой боли. Прошло полчаса. Омега, вымотанный слезами и событиями этого дня, наконец уснул, устроившись прямо на груди Сынмина. Усталость, словно туман, опустилась на весь дом. Наверняка остальные сейчас сидели на кухне, в ожидании вестей от младших. Сынмин осторожно переложил его на кровать, но стоило отнять руку, как Феликс во сне тихо заскулил, сжимая простыню. — Чонин, ляг вместо меня, — тихо сказал он. — Я схожу к ребятам. Макне молча кивнул и без колебаний устроился рядом с хеном, обнимая его. Сынмин забрал чашку с тумбочки и, оглянувшись ещё раз, вышел из комнаты. Идя на кухню, Сынмин услышал, как скрипнула входная дверь. Звук шагов заставил его обернуться, и, не раздумывая, он вышел к Чану в прихожую. — Как он? - сразу прилетает усталое. Сынмин лишь качает головой и приглашающе кивнул Чану в сторону кухни. Тот, будучи сильно замотанным за последние несколько часов, без лишних слов снимает обувь и бредет за Сынмином. Оставшиеся четыре мембера сидели тихо, словно опасаясь нарушить хрупкое затишье. Даже обычно шумные Хан и Хенджин теперь заняли противоположные края дивана и молча смотрели на тихий мерцающий экран телевизора. За столом Чанбин медленно пил крепкий чёрный чай, время от времени бросая короткие взгляды на Минхо, который, казалось, застыл в своих мыслях и не видел ничего вокруг. — И долго вы так сидите? — спросил Чан, проходя к холодильнику и машинально отмечая про себя, что продукты заканчиваются. — С того момента, как Феликс пришёл в себя, — ответил Хан, наконец отрывая взгляд от экрана и поворачиваясь к лидеру. Чан обернулся к Сынмину, ожидая подробностей. Тот, коротко изложив всё, что произошло, опустился на диван. — И таблетки он так и не выпил? — уточнил Чан. Сынмин лишь устало покачал головой. — Понятно… — тихо сказал лидер, на секунду закрывая глаза, словно собираясь с мыслями. Но не успевает он ничего сказать, как слышит скрип стула о паркет и быстрые, удаляющиеся шаги к спальне. Даже не открывая глаз, Чан понимает кто убежал. Встает, оглядывает мемберов и говорит: — Наше расписание на неделю я уже скинул в группу, распределите по времени кто и когда сидит с Феликсом. А я поговорю с Минхо. Дорога до их общей спальни коротка, но за это время лидер успел перебрать в голове десятки мыслей: как поддержать, как подобрать слова, которые успокоят. Он ясно представлял себе Минхо, сидящего в тишине на краю кровати, с задумчивым взглядом, устремлённым в окно. Но совсем не ожидает увидеть его плачущим на кровати. Альфа лежал, отвернувшись лицом к стене. Его плечи дрожали, из-под рук, прикрывающих лицо, едва слышно срывались глухие всхлипы. Закрыв за собой дверь на замок, Чан быстро подошёл и осторожно опустился рядом, положив ладонь на его бедро. — Минхо-о, — звучит тихо — я понимаю, что сейчас, может, не самый лучший момент выговориться, но… Может расскажешь, что у тебя на душе? Тебе станет легче. Минхо садиться и смотрит на Чана красными глазами: — Что у меня на душе? Чан, скажи мне, что у меня может быть на душе, когда… когда я на только что проявившегося омегу моей будущей стаи накричал и испугал? Да так испугал, что он боится приближаться к альфам! К альфам, Чан, то есть к нам! Монолог Минхо тихий, но агрессивный. Но эта агрессия явно направлена не на Чана, а на самого Минхо. Чан уже хотел было заговорить, но альфа продолжил более спокойно, но с явной горечью в голосе: — Я… Я все испортил, Ч-чан — продолжая всхлипывать, Минхо отводит взгляд, кладя голову на колени. — Это все из… из-за меня… — Минхо, никто не мог предугадать или предположить, что это произойдет… — Но это произошло! – перебил его альфа — И я… Я должен был себя сдержать, но не с-смог… Чан вздыхает, понимая, что сейчас Минхо ничего не получиться объяснить и нужно сначала просто успокоить. Лидер тяжело выдохнул. Слов сейчас было мало, нужно было просто быть рядом. Он подтянул Минхо к себе, заключил в крепкие объятия и мягко уложил на кровать обоих. Плотнее прижав его к груди, Чан уткнулся подбородком в его волосы, чувствуя, как тот всё ещё дрожит. — А если я не с-справлюсь в с-стае? Что если никто не захочет быть с-со мной? — Я тебе со всем помогу, Минхо-я. Ты будешь отличным альфой для нашей ст… — Чану договорить не успел, теплая ладонь легла на его губы: — Чан я понимаю, что ты хочешь меня успокоить, но я не думаю, что это поможет. Я уже не справился и… Он хотел сказать ещё что-то, но Чан вдруг мягко коснулся его лица, большим пальцем стер влажную дорожку слезы с щеки. Минхо замолчал, ошеломленно смотря на лидера. Взгляд Чана такой теплый, полный твердой уверенности и заботы. И в этот миг альфа не стал искать правильных слов. Он просто наклонился и осторожно коснулся его губ, так бережно и аккуратно. Минхо замер, сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Сначала он хотел отстраниться, чувствуя слишком много вины, слишком много боли… Но тепло Чана оказалось сильнее. Оно обволакивало, успокаивало, словно давало ему право просто быть слабым хотя бы сейчас. Его пальцы неуверенно сжали ткань футболки на груди лидера, и он позволил себе ответить. Поцелуй закончился так же тихо, как и начался. Чан отстранился на долю секунды, чтобы посмотреть на Минхо: глаза покрасневшие, ресницы ещё дрожат от слёз, но дыхание стало ровнее. — Видишь? — шепнул он, легко касаясь его щеки. — Даже когда ты думаешь, что всё плохо, есть я. Я всегда рядом. Минхо закрыл глаза и опустил голову на подушку. Его тело всё ещё сотрясалось, но тяжесть в груди медленно отпускала. Чан осторожно гладил его по волосам, будто убаюкивая, давая возможность выдохнуть всё напряжение. — Я боюсь, Чан… — голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Боюсь, что снова сорвусь. Что сделаю больно… — он судорожно вдохнул, вцепившись пальцами в руку лидера. — А вдруг Феликс никогда не сможет доверять мне? Чан чуть крепче прижал его к себе. — Ты не чудовище, Минхо. Ты человек. Ты можешь ошибаться. Тепло разливалось внутри, стирая углы вины. Впервые за весь вечер Минхо позволил себе расслабиться. Его веки тяжело опустились, дыхание стало медленнее, ровнее. — Ты правда думаешь… что я смогу быть хорошим альфой? — спросил он почти шёпотом. Чан улыбнулся и, не отрываясь от его волос, ответил: — Я не думаю. Я знаю. — Чан улыбнулся, а затем добавил — А еще я знаю почему ты сорвался, хочешь узнать? Минхо поднял на него взгляд. В глазах застыл шок, будто Чан только что сказал что-то невозможное. Он ведь был уверен: дело в том, что его внутренний альфа вышел из-под контроля. Но всё равно кивнул, сжав руки в кулаки. — Я был у доктора Мина. Он дал еще лекарств для Феликса и сказал, что думал о тебе. Он предположил, что все произошло из-за того, что ты никогда не заботился об омеге в таком ключе. То есть, твой альфа почувствовал страх Феликса не как просьбу о защите, а как угрозу. — Как это? — Минхо нахмурился и не сводил взгляда с Чана. — Мы уже как год знакомы между собой, и за это время появилась наша связь как стаи. Но она совсем слабая и незаметная. И все же, мы с тобой как альфы почувствовали проявление нашего омеги. Но из-за того, что с тобой это произошло в первый раз, твой альфа понял это неправильно. Минхо молчал, поражённый услышанным. Он закрыл глаза, его дыхание участилось, будто он боролся с комом в горле. Внутри всё смешалось: вина, облегчение и тихая благодарность. — Чан… — хрипло прошептал он, едва слышно. — А если я снова… сорвусь? Чан улыбнулся чуть мягче и прижал его к себе, будто не давая упасть в эту бездну сомнений: — Тогда я буду рядом и напомню тебе, что ты справишься. Мы справимся вместе. Чан медленно поднял руку и осторожно коснулся подбородка Минхо. Его пальцы были мягкими, тёплыми, и в этом движении не было ни малейшей спешки. Он заставил Минхо поднять глаза, чтобы увидеть его полностью. В этом взгляде отражалось то, что нельзя было выразить словами: скрытая боль, доверие и любовь, которая делала Чана слабым и сильным одновременно. Он приблизился чуть ближе. Все вокруг будто перестала существовать, остались только они двое — их дыхание, биение сердца и близость. Чан коснулся своим носом щеки Минхо, задержался на ней, скользнул чуть в сторону, проверяя, можно ли ему продолжать. Он не спешил, давал время, чтобы их сердца успели догнать этот момент. Минхо не отстранился. Его дыхание стало глубже, и Чан почувствовал, как он доверяется ему всё больше. Это было достаточно, чтобы решиться. Он наклонился ещё ближе и коснулся его губ. Поцелуй вышел осторожным, почти робким. Чан чуть сильнее прижал его к себе, не нарушая нежности. Он не спешил углублять поцелуй, просто держал этот момент, позволяя им обоим почувствовать, что здесь и сейчас они принадлежат друг другу. До самой ночи их никто не тревожил. Чан и Минхо так и не покидали кровати, не разрывая объятий. Минхо, обретя редкое чувство покоя, уснул почти сразу после поцелуев. А Чан долго не мог сомкнуть глаз. Мысли путались и сменяли друг друга: альфа думал о Феликсе, о мемберах, о будущем группы, об их стае. Шаги в коридоре вырвали Чана из мыслей. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянул Хан. Вид у него был настолько потерянный, что у Чана кольнуло сердце. — Хён… можно я у вас сегодня посплю? — голос дрогнул, будто он стеснялся даже просить. Чан тяжело вздохнул, осторожно выбрался из объятий Минхо и подошёл ближе. — Что случилось? Хан опустился прямо на пол у двери, ссутулившись, и не поднимал глаз. — Я сам не понимаю… Мы с Чанбином должны были сидеть с Феликсом. Всё было нормально, он начал просыпаться… но … — Хан нервно провёл рукой по волосам. — Он был холоден со мной… — Может, тебе показалось? — мягко предположил Чан, меняя простынь на своей кровати. — Нет, хен… я уверен. Когда он проснулся, я лежал рядом с ним… А, он отодвинулся… и почти не разговаривал со мной… Только с Чанбин-хеном, и он даже улыбался ему… а на меня внимание не обращал… И я решил, что будет лучше если я уйду и не буду надоедать своим присутствием, и позвал Хенджина… Чан сел обратно на кровать рядом с Минхо и нахмурился. — Может, ты его чем-то задел? Подумай. Возможно, сам не заметил. Попробуй вспомнить и, если что, извинись. — Но я не понимаю, — почти отчаянно выдохнул Хан. — Что такого могло случиться, что он меня игнорирует?.. Чан хотел что-то ответить, но заметил, что Минхо слегка шевельнулся и открыл глаза. Альфа внимательно посмотрел на Хана, будто прислушивался к каждому слову. Ночь прошла тяжелой тишиной, прерываемой лишь редкими вздохами и шорохами. Утро в общежитии встретило ребят мягким светом, пробивающимся сквозь занавески. Феликс проснулся первым. Тело всё ещё было раскалённым от жара, но разум начал постепенно проясняться. Вставать с кровати и выбираться из объятий Чанбина совсем не хотелось, но в туалет идти нужно было. Уже после справления нужды, мысли снова потянулись к вечеру. Чанбин спокойно рассказал всё: про компанию, про выходные, даже про свои собственные страхи перед альфами. Феликс слушал, но едва мог сосредоточиться на словах. Чем больше он слышал, тем тяжелее становилось внутри. Всё это время он только мешал команде. Из-за него меняли планы, подстраивались, волновались. Чувство вины давило так сильно, что хотелось сжаться, стать незаметным. Но вместе с виной поднималась другая, куда более едкая эмоция. Обида. Он вспомнил вчерашний вечер: Хан и Хенджин были рядом, старались шутить, вести себя по-дружески. Но за последние две недели они ни разу не подошли первыми. Никто не спросил, как он себя чувствует. Никто даже не попытался показать, что им не всё равно. А Минхо… вместо поддержки сорвался и накричал. В груди стало горячо и горько. «Значит, им просто было лень возиться со мной… Не хотели тратить время, а теперь вынудили», — подумал он. От этой мысли стало ещё больнее. Будто всё, что он чувствовал к ним раньше, доверие, тёплая привязанность рухнуло в одно мгновение. В горле встал комок, дыхание сбилось. Слёзы уже невозможно было сдерживать. Горло сжало так, будто кто-то держал его железной хваткой, и каждый всхлип рвался наружу сам собой. Феликс сполз на пол, прижав колени к груди. Плечи мелко дрожали, а руки бессильно упали. — Феликс… это Чанбин, — раздался приглушённый голос из-за двери. Он звучал низко и осторожно. — Солнце, пожалуйста… открой дверь. Омега пополз к двери, цепляясь пальцами за коврик. Рукой потянулся к двери, но из-за пелены в глазах не мог найти замок. Пальцы дрожали так, что он не мог поймать щеколду. — Я… я не м-могу… Чанби-ин… — сорвалось хриплым шёпотом. — Тсс… хорошо, — голос за дверью стал мягче, теплее. — Феликс, слушай меня. Только мой голос. Ты слышишь? В ответ прозвучало сдавленное, дрожащее: — Да… По ту сторону послышался лёгкий шум: шаги, щелчок инструмента о металл. — Отлично, солнце. Можешь сказать мне… что случилось? Феликс прижался лбом к холодному дереву двери. От прикосновения кожа чуть остыла, но внутри всё сжималось от стыда и усталости. — Я… я так устал… — его голос сорвался на рыдание. — Быть для всех… обузой… я устал… Щелчок, и дверь распахнулась. Феликс вскрикнул, дёрнулся, готовый удариться о пол, но тёплые руки поймали его. Чанбин подхватил его за плечи и талию, прижал к себе крепко. — Тише, я держу тебя, — шепнул он, быстро поднимаясь и шагая в комнату. Чанбин опустился на кровать, не отпуская Феликса. Ладонь легла на затылок омеги, осторожно погладила его спутанные волосы. — Дыши со мной. Слышишь? Вдох… медленно… выдох… — Чанбин говорил тихо и уверенно, будто задавал ритм. Феликс судорожно вдохнул и всхлипнул, но попытался повторить. Его дыхание рвалось, но постепенно стало тише. Он всё ещё дрожал, вцепившись в футболку Чанбина, как в спасательный круг. — Ты не обуза, слышишь? — Чанбин слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. – Кто заставил тебя так думать? Феликс не ответил. Он просто сильнее уткнулся лбом в плечо старшего. Плечи всё ещё вздрагивали, но дыхание постепенно становилось ровнее. — Ну… это же вроде и так понятно… — пробормотал он глухо, почти шёпотом. — Что понятно, солнце? — тихо спросил Чанбин, чуть наклоняясь, чтобы услышать его. Он осторожно взял Феликса за подбородок и мягко приподнял лицо. — Кому понятно? Феликс не удержал взгляда и быстро отвёл глаза. В этот момент Чанбин впервые заметил, как холодны его пальцы и как дрожат губы. Сердце сжалось. Не сказав ни слова, он дотянулся до одеяла, накинул его на плечи обоих и притянул омегу к себе, ногами обхватив его голени, чтобы согреть. Феликс чуть прижался к нему, но по-прежнему избегал взгляда. — Солнце, — тихо спросил Чанбин, поглаживая его по спине, — тебе это кто-то сказал или сам придумал? — Я… я слабо стараюсь… подвожу команду… — голос дрогнул. — А теперь ещё… я омега… вам приходится со мной возиться… — Эй, — перебил его Чанбин мягко, но уже твёрже, с ноткой недовольства. — Как ты можешь нас тормозить, если вкалываешь больше всех? Ликс, то, что ты проявился это хорошо, потому что тебе нужны были выходные, лучик. Феликс зажмурился, спрятал лицо в его груди и тихо, почти играючи, стукнул кулаком в плечо старшего. — Хе-ен… ты меня смущаешь… — пробормотал он, уголки губ чуть дрогнули в улыбке, но та быстро исчезла. — Ты правда так думаешь? Чанбин ответил без малейшей паузы: — Я это знаю, солнце. — он чуть сильнее прижал его к себе. — А ещё знаю, что дом пустует, и тебе надо поесть и принять таблетки. Договорились? Феликс молча кивнул и снова уткнулся лбом в грудь Чанбина, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Тот мягко, почти бережно, поднялся, не выпуская его плеч, и на ходу дотянулся до теплой одежды, оставленной на спинке стула. Худи оказалось чуть великоватым, рукава почти скрывали худые ладони омеги. Белые носки, аккуратно протянутые Чанбином, оказались на ногах за считанные секунды. Феликс, прижимая к себе рукава, будто в них можно было спрятать тревогу, поспешил за старшим на кухню. Он сел за стол тихо. Его взгляд не отрывался от Чанбина, который неторопливо разогревал для него простую овсянку. Феликс закусил губу и едва слышно пробормотал: — Хён… я же на диете… Голос дрогнул. Он заранее знал, что услышит в ответ, и всё равно не смог заставить себя промолчать. Чанбин тяжело вздохнул: — Феликс, сейчас тебе не о работе и не о диетах надо думать. — Он обернулся через плечо, глядя на него строго. — Ты только что проявился. Организм ослаблен. Если будешь дальше голодать, просто свалишься здесь без сил. А этого нам точно не нужно. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он и сам понимал, что Чанбин прав. Сердце болезненно сжалось от мыслей, что снова может подвести остальных. Глаза предательски защипало, и он, уткнувшись в рукав худи, попытался спрятать слёзы. Чанбин заметил. Он поставил ложку на стол, подошёл ближе и опустился на корточки рядом с Феликсом, заглядывая снизу-вверх. — Солнце… — мягко произнёс он, беря ладони омеги в свои, тёплые и крепкие. — Посмотри на меня. Феликс послушно поднял взгляд, влажные ресницы дрожали. — Скажи, о чём думаешь. Почему опять плачешь? — Я… я снова м-могу вам… помешать, — голос сорвался. — Опять я… я… обуза… Он не успел договорить, как Чанбин мягко сжал его ладони и чуть наклонился вперёд. — Эй, — перебил он мягко. — Мы же уже говорили об этом. Ты не обуза. Никогда им не был и не станешь. Чанбин обошёл стол и осторожно заключил Феликса в объятия. Его ладони крепко, но бережно легли на спину омеги, а сам он чуть покачивал его из стороны в сторону. — Если хочешь, могу повторять это каждые десять минут, — тихо сказал он у самого уха. Феликс слабо улыбнулся, сквозь ещё не высохшие слёзы: — Я бы не был… против, — пробормотал он, отводя взгляд. — Честно говоря, плакать так часто ужасно утомительно. — Тогда договорились, — отозвался Чанбин с тёплой улыбкой. — А если вдруг снова станет тяжело приходи ко мне. Я тебя за обнимаю до одури. Феликс хрипло рассмеялся. Через пару мгновений он чуть смущённо отстранился, отпуская Чанбина. Следующие полчаса прошли на удивление спокойно. Чанбин принес из шкафа лекарства и стакан воды, внимательно следя, чтобы Феликс проглотил таблетки и не поперхнулся. Потом достал из микроволновки тёплую овсянку и включил чайник, наполнив кухню уютным звуком булькающей воды. Феликс устроился за столом, подперев щёку рукой. Казалось, что простая домашняя атмосфера и забота старшего постепенно растапливают остатки утренней тревоги. За едой они неторопливо обсуждали планы на день, перебрасываясь шутками. В итоге остановились на просмотре аниме. Когда Чанбин заметил, что Феликс упрямо ковыряет кашу ложкой, он ухмыльнулся и, не сказав ни слова, аккуратно забрал ложку из его руки. — Хён… — протянул Феликс с лёгким протестом. — Тсс. — Чанбин покачал головой и улыбнулся. — Сегодня я кормлю. Хочу заботиться о тебе, ясно? Он протянул ложку с кашей, терпеливо дождавшись, пока омега откроет рот. — Вот так — сказал он тихо, с тем самым тоном, который звучал одновременно и заботливо, и чуть дразняще. Феликс не удержался и засмеялся, а за смехом пришло ощущение спокойствия и безопасности, которого ему так не хватало с самого утра. Весь оставшийся день они провели в гостиной, лениво укрывшись пледом. На экране шёл старый сезон Наруто, и Феликс то и дело улыбался на знакомых моментах, изредка комментируя вслух, а Чанбин только посмеивался и подшучивал над его реакцией. К вечеру в коридоре послышались шаги и приглушённые голоса. Феликс приподнялся и замер на полуслове. Он втянул воздух носом и сразу уловил два запаха: тёплый, густой аромат свежезаваренного кофе и прохладную свежесть мяты. Запахи альф. Феликс нахмурился, прислушиваясь к себе, но не ощутил привычного и ожидаемого дискомфорта или тревоги. Сердце не забилось чаще, дыхание не сбилось. Он просто почувствовал запахи… и всё, большего ничего — Чанбин… — позвал он тихо, не отрывая взгляда от двери. — Я чувствую запахи Чана и Минхо… но я не чувствую страха. Чанбин, поставив аниме на паузу, замер и повернулся к нему с лёгким удивлением. — Ничего не чувствуешь? — переспросил он и подполз ближе. Его брови чуть сошлись. — Серьёзно? Феликс кивнул, сам немного растерянный. Чанбин присел на корточки напротив него, чуть наклонился, чтобы заглянуть в глаза: — А что именно ты чувствуешь? Вообще ничего? Ни напряжения, ни дрожи? Феликс опустил взгляд и задумался, стараясь уловить хоть какие-то ощущения. — Нет… просто чувствую запах. Он знакомый. Тёплый… даже приятный. И всё. Чанбин прищурился, его глаза оставались внимательными, но в них уже теплился оттенок облегчения. — Это неожиданно. Доктор Мин сказал, что ты будешь сторониться альф неделю точно. Он слегка сжал плечо Феликса и добавил, всё ещё с оттенком лёгкого удивления в голосе: — Честно, я думал, ты начнёшь паниковать или прятаться за меня. А ты просто сидишь и спокойно говоришь об этом. Феликс хмыкнул и чуть смущённо улыбнулся: — Видимо… я не такой уж и проблемный омега, как думал. — Вот именно, — кивнул Чанбин, уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке. — Всё нормально. Они сидели молча еще пару минут в тишине, слушая шум в коридоре. Тишина между ними была не тягостной, но натянутой, как тонкая струна. В коридоре кто-то проходил, слышались отдалённые голоса и шорох шагов. — Солнце, может, тогда позвать их сюда? — осторожно нарушил молчание Чанбин, наклоняя голову к Феликсу. Феликс чуть дёрнулся, будто его вернули из глубоких раздумий. — Я… не знаю… — он тихо выдохнул, стараясь не встречаться взглядом с Чанбином. — Можно попробовать… — Хорошо. Сейчас я их позову, но если что-то произойдет, я их сразу выгоню — отозвался Чанбин и, не теряя времени, поднялся. Он вышел стремительно, словно боялся, что омега передумает. Феликс остался один. Тишина накатила снова, но теперь она казалась плотной и чуть тревожной. Он опустил взгляд на собственные ладони, переплетённые в замок, и позволил себе на миг зажмуриться. Как ему реагировать на Минхо? На самого Минхо… а не на его альфу. Феликс никогда не умел демонстративно отстраняться от близких. Когда обижался, он мог быть тише обычного, отстранённым, но никогда не отворачивался от друзей. Даже за последние две недели, когда напряжение между ним и Минхо нарастало, он не избегал остальных, просто старался держаться чуть в стороне. Но вчера всё было иначе. Он поймал себя на том, что сознательно проигнорировал Хана, а позже и Хёнджина. Это не было случайным. Он чувствовал, в этом была странная упорная воля, не его собственная… будто что-то внутри обиженно сжимало плечи и отворачивалось от других. Наверное, это его омега. Тот самый тихий, но упрямый голос, который до недавнего времени спал, а теперь всё чаще вмешивался в его мысли и реакции. Его омега не кричал, не сердился. Он чувствовался робким зверьком, который сидит глубоко внутри и прижимает уши, когда становится слишком громко или больно. Этот внутренний отклик не давал Феликсу отнестись к ситуации легко. Он чувствовал каждое слово, каждый взгляд острее, чем раньше. Феликс снова глубоко вдохнул и чуть сжал губы. С Минхо придётся говорить… но теперь ему казалось, что разговаривать придётся не только словами, но и через эту новую, уязвимую сторону самого себя. — Ликси… как ты себя чувствуешь? — слышится тихий, хрипловатый голос Чана сзади. — Чани-хён… вроде хорошо. Можете подойти ко мне. — Феликс ответил негромко Альфа медленно подходил к дивану, рядом с которым сидел омега. Чан следя за его реакцией, присел и обнял Феликса. В свою очередь омега позволил себе чуть больше расслабиться в его объятиях. Он сильнее прижался щекой к его шее, жадно вдыхая знакомый тёплый запах крепкого кофе, от которого внутри становилось спокойнее. — А рядом с нами? — раздался второй голос. Феликс замер, потом медленно поднял взгляд и повернул голову к Минхо. Их глаза на мгновение встретились, но омега тут же отвёл взгляд, сосредоточившись на своих руках, сжавших ткань худи Чана. — Всё… хорошо, — выдохнул он чуть тише, чем собирался. Ответ прозвучал слишком ровно, слишком чуждо даже для него самого. В комнате воцарилась пауза, в которой слышно было только их дыхание. Минхо не отвёл взгляда, его плечи заметно напряглись. — Ликси… — Минхо выдохнул, будто собирался с силами. Его голос дрогнул, и Феликс впервые заметил, что хрипотца в нём звучит не от холодности, а от усталости. — Я… я виноват перед тобой. Он опустил глаза, на секунду задержав взгляд на полу, потом снова посмотрел на омегу. — Я сожалею о том, что произошло на тренировке. Я сорвался, позволил своим инстинктам взять верх. Я не думал… я просто взорвался. Но это не оправдание. — Он нервно сжал кулаки и тут же их разжал. — Ты ни в чём не виноват. Всё это… моя слабость. Феликс молчал, лишь чуть сильнее уткнулся в плечо Чана. — Мне больно от того, что я сделал, — продолжал Минхо, его голос с каждым словом звучал тише, будто силы оставляли его. — Я должен был защитить тебя, поддержать… а вместо этого ранил. Я, который должен быть для тебя старшим, надёжным, — он горько усмехнулся, — а повёл себя как последний дурак. Он шагнул ближе, но остановился, не решаясь приблизиться слишком сильно. — Ты, наверное, смотришь на меня и думаешь, что я чудовище. Что я не умею держать себя в руках. Что рядом со мной небезопасно. — его дыхание сбилось, и он отвёл взгляд, будто не выдерживал. — Знаешь, я сам так думаю. И от этого только хуже. Он закрыл глаза на мгновение, сжал губы. — Но, Ликси… — снова встретил взгляд омеги. — Если сможешь… хотя бы когда-нибудь… прости меня. Не сейчас, не сразу. Просто… дай мне шанс исправиться. Я готов терпеть твоё молчание, твоё недоверие. Лишь бы знать, что у меня есть возможность всё вернуть. Минхо опустил плечи, как будто сбросил с себя груз, но не стало легче, только больнее. — Я не хочу, чтобы ты боялся меня. Не хочу, чтобы отворачивался. Мне плевать, сколько это займёт времени… только, пожалуйста, не отталкивай меня навсегда, Ликс. Последние слова звучат почти шёпотом. Он остаётся стоять на месте, будто давая Феликсу право оттолкнуть его или отвернуться, если тот ещё не готов простить. Феликс всё это время молчит и слушает. Пальцы невольно сжимают ткань худи Чана крепче. Он ощущает вину, сожаление и смущённую нежность, которые прорываются в каждом слове Минхо. И впервые за этот вечер осознаёт: Минхо действительно сожалеет. Но обида не исчезла так быстро. Феликс чувствовал, как ком в груди только растёт, и ничего не мог с этим поделать. Сердце сжималось от беспомощности, от обиды на трёх мемберов, от того, что он снова оказался в центре чужих решений и чувств. Ему хотелось заплакать, закрывшись в себе, но слова всё-таки вырвались наружу: — Конечно… Хён, всё хорошо, — тихо сказал он, хотя сам уже понимал, что это не звучит правдоподобно. Гостиная погрузилась в давящую тишину. В воздухе висела неопределённость, которую никто не осмеливался нарушить. Феликс ловил взгляды Минхо и Чана, пытаясь прочитать в них хотя бы что-то понятное. Но всё, что он видел, это ожидание, осторожность, усталость и скрытую тревогу. Минхо скользнул взглядом по комнате, будто пытаясь найти поддержку у остальных. Чан, почувствовав неловкость, попытался взять на себя роль организатора: — Думаю, тогда я сегодня с Ликсом буду, да? — сказал он мягко, стараясь не звучать строго. — Ты же не против? Чанбину завтра нужно в компанию, а младшие пусть отдохнут. Все молчаливо кивнули, согласившись, и напряжение немного рассеялось, но комок в груди Феликса так и остался. — Тогда вы идите покушайте, а я быстро в душ, пока свободно, — добавил Чан, стараясь вернуть лёгкость в обычный распорядок, хотя даже его слова звучали немного натянуто. Феликс кивнул, но не смог проглотить комок в горле. Ему хотелось вырваться из этой комнаты, где всё казалось таким тяжелым и давящим. Он понимал, что нужно сказать что-то ещё, но слова упорно не шли. Воздух в комнате был густым и тягучим, каждый вдох давался с усилием. Хотелось выбежать, распахнуть дверь и вдохнуть прохладу ночного коридора, лишь бы сбросить с себя эту тяжесть, но он остался сидеть, стиснув пальцы в кулак. — Пойдемте, мы с Чаном уже готовой еды купили. Кухня встретила их теплом лампы и тихим жужжанием холодильника. На столе стояли контейнеры с уже готовой едой, пар поднимался от горячих блюд, но аппетита у Феликса не было. Они сели втроём. Даже обычные звуки: шорох упаковок, звон ложек казались слишком громкими в этой тишине. Атмосфера была напряжённой. Феликс ощущал её кожей: будто весь воздух стал колючим. Он чувствовал себя причиной этой тишины. С каждой секундой его плечи опускались всё ниже. Он понял, что больше не может молчать. Слова рвались наружу, неловкие, застревающие на языке. Он отложил палочки, сжал их пальцами так, что костяшки побелели, и хрипло сказал: — Минхо-хён… я… хотел бы кое-что спросить. Минхо поднял взгляд. В его лице не было ни раздражения, ни мягкости, просто спокойная внимательность, от которой Феликсу стало не по себе. — Что именно? — спросил он, будто заранее знал, что вопрос будет неприятным. Феликс опустил глаза в свою тарелку. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все. — Я… правда тебе противен? Чанбин поперхнулся водой и закашлялся, схватившись за горло. Минхо тут же похлопал его по спине, но не отвёл взгляда от Феликса. В комнате повисла тишина, было слышно только воду в ванной, где сейчас находиться Чан. — Что… что ты имеешь в виду, Ликс? — голос Минхо прозвучал чуть глуховато, будто он заранее готовился к чему-то неприятному. Феликс сидел, опустив взгляд в тарелку, где еда еще не остыла. Сердце билось слишком громко и в висках отдавало болью. Он сглотнул, но ком в горле не исчез. Минутная пауза растянулась. А Феликс, собрав последние крупицы смелости, всё-таки поднял голову и посмотрел Минхо в глаза. — Я… слышал твой разговор с Ханом и Хёнджином… — голос предательски дрогнул на середине фразы, и он быстро отвёл взгляд в сторону. Чанбин тут же напрягся. Он слегка наклонился вперёд, всматриваясь в лицо Минхо: — Какой разговор? О чём он, хён? — в его голосе прозвучала настороженность. Минхо не сразу ответил. Он уставился в тарелку, как будто ища там правильные слова. Его плечи слегка дёрнулись, но он не поднял головы. — Что именно ты слышал из того разговора? — спросил он наконец. Феликс вдохнул через нос и, прежде чем заговорить, сжал пальцы на коленях так, что костяшки побелели. Казалось, каждая клетка тела протестует против этих слов, но они всё равно сорвались с губ: — Что я торможу команду… и раздражаю тебя. После этих слов наступила тишина: настоящая, тяжёлая, как давящий потолок. Чанбин отвёл взгляд, а Минхо всё ещё не поднимал глаз, лишь сжал губы в тонкую линию и медленно выдохнул, словно готовясь к неизбежному разговору. — Ликс, ты всё понял не так… — А что можно было понять не так?! — сорвался Феликс, голос его дрогнул и с хрипом сорвался на крик. Слёзы уже стояли в глазах, но он пытался удержать их, стискивая кулаки. — Хан и Хёнджин сказали, что я слабо стараюсь! А ты… ты сказал… что тебя раздражают мои объятия! Грудь Феликса ходила в резком рваном дыхании, плечи вздрагивали, но он не отводил взгляда, пока не опустил голову, боясь, что слёзы сорвутся окончательно. — Ликс… ты не слышал весь разговор… — Минхо поднялся из-за стола, голос его стал мягче, но шаг он не успел сделать. Омега резко вскочил, стул с грохотом отъехал назад и чуть не упал. Феликс, почти не глядя на них, рванул к выходу из кухни, будто спасался бегством. Минхо выдохнул что-то нечленораздельное и бросился следом. Чанбин, чертыхнувшись, побежал за ним. Коридор встретил их тишиной и настороженными взглядами мемберов. Ребята переглядывались, не понимая, что происходит, и напряжённо реагировали на запахи, витавшие в воздухе: затхлый аромат мяты и завядших роз. Феликс хлопнул дверью своей комнаты, и из-за преграды доносились приглушённые рыдания. Чанбин встал у двери, осторожно и постучал: — Ликс… открой. Давай поговорим. За дверью раздался всхлип, но ответа не последовало. Минхо остался стоять чуть в стороне, мрачно опустив взгляд, сжав кулаки. Его запах стал резче, но он изо всех сил держал себя в руках. Мемберы переглянулись, напряжённые и растерянные. — Что здесь происходит? — раздался властный голос из-за спин. Все обернулись. В коридоре стоял Чан. Он выглядел сдержанно, но в его позе: выпрямленные плечи, сжатая челюсть, прищуренные глаза, чувствовалось, что терпение на исходе. Запах альфы был плотным, с горьковатой сырой нотой, похожей на плесень, как бывает, когда Чан едва сдерживает раздражение. Тишина повисла над всеми. Слышны были только тихие, рваные рыдания Феликса за закрытой дверью. Минхо, опустив голову, заговорил почти шёпотом: — Я понял, почему Феликс нас игнорировал… Меня, Хана и Хенджина — И? — Чан вскинул брови, голос стал ниже, холоднее. — Что же такого могло случиться, что Ликс закрылся в комнате, никого не пускает и рыдает в три ручья? Каждое его слово падало тяжело, как камень в воду. Мемберы инстинктивно замерли, не решаясь посмотреть на Чана. Минхо кивнул в сторону двери и ещё тише выдавил: — Он услышал наш разговор… Чан прищурился. Его взгляд стал тяжёлым, как и его запах, который теперь он отдавал горькой тревогой и раздражением, а не просто злостью. Минхо впервые за всё время поднял глаза на Чана. В его взгляде читалось то, что он не успел сказать Феликсу: растерянность и вина. — О чём был этот разговор? — голос Чана прозвучал опасно спокойно. В комнате сразу стало тише. — М-м… ты про тот разговор в зале после репетиции, хен? — спросил Хенджин тихо, не поднимая взгляда. — Получается, таких разговоров было несколько? — голос Чана, прозвучавший за его спиной, был тихим, но от этого только страшнее. В комнате повисла тяжёлая пауза. Даже воздух, казалось, стал гуще. Мемберы избегали смотреть друг на друга. — Нет, хен! — Хан резко поднял голову, голос дрогнул. — Мы просто… обсуждали, что Феликс слишком уставший! Ничего такого, правда! — Это не вяжется с тем, что он сказал за столом. — Голос Чанбина прорезал воздух. Он стоял, скрестив руки, и смотрел прямо на них. Чан медленно выдохнул, повернулся к Чанбину и что-то коротко прошептал ему на ухо. Тот кивнул, лицо стало серьёзным. Затем лидер обвёл остальных взглядом спокойствие исчезло, голос стал холодным, отрезанным, как лезвие: — А вы трое ко мне в комнату. Обсудим. Слова прозвучали как приговор. Коридор казался длиннее обычного, шаги отдавались эхом, и никому не хотелось первым нарушать молчание. Когда дверь за ними закрылась, воздух внутри комнаты стал будто тяжелее. Они разместились, как на допросе: Минхо и Хенджин на кровати, Хан рядом на полу. Чан стоял перед ними и смотрел в упор. — Я не хочу на вас кричать, — начал Чан спокойно, но именно спокойствие делало слова тяжёлыми. — И постараюсь не делать этого. Но мне нужно понять, что вы обсуждали. В комнате стояла тишина. Только напряжённые взгляды и гул крови в ушах. Минхо сжал пальцы, глубоко вздохнул: — В тот день Феликс еле держался на ногах… После тренировки мы пытались понять, чем можем помочь. Он очень сильный, Хен, ты сам видишь, как он старается, не даёт себе отдыха… И из-за этого он сильно уставал. Но… он, видимо, не услышал нас и попал на момент, когда мы сказали, что он тормозит команду… — Вы серьёзно это сказали?! — глаза Чана сверкнули. — Вы с дуба рухнули?! — Хён, нет! — поспешно вмешался Хенджин. — Мы не это имели в виду, просто Хан выразился неудачно… — Неудачно? — фыркнул Чан. — Это не оправдание. Минхо тихо выдохнул: — Мы пытались придумать, как помочь, но ничего толком не вышло… Я уже говорил с ним, но он отмахивался… Говорил, что всё в порядке. В комнате повисла тишина. И вдруг из кармана Чана послышался тихий, дрожащий голос: — Я просто не хотел вас ещё сильнее нагружать… — Феликс?! — одновременно выдохнули трое. Чан достал телефон: на экране был звонок с Чанбином, который шел уже семь минут. — Ликс, что это значит? — осторожно спросил Хенджин. — Я видел, как вам тяжело… — тихо начал Феликс. — И не хотел добавлять ещё проблем… с моим корейским, вокалом… — Но лучик, — раздался голос Чанбина, — ты не должен был всё держать в себе. Мы всегда готовы помочь. — Да, Ликс. Всегда, — добавил Хан. — Но… Минхо-хён, а твои слова про мои… объятия? — Я иду — сказал Минхо, и с сердцем, колотящимся от тревоги и облегчения, ринулся в комнату. За ним вбежали Чан, Хан и Хенджин. Феликс лежал на кровати в объятиях Чанбина. Минхо присел рядом, осторожно обнимая его за ноги: — Ликс… я был настоящим дураком. Я не против твоих объятий, но просто тогда мой альфа чувствовал пробуждение твоего омеги. И воспринимал он это неправильно. Вот я и сторонился… Прости меня за это, я был таким идиотом. Хан сел рядом, положив руку на плечо Феликса: — Ликс… я правда не хотел тебя обидеть. Мне стыдно, что иногда я говорю, прежде чем думаю. Прости меня…. Хенджин опустился на колени рядом с кроватью: — Ликс, мне очень жаль. Я не думал, что слова ранят тебя так глубоко. Я обещаю больше не допускать этого. — Ликс, мне правда очень жаль. — голос Минхо дрогнул, и он сжал кулаки, будто боялся, что руки затрясутся. — Я не думал, что мои слова могут ранить тебя так глубоко. Я… просто хотел помочь. Но сделал только хуже. Прости. Я обещаю, что больше не позволю себе такого. Феликс не ответил. Его омега внутри ещё дрожал от обиды. От того, что столько держал в себе. В комнате стояла тишина, мягкая и напряжённая, как перед дождём. Он почувствовал движение у двери. Обернувшись, увидел Сынмина и Чонина. Те подошли медленно, будто боялись спугнуть хрупкое равновесие, и сели рядом, по обе стороны от него. — Правда? — тихо спросил Феликс, не поднимая взгляда. — В ваших глазах я не... не проблема? — Нет, Ликс. Ты не проблема. Просто мы не всегда понимаем, как тебе тяжело. Мы должны были быть рядом, а не судить. — говорит Чан Чанбин положил ладонь ему на плечо. — Ты сильный, солнце. И добрый. Но иногда нужно делиться, что происходит в твоей жизни. Феликс долго молчал. Он вдохнул глубже, позволив себе немного расслабиться. — Я… злюсь, наверное, ещё чуть-чуть, — признался он с усталой улыбкой. — Но не на вас. На себя, что не сказал раньше. Он посмотрел на каждого из них по очереди: на Хана, который всё ещё не поднимал взгляда, на Хенджина с виноватой улыбкой, на Чонина с тёплыми глазами. — Я прощаю вас, — тихо сказал он. — Просто больше не оставляйте меня одного, ладно? Минхо выдохнул, словно только что выбрался из ледяной воды, и обнял его первым. Остальные тут же прижались к ним, создавая тот самый уютный кокон, который Феликс так давно искал не словами, а присутствием. Омега внутри наконец успокоился. Всё ещё болело, но уже по-другому как заживающая рана, которая скоро исчезнет.