Boys, Beware!

Стон. Ещё один. А потом ещё. Из-за постоянных звуков за стеной Джисон не высыпается вот уже как несколько недель. Если быть точнее — с того момента, как в соседнюю квартиру въехал новый жилец. Абсолютно не горячий Ли Минхо, на котором Джисон определённо не помешан. Ни капельки. Не-а. Они ни разу не разговаривали друг с другом — даже не здоровались в коридоре — но Джисон пару раз видел его в супермаркете неподалёку. И пришел к одному выводу: этот парень до несправедливого, до отвратительного привлекателен. Типа, такие рождаются раз в поколение. Он настолько горяч, что после него другие парни перестанут для тебя существовать. Настолько горяч, что посмотришь на него и забудешь, как пишется твоё собственное имя. Единственная проблема заключается в том, что Минхо, кажется, ещё и олимпийский бог секса, который стонет — или чаще заставляет стонать других — в самое неподходящее время. Каждую. Чёртову. Ночь. Парни разные, а звуки всё те же. И у Джисона, который каждый раз не может заснуть, накрывая лицо подушкой и изгоняя из головы всё более непристойные мысли, есть только один вопрос: Если уж ты собрался устроить мне бессонную ночь, Минхо, можешь хотя бы сделать это как следует?

—

— В смысле, ты ничего не слышал?! Клянусь, тот чувак вчера практически орал… Джисон вздыхает в тост, сидя за кухонным столом. Феликс — его лучший друг и по совместительству сожитель — прихлёбывает кофе как ни в чём не бывало. — Я поздно вернулся, — пожимает он плечами. — Наверное, застал их уже после оргазма. Прости, если расстроил. — Да почему всем остальным так везёт?! — Да господи, Джисон, хватит! — Феликс ставит кружку на стол, закатывая глаза. — Говоришь, как отчаявшийся девственник. Если этот сосед каждую ночь приводит к себе нового парня, почему бы просто не постучаться к нему и не попроситься стать следующим в его списке? — С чего ты взял, что у него есть список? — О, у него определённо есть список, — ухмыляется Феликс. — Наверное, называется как-то вроде «Трахнуть и эмоционально уничтожить». Джисон взрывается смехом, почти давясь персиковым соком. — Честно? Я был бы рад в него попасть. Феликс стонет. — Но если серьёзно, Сон… будь осторожен, ладно? Ты слишком легко влюбляешься. Один хороший перепихон — и ты уже по уши. — Ох, вот не надо! Феликс вскидывает бровь. — Не охай мне тут. Ставлю сотку, он мог бы обнимать тебя, при этом держа за спиной нож, и при этом всё ещё выглядеть, как влажная мечта. —… Горячо. — Нет, это не горячо, — Феликс легонько шлёпает его по руке. — Но ладно. Если уж так хочется, включи свой опасный шарм миленького боттома. Похлопай ресничками, подуйся немного, позволь затащить тебя в квартиру, и будете кувыркаться до следующей недели. Если ему зайдёт, то, может, и до следующего месяца. — Боги. До следующего месяца — это же прямо мечта… Или до бесконечности, думает про себя Джисон. Потому что, пусть он и знает, что Минхо, наверное, худший человек, на котором можно помешаться, что-то в нём всё же есть — что-то до естественного греховное и чертовски прекрасное. Что-то, что безнадёжно затуманивает Джисону разум. В тот же день Джисон тухнет в студии с Чаном и Чанбином, работая над новым треком — или, по крайней мере, пытаясь. Проблема в том, что друзья знают Джисона слишком хорошо, чтобы не заметить тёмные круги под глазами и тяжкие вздохи, которые тот издаёт после каждого фрагмента записи. — Ты в порядке? — спрашивает Чан, проходя мимо и взъерошивая его волосы. — Опять не спал всю ночь? — Очевидно, — стонет Джисон, откидываясь на спинку стула, будто вся тяжесть мира разом навалилась ему на грудь. — О, нет… — прыскает Чанбин, роняя руку ему на плечо. — Дай угадаю, опять не дал сомкнуть глаз мистер Секс-Машина? Или твои фантазии о нём? — И то, и то, — недовольно бормочет Джисон. — Ну, типа, попробуй целый год пробыть одному, получая ноль внимания, — а потом твой до идиотского горячий сосед вдруг начинает каждую ночь водить к себе парней и заставлять их стонать так, будто им платят за каждый децибел. — Уф. Кто-то расстроен. — Это называется «сексуально неудовлетворён», — ухмыляется Чанбин, которому, по-видимому, слишком нравится глумиться над Джисоном. — Да идите нахуй, оба. — Нет, милый, — фыркает Чанбин. — На хуй тут нужно тебе. И очень срочно. Но, подожди… ты вообще разговаривал с этим парнем? Джисон обречённо закидывает руки за голову и снова стонет. — Нет. Ни разу. Чан приподнимает бровь. — Тогда, возможно, это и есть твой первый шаг, гений. Вы же живёте рядом, да? Придумай повод. Не знаю — кончилась мука для какого-нибудь воображаемого торта, вот, зашёл попросить. И при этом обязательно нужно выглядеть как ходячий секс. — Включи свой… — начинает Чанбин, хитро щурясь. — Шарм боттома, — заканчивает Джисон, тяжко вздыхая. — Именно, — слышится в унисон. Чанбин откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. У него в глазах озорной блеск. — Ладно, давай придумаем план. Пункт первый: найти предлог, чтобы постучать к нему в дверь. — Пункт второй, — вклинивается Чан, — выглядеть при этом неотразимо. Никаких худи и треников, Джисон. Я говорю о коже. Ключицы. Бёдра. Соблазн. Джисон поверженно стонет, запрокидывая голову назад. — Боги, это же просто смешно. — Нет, Джисон. Смешно то, что ты каждую ночь помираешь от возбуждения, пока Мистер Сирена за стенкой преодолевает звуковой барьер с очередным парнем, — невозмутимо парирует Чанбин. — В какой-то момент это становится вопросом психического здоровья окружающих. — Вы отвратительны, — бормочет Джисон, но в голосе нет ни капли злости — только смирение. — Но ты знаешь, что мы правы, — ухмыляется Чан, подталкивая его локтем. — В общем, слушай и запоминай. Ты что-нибудь испечёшь. Брауни, печеньки — всё, что угодно. Ты ведь хорош на кухне, да? — Ещё как хорош, — добавляет Чанбин. — Но, что ещё важнее, он выглядит чертовски горячо, когда сосредоточен. Эта привычка прикусывать губу, когда ты отмеряешь муку… Да. Преврати её в оружие. — Я не буду печь что-то для парня, чтобы его соблазнить, — протестует Джисон. — О, дорогой, — приторно тянет Чанбин. — Ты определённо будешь печь ради хорошего члена. Смирись. Чан закатывается смехом так резко, что почти проливает на себя айс-кофе. — Слушай, если он не клюнет на выпечку, то клюнет на одежду. Мне нужна кожа. Мне нужны те блядушные шорты, которые ты носил прошлым летом. Ты знаешь, какие. Джисон моргает. — Те, в которых Феликс запретил мне появляться на публике? — Именно! — отвечают оба в один голос. — Вы ужасно на меня влияете, — ворчит Джисон, накрывая лицо ладонями. — Влияем? Детка, мы тебя тренируем, — гордо заявляет Чанбин. — Мы превратим этого грустного симпа с недотрахом в пышущее уверенностью лакомство. Чан ухмыляется. — Операция «Совратить Секси-Соседа» официально началась. Джисон качает головой, чувствуя, как начинают гореть щёки от смущения — и, возможно, немного от предвкушения. — Вы ещё и название придумали? Я протестую. — Поздно, — пропевает Чан. — А теперь иди домой, открой свои прелестные бёдра и одолжи у него муку так, будто от этого зависит вся твоя интимная жизнь. — Потому что так и есть, — добавляет Чанбин. Самое ужасное в том, что Джисон правда это делает. Вернувшись домой, он не успевает разуться, как кричит: — Феликс, мне нужна твоя помощь. И, возможно, твой самый блядский фартук. Феликс высовывает голову с кухни, вскидывая брови. —… Такого начала разговора я не ожидал. Джисон скидывает кроссовки и стремительно направляется вглубь квартиры, всё ещё будучи наполовину уверенным в том, что это худшая идея в мире. — Я буду печь брауни. Феликс щурится. — С каких пор ты печешь брауни, когда тебе не грустно? — Мне не грустно, — защищается Джисон. — Я готовлюсь соблазнять. Феликс внимательно смотрит на него. Затем медленно ставит кружку на стол. — Так, ладно. Пауза, перемотать, воспроизвести сначала. Какого чёрта произошло в студии? Джисон со стуком ставит миску на столешницу и вздыхает. — Чан и Чанбин — демоны. Самые настоящие демоны в телах очень шумных и очень любопытных качков. — Значит, ничего нового. — Если вкратце, они сказали, что мне пора прекратить вести себя как пассивный неудовлетворённый неудачник и подкатить к Минхо. Феликс заинтригованно приваливается к стойке. — Слушаю. — Они сказали, что мне нужно придумать повод, чтобы постучаться к нему, и включить свой шарм боттома, чтобы его соблазнить. Феликс фыркает. — Они правы. — Меня раздражает ваша слаженность в этом вопросе. — Нет, серьёзно, — говорит Феликс, уже доставая ему какао-порошок. — Ты уже несколько недель ноешь насчёт всех этих звуков и стонешь так, будто это тебя там жарят. Такими темпами это пойдёт на благо обществу. Джисон фыркает, отмеряя муку. — В общем, Чан предложил мне что-нибудь испечь. Брауни или печенье. И надеть те блядушные шорты, в которых ты запретил мне выходить на улицу. Феликс поворачивается к нему, вытаращив глаза. — Чёрные? Джисон смиренно кивает. — Чёрные. Феликс низко присвистывает. — Чёрт, это уже серьёзно. Ладно, давай как следует опорочим эти брауни. Они начинают работать в четыре руки, как делали уже десятки раз, — только сейчас в Джисоне бурлит странная смесь ужаса, предвкушения и хаотичной энергии. Феликс наблюдает за тем, как он размешивает тесто, и расплывается в ухмылке. — Итак… какой план? Ты объявляешься у него на пороге, весь такой милый и добрый, протягиваешь ему брауни и просишь… что? Стакан сахара и присунуть на полшишечки? Джисон прыскает от смеха, случайно проливая тесто на столешницу. — Боже, прекрати! — Просто говорю! — смеётся Феликс. — Помнишь свою фирменную кокетливую мордашку и голос, которым ты пользуешься, когда тебе что-то нужно? Преврати его в оружие. — Говоришь в точности как Чанбин. — Потому что Чанбин прав. Впервые в жизни. В тебе есть шарм, детка. Когда не прячешься за сарказмом и мешковатыми худи, ты даже немного опасен. Джисон скептично смотрит на него. — Ты правда думаешь, что он на меня клюнет? Феликс несколько секунд молчит, бросая на него взгляд, полный искренней веры. Что вообще-то редкость. — Ну… если он не полный идиот? То точно клюнет. Джисон сглатывает, чувствуя, как начинают краснеть щёки. — Спасибо, Ликс. Феликс ухмыляется снова, портя почти душещипательный момент. — А теперь надень эти шорты и разврати эти брауни как следует. — И что это должно значить? — смеётся Джисон. — Без понятия. Добавь побольше шоколадной крошки. Может, немного корицы. Они должны быть с привкусом греха. Брауни остывают в холодильнике, заполняя квартиру тёплым масляным ароматом шоколада и соблазна. Они выглядят до опасного аппетитно — хрустящие по краям, тягучие внутри и слегка присыпанные сахарной пудрой (потому что Феликс настоял, что сервировка — это уже половина прелюдии). — Поверить не могу, что на это подписался, — бормочет Джисон, расхаживая туда-сюда по коридору, чтобы хоть куда-то деть бурлящую от нервов энергию. — О, ещё как подписался, — говорит Феликс, отправляя кусочек брауни в рот. — Ещё и в таких шортах. Он поднимает их перед собой, будто какое-то священное подношение. Эти скандально известные шорты почти незаконны: с высокой талией, из мягкого хлопка, и очень, очень короткие. Настолько короткие, что полностью открывают бёдра Джисона и при ходьбе задираются достаточно, чтобы заставить людей задуматься о своих жизненных решениях. Они облегают его задницу так, будто их сшил сам дьявол. — Ты уверен? — спрашивает Джисон, глядя на шорты так, будто они вот-вот его укусят. — Абсолютно, — кивает Феликс. — Наденешь их, и Минхо будет на коленях ещё до того, как ты скажешь «могу я одолжить у тебя сахар?» Джисон переодевается в своей комнате. Стоит ему вновь появиться на кухне, как Феликс низко присвистывает. — Боже правый, — бормочет он. — Ты выглядишь как самый сочный десерт. Нет, забудь. Как хорни-ловушка из пяти полноценных блюд. Джисон закатывает глаза, но он явно польщён. Он подбирает к шортам слегка просвечивающую футболку оверсайз, которая идеально сползает с одного плеча — где-то между тихим «я сама невинность» и кричащим «я точно знаю, что делаю». — Как думаешь, это слишком? — спрашивает Джисон, неуверенно одёргивая край футболки. — Идеально, — улыбается Феликс. — Такой, знаешь, шлюший кэжуал. Вроде и повседневно, но в то же время ты будто главный герой чьих-то влажных фантазий. Джисон рассматривает себя в зеркало: волосы слегка взъерошены, кожа блестит от жара после готовки, а губы порозовели от нервных покусываний. — Ладно, — выдыхает он. — Хорошо, я готов. Я просто… занесу ему брауни. — Верно, — Феликс кивает, принимаясь выкладывать на тарелку самые красивые кусочки. — Вместе с ними оставишь парочку намёков. А потом, возможно, и свои трусы. — Заткнись, — смеётся Джисон, забирая тарелку. Феликс протягивает ему небольшое полотенце, чтобы накрыть кулинарное творение — будто это как-то сделает ситуацию более изысканной. — Постучи к нему в дверь, сверкни своей мягкой дразнящей улыбочкой, а дальше шорты сделают всё за тебя, — говорит Феликс, провожая его ко входной двери, словно отправляет на войну. Джисон медлит, уложив ладонь на ручку. — А если что-то пойдёт не так? Феликс ухмыляется. — Ну, по крайней мере, ты снова в них походишь. Джисон выдыхает в последний раз, расправляет плечи и открывает дверь. Игра началась. Джисон стоит перед дверью Минхо, сжимая тарелку с брауни, будто это чёртова бомба. Сердце бешено колотится в груди. Он делает глубокий вдох, поправляет футболку — чтобы свисала с плеча чуть ниже — выпрямляет спину, позволяя теперь приоткрытым шортам делать свою работу, и… Тук тук тук. Повисает пауза. Слышатся шаркающие шаги. Звук проворачивающегося замка. А затем дверь открывается. Джисон моргает. Потому что перед ним, в проходе, возникает Минхо — влажные пряди спадают ему на лоб, а пояс белого халата символически завязан вокруг талии, обнажая подтянутую мягкую грудь ровно настолько, чтобы душа Джисона вылетела прямо в окно. Капли воды стекают вниз по ключице, оставляя след на поцелованной солнцем коже и исчезая под тканью самой жестокой насмешкой в мире. — Оу, — говорит Минхо низким хрипловатым голосом. — Привет. Джисон на секунду забывает корейский. — Я… принёс брауни, — выпаливает он, протягивая тарелку, словно подношение богам. Минхо смотрит на брауни. Потом на Джисона. Потом снова на брауни. И расплывается в улыбке — медленно, тепло и вообще слишком обезоруживающе. — Правда? По какому поводу? Джисон выдавливает из себя смешок, который, кажется, больше напоминает хрип. — А, э-э, да без повода. Я просто… знаешь… готовил. И подумал, вдруг ты захочешь попробовать. Ну, мы же соседи. Делиться — это святое. Ничего необычного. Все так делают. Минхо вскидывает бровь. — Верно. Джисон пытается незаметно перенести вес, чтобы побольше приоткрыть бёдра, но чтобы при этом не выглядело так, будто он позирует. В конечном итоге он просто выглядит так, будто ему нужно в туалет. Взгляд Минхо на миг скользит вниз — да, он заметил, — а уголок губ едва заметно дёргается, явно сдерживая смех. — С тобой всё в порядке? — изумлённо спрашивает Минхо. — Всё прекрасно! — слишком быстро отвечает Джисон. — Полный отпад. Я счастлив. Усыпан мукой и весь цвету. Минхо усмехается — едва слышно, но в его глазах читается явное веселье. — Что ж, спасибо. Это… мило с твоей стороны. Он тянется за тарелкой и слегка задевает пальцы Джисона своими. По всей руке тут же будто пробегает электрический разряд. — Скажи потом, как тебе, — говорит Джисон, пытаясь кокетливо ухмыльнуться. Он не уверен, выглядит ли очаровательно, или так, будто его стукнуло током. Минхо улыбается снова. — Обязательно. Это ты сам испёк? — Ага. С… э-э, любовью. И корицей. Там щепоточка. — Вот как? — улыбается Минхо, расслабленно приваливаясь к дверному косяку. — Ты всегда так одеваешься, когда готовишь? У Джисона в голове случается короткое замыкание. — О, это! Мне просто было… тепло. Ну, знаешь... Духовка. Жар. Поджарые бёдра... Какого хера, Джисон. В этот раз Минхо смеётся открыто — низко и почти умилённо. — Поджарые бёдра, м-м? — Я пойду, — выпаливает Джисон, разворачиваясь на пятках, прежде чем успеет продолжить чем-то из разряда «влажное тесто». — Спасибо за брауни! — кричит ему вслед Минхо, всё ещё смеясь. Джисон возвращается в свою квартиру уверенным шагом человека, только что сбежавшего с места преступления. Не успевает дверь за ним закрыться, как его встречает Феликс, сложивший руки на груди. — Ну как? — Я сейчас умру, — стонет Джисон, падая лицом в диван. Феликс подходит к нему, задирает шорты чуть выше на бёдрах, и мягко похлопывает по макушке. — Не волнуйся, бэйб. Он точно съест эти брауни. Джисон стонет ещё громче. — А в следующий раз, возможно, — добавляет друг с лукавой ухмылкой, — и тебя тоже.

—

Проходит несколько дней, но Джисона до сих пор преследует стыд. Добравшись до студии к Чану и Чанбину, он пытается сосредоточиться на песне, но вот уже десять минут возится с одними и теми же тремя заметками. В конце концов Чан разворачивается на стуле и бросает на него пристальный взгляд. — Ты опять это делаешь. Джисон моргает. — Делаю что? — Сидишь с таким видом, будто душа покинула твоё тело и получила отказ от горячего соседа, — добавляет Чанбин, покручивая карандаш между пальцев. — Я вас обоих ненавижу, — вздыхает Джисон, роняя голову на стол. Чан, ухмыляясь, склоняется чуть вперёд. — Ну и? Ты всё же сходил? Надел те шорты? Ты что, на ходу потерял сознание, упал и предложил ему свою задницу, перемазанную в брауни? Джисон приподнимает голову ровно настолько, чтобы зло зыркнуть в ответ. — Да-да, почти. Заткнись. Чанбин закатывается громким восторженным смехом. — Ты реально пошёл?! Нихрена себе! Рассказывай всё. — Да нечего там рассказывать. — стонет Джисон. — Я испёк брауни, надел шорты, попорхал к его двери, как какая-то отчаявшаяся фея десертов… Чан перебивает его, вытаращив глаза. — Подожди. А он во что был одет? Джисон медленно выдыхает. — В банный халат. — О боже, — шепчет Чанбин, будто узрел священный момент. — И он был распахнут ровно настолько, чтобы пустить мою жизнь под откос, — бормочет Джисон, зарываясь лицом в ладони. — У него были мокрые волосы. Влага стекала по груди, как в чёртовой рекламе духов. — Иисусе, — хрипит Чан. — Я забыл как разговаривать, — с несчастным видом продолжает Джисон. — Я говорил ужасные вещи вроде «поджарые бёдра» и «усыпан мукой и весь цвету». Я почти предложил ему минет с корицей. Чанбин взвывает, наполовину падая со стула. Чан вытирает слёзы смеха. — Бро... Усыпан мукой и весь цвету?! — Я запаниковал! — вскрикивает Джисон. — Он был наполовину раздет! И выглядел, как влажная мечта, завёрнутая в полотенчик! Чанбин задыхается между смешками. — Так а брауни-то он съел? — Просто забрал. И улыбнулся так, будто точно знал, что я пытался сделать. Наверняка помер от смеха в ту же секунду, как закрыл дверь. Чан склоняется к Джисону, похлопывая его по спине. — Я очень тобой горжусь. Ты пытался. Нанёс свой удар. Ты облажался красиво. Джисон драматично валится на диван. — Я больше никогда не надену эти шорты. — О, ещё как наденешь, — говорит Чанбин. — А потом мы повесим их в рамочку. Они легендарны. — Эй, посмотри на это с другой стороны, — улыбается Чан. — Теперь он знает, что ты существуешь. И что ты умеешь готовить. И что у тебя — как ты там выразился — поджарые бёдра. Джисон стонет, уткнувшись носом в подушку. Чанбин откидывается на спинку стула с широкой улыбкой. — Ещё одно мучное изделие — и тебя нагнут над кухонным столом. Запомни мои слова. — Я с вами больше не дружу, — бубнит Джисон. Чан в ответ лишь смеётся. — Врёшь.

—

Тем же вечером, но чуть позже, Джисон возвращается домой, всё ещё не оправившись от эмоционального насилия со стороны Чана и Чанбина. Стоит ему переступить порог квартиры, как Феликс зовёт с кухни, придерживая открытую дверцу полупустого холодильника: — У нас есть три яйца, кусок сыра и моральная травма. Пойдёшь со мной в магазин? Джисон слабо стонет, но кивает. — Ладно. Но только потому, что я не хочу снова жевать тост со вкусом слёз. Спустя пятнадцать минут они оказываются в супермаркете, бросая рандомные продукты в корзину — лапшу, соевый соус, не внушающие доверия замороженные дамплинги. Джисон тянется на верхнюю полку за чипсами со сметаной и луком, но, как только вытаскивает пакетик из коробки, соседний соскальзывает с края и валится на пол. — Айщ. Серьёзно? — бормочет Джисон, слегка наклоняясь, чтобы его поднять. Но прежде чем рука успевает дотянуться… — Я помогу. Чужая её опережает. Джисон замирает на месте. Потому что… этот голос? Этот голос давно прописался у него в голове. Джисон медленно выпрямляется и оказывается лицом к лицу ни с кем иным, как с Минхо — держащим в руке упаковку чипсов и одетым в простую чёрную футболку с серыми джоггерами, которые, кстати, вроде как не должны выглядеть настолько хорошо. Его волосы в лёгком беспорядке, будто он только что вылез из постели, и сейчас Минхо каким-то образом выглядит даже ещё опаснее, чем почти полуголым — в халате и в полотенце. — Оу, — хрипит Джисон, — привет. — Привет, — отвечает Минхо, протягивая ему чипсы с лёгкой улыбкой. — Не ожидал встретить тебя так скоро. — Я… живу неподалёку, — говорит Джисон, тут же осознавая, насколько очевидно и тупо это звучит. — В смысле, не в магазине. А рядом. В квартире. Которая неподалёку. От магазина. Минхо усмехается. — Ага. Это я уже понял. Феликс, наблюдающий с другого конца ряда, бьётся в тихой истерике, прикрывшись упаковкой от макарон. — О! — выпаливает Джисон, вдруг вспомнив: — К-как тебе брауни? Улыбка Минхо становится чуть шире. — Вкусные. Очень, на самом деле. У тебя явно талант. У Джисона всё плывёт в голове. Комплимент. Минхо сделал ему комплимент. Ещё и с участием слова «вкусный». — С-спасибо! В смысле, это же просто… мука. И сахар. И, э-э. Любовь. Да зачем он постоянно приплетает любовь?! Минхо склоняет голову, явно забавляясь. — Ну… что бы ты в них ни положил, это сработало. Джисон сглатывает. — Рад, что тебе понравилось. Возникает пауза. Достаточно долгая, чтобы почувствовать неясную тяжесть в воздухе между ними. — Я пойду, э-э, найду своего друга. Ему нужен… сыр. — Да, конечно, — говорит Минхо с той же лёгкой понимающей улыбкой. — Увидимся, Джисон. И уходит, небрежно бросая упаковку рамёна в корзину, будто у него и не было никакого лёгкого флирта с парнем, который почти впал в истерику, просто глядя на пачку чипсов. Стоит ему скрыться из вида, как позади Джисона, будто дьявол на плече, возникает Феликс. — Итак, — улыбается он. — Ты только что кончил от комплимента, или у тебя всегда лицо такое красное? — Заткнись, — бубнит Джисон, сжимая пакет чипсов, будто дефибриллятор. — Ты сказал «любовь». — Я ЗНАЮ. — Ты самый кринжовый красавчик, которого я встречал. — Он смотрел на меня так, будто точно знал, что со мной творит. — Возможно, он и знает, — хмыкает Феликс, подталкивая Джисона в сторону кассы. — И если когда-нибудь соберёшься испечь ему что-то ещё — ради всего святого — только без изюма.

—

После полуночи шум начинается снова. Поначалу Джисон думает, что ему просто кажется. Может, это ветер. Может, кот. Может, это сокрушительная тяжесть недотраха уже вызывает слуховые галлюцинации. Но нет. Сквозь стену слышится очередной долгий, надрывный стон. А потом ещё один. Выше. Громче. Они становятся ритмичными. — Да вы издеваетесь, — стонет Джисон в подушку. Он срывает с себя одеяло, выбирается из кровати, путаясь в огромной футболке, и стремительно направляется прямиком в комнату Феликса. Феликс сонно промаргивается, когда он включает свет. — Какого- — Слушай, — нетерпеливо шепчет Джисон. Феликс сосредоточенно прищуривается. — Это что, привидение? Клянусь, если ты разбудил меня ради- — Тсс! — Джисон поднимает палец перед собой. Как по команде, сквозь стену раздаётся недвумысленный звук, будто кого-то сейчас вколачивают прямо в стену. Крайне счастливый голос, задыхаясь, тянет: — Минхо, чёрт…! Глаза Феликса расширяются, и он закатывается хохотом, наполовину уткнувшись лицом в подушку. — Боги. Этот парень — монстр. Джисон валится на кровать рядом с ним. — Как это стало моей жизнью? Почему именно мой сосед — чёртов бог секса? Почему он такой горячий, и милый, и сложен как танк, и люди каждую долбаную ночь стонут под ним, как порнозвёзды? Феликс пожимает плечами, гаденько улыбаясь. — Ну… да, там явно из кого-то выбивают душу. Джисон поверженно стонет. — Почему это не могу быть я?! Я же принёс ему брауни! — Может, он предпочитает печеньки, — фыркает Феликс. Сквозь стену прорезается очередной стон. Феликс вздрагивает. — Оу… вот этот как будто даже был с эффектом реверберации. Джисон сверлит взглядом потолок. — Он меня с ума сведёт. Клянусь. Если мне придётся слушать это ещё хоть одну ночь, я появлюсь у него на пороге с презервативом и детальным пятизвездочным отзывом на Yell. Феликс ухахатывается так сильно, что чуть не валится с кровати. — Давай. Нет, правда. Тебе стоит. Джисон стонет. — Я не могу просто прийти к нему и сказать «привет, я сделал суфле, а ещё вот тебе моя дырка, развлекайся». — Почему нет? — пожимает плечами Феликс. — Ну, то есть, ладно… последнее можно опустить, но… ты же с ним уже флиртовал — или по крайней мере пытался. Ты уже приносил ему выпечку в этих блядушных шортах. Считай, ты уже вращаешься в его орбите. Джисон вздыхает. — Итак, какие предложения? Снова что-нибудь испечь? Позвать его на свидание? Невзначай споткнуться и упасть к нему в постель? Феликс на секунду задумывается. — Ты мог бы пригласить его на ужин. Ну, типа, вести себя непринуждённо. Только ты, он, возможно, немного вина… сделай вид, что максимально расслаблен, пока он не сделает первый шаг. Бум-м. Соблазн. — Я никогда не расслаблен. Феликс похлопывает его по макушке. — Тогда покажи ему своё отчаяние, но со всей искренностью. В этом ты профи. Из-за стены слышится очередной вскрик. Феликс ухмыляется. — Вау. Ладно, он определённо хорош. Джисон сворачивается в калачик, зарываясь лицом в матрас. — Почему у меня такое ощущение, будто я живу в каком-то эротическом романе со слоубёрном, где я даже ещё не главный герой? Феликс вновь выключает свет. — Потому что ты в трёх главах от той сцены, где он поцелует тебя, вжав в кухонную столешницу, и скажет «Так значит, ты любишь подслушивать?» Джисон вздыхает. — Очень надеюсь.

—

Следующее утро встречает тёплым воздухом, ярким солнцем, и Джисон изо всех сил пытается сделать вид, что не засыпал под стоны человека, который жил жизнью его мечты по ту сторону стены. Он подходит к двери вместе с Феликсом, натянув на взъерошенные волосы капюшон толстовки и спрятав опухшие от недосыпа глаза за солнцезащитными очками. Они выходят в коридор как раз в тот момент, когда рядом открывается дверь квартиры Минхо. Оттуда выходит парень — немногим старше двадцати, с румяными щеками, в слегка помятой рубашке и с недвусмысленным гнездом на голове. Что ещё примечательнее — он прихрамывает. Даже прям хромает. Джисон замирает на полушаге. Феликс тоже замечает. — Оу. О-оу. Парень идёт по коридору в противоположную сторону, совершенно не замечая свою аудиторию, и бормочет под нос что-то подозрительно похожее на «Боже правый». Джисон медленно поворачивается к Феликсу, вытаращив глаза. — Он хромает. Тот кивает со всей серьёзностью. — Он познал Эффект Минхо. Джисон вновь смотрит парню вслед. — Он… физически уничтожен. Походка в режиме энергосбережения. Прошлой ночью он зашёл туда полноценным человеком, а вышел, как пугало на ходулях. — Бедолага, — бормочет Феликс, сдерживая ухмылку. — Не размялся как следует. Ошибка новичка. Даже к тому моменту, когда они выходят из подъезда, Джисон всё ещё не может оправиться от увиденного. — Он уничтожил его, Ликс. Тот парень шёл так, как будто чудом пережил битву с финальным боссом. Феликс усмехается. — Ну, знаешь… посмотри на Минхо. Этот чел выглядит, как влажная мечта, и ходит с таким видом, будто точно знает, что делает. — Почему я теперь хочу его ещё сильнее? — ужасается Джисон. — Ну, типа… Видимо, у меня окончательно отключился мозг. Мне же сейчас должно быть страшно. — Нездоровый интерес, — деловито кивает Феликс, прихлёбывая айс-кофе. — Ты видел последствия, и теперь твоё тело такое: «Да. Я тоже хочу умереть достойно.» Джисон вздыхает, глядя на тротуар так, будто тот лично его предал. — Как думаешь, он когда-нибудь… делает это помягче? Ну… медленно и с чувством? Феликс пожимает плечами. — Возможно. Но с тобой? Ему наверняка крышу сорвёт. Джисон стонет, пряча лицо в ладонях. — Почему это звучит так горячо? — Потому что ты катастрофически отчаявшийся боттом, ещё и словивший краш. Ты будто для этого и создан. Они заворачивают за угол, подходя к студии. — Ну так что? — спрашивает Феликс. — Предпримешь какие-нибудь меры или будешь дальше упиваться фантазиями, пока он пересчитывает позвонки очередному парню? Джисон на секунду задумывается, а затем выдыхает. — Я приглашу его на ужин. Феликс вскидывает бровь. — Окак. — И приготовлю что-нибудь из домашнего. В этот раз не брауни — нормальную еду. Типа, полноценный соблазнительный романтический ужин. — Спагетти с привкусом похоти? — фыркает Феликс. — Именно, — ухмыляется Джисон. — Операция «Заставить Минхо стонать, только в этот раз из-за меня».

—

После крайне долгого и крайне шумного дня в студии у Джисона кипит мозг и урчит в животе. Но больше всего ему сейчас хочется чего-нибудь сладкого и холодного. Если точнее — того самого тропического сока, который можно найти только в супермаркете в паре кварталов от дома. Так что, как бы Феликс ни ныл что-то вроде «Не оставляй меня на растерзание демонам из холодильника!», Джисон забегает в магазин на обратном пути, покупает две упаковки любимого сока и, блаженно напевая себе под нос, поднимается на лифте. Пару секунд он смотрит на закрытую дверь своей квартиры. Затем — очень медленно — поворачивается к соседней. К двери Минхо. Пальцы сжимают ручки пластикового пакета. Сейчас или никогда, Хан Джисон. Чувствуя, как бешено колотится пульс, он делает несколько решительных шагов и стучит. Три коротких удара. Тишина. Затем тихое копошение по ту сторону. Дверь открывается. Перед ним возникает Минхо — на этот раз, к счастью, одетый, но не то чтобы до конца. Свободная майка свисает с плеча, а серые треники едва держатся на бёдрах. Волосы растрёпаны. От него слабо пахнет чем-то цитрусовым и тёплым. Джисон забывает, как дышать. — О, привет, — говорит Минхо, слегка приподнимая бровь от удивления. — Уже второй раз за неделю. У тебя сахар закончился? Джисон давит нервный смешок, но тут же выпрямляется. — Нет, — голос звучит твёрже, чем он ожидал. — Я хотел спросить, не против ли ты зайти ко мне на ужин. Ну… нормальный ужин. Минхо озадаченно моргает. — Ужин? — Если тебе понравились брауни, — продолжает Джисон, чуть понизив голос, — тебе стоит попробовать что-нибудь, во что я на самом деле вложу всю душу. Я отлично готовлю вок с курицей средней остроты, а за мои дамплинги так вообще можно душу продать. Выражение лица Минхо становится нечитаемым — граничит где-то между заинтригованным и удивлённым. — Ты… зовёшь меня на свидание? Джисон игриво пожимает плечами. — Можешь это и так назвать. Или просто… приглашением на что-то большее, чем купленный в магазине сахар и неловкий флирт в коридоре. Минхо непринуждённо приваливается к косяку, сложив руки на груди. Губы чуть дёргаются — будто в попытке сдержать ухмылку. — Хорошо, — наконец говорит он. — Ужин — звучит заманчиво. Джисон моргает. — Подожди, правда? — На этот раз ты был довольно обаятельным, — усмехается Минхо. — Всё ещё немного неловким, но… в каком-то до странного привлекательном смысле. Щёки Джисона вспыхивают румянцем. — Мне... ещё никогда не делали таких комплиментов. Минхо склоняет голову. — Когда? — Завтра вечером? — М-м, — мычит Минхо, постукивая пальцами по бицепсу. — Хорошо. Ты готовишь. Я захвачу вино. Джисон расплывается в яркой улыбке. — Договорились. Он уже разворачивается, чтобы уйти, но Минхо вдруг добавляет: — И надень те милые шортики. Просто для поддержания бренда. Джисон почти роняет пакет с соком. Как только он врывается в квартиру, Феликс, свернувшийся калачиком на диване с одеялом и телефоном, подскакивает от громкого хлопка двери. — Боже мой, нас грабят?! — ОН СКАЗАЛ «ДА»! — кричит Джисон, бросая пакет на стол и театрально кружась посреди гостиной. Феликс моргает. — Стоп. Что? — Минхо. Дверь. Ужин. Завтра. ОН СОГЛАСЕН. Феликс медленно опускает телефон. — Подожди, подожди, помедленнее. Ты реально снова к нему постучался? — Да. Я был в моменте. Пережил целую арку развития персонажа, пока ехал в лифте. — Боже, это интереснее, чем половина лакорнов, которые я смотрю. Джисон валится на диван рядом с ним, пытаясь отдышаться. — Я сказал, что если ему понравились брауни, то ему стоит попробовать что-нибудь, во что я вложу душу по-настоящему. Феликс ахает. — Ты ж мой маленький повар-обольститель. — А потом он спросил, зову ли я его на свидание, и я сказал что-то вроде «да, но только с ужином», а потом… — Джисон драматично хватается за сердце, — он согласился. Он согласился! Феликс, рассмеявшись, протягивает руку и трясёт его за плечо. — Отлично! Хорош! Ты на верном пути! Теперь нам нужно сделать всё для того, чтобы завтра он ушёл из этой квартиры: а) крайне сытым, б) крайне впечатлённым, или в) голым. — В идеале всё сразу, — бормочет Джисон в подушку. — Именно. Итак, — Феликс садится, внезапно обретая деловой вид. — Что мы готовим? — Острый вок с курицей. Дамплинги. Возможно, рис. Не знаю, что-нибудь домашнее. Феликс кивает. — Отлично. Углеводы — это серотонин. Ещё и метафорическое напряжение, нарастающее жаром во рту… умно, очень умно. Только не перестарайся с остротой — если, конечно, не собираешься кормить его с рук и приговаривать «упс, слишком горячо»? Джисон густо краснеет. — Не собирался, но теперь задумаюсь над этим. — Так, ладно, — Феликс решительно встаёт, будто генерал, который рвётся на поле боя. — Теперь проговорим атмосферу. Мягкое освещение. Ароматические свечи. Но только не те, ванильные — от них пахнет как в туалете у девочки-подростка. — Фу, и правда. — Музыка… тихая, спокойная, возможно, что-то вроде корейского R&B для расслабленного вайба. — Понял. Феликс ухмыляется. — А что наденешь? Джисон задумывается. — Думал о чём-нибудь простом, но сексуальном. Ну, чтоб не было видно, будто я старался. Может, чёрную майку без рукавов и джинсы, в которых мои булки выглядят как всемирная угроза. — Идеально, — кивает Феликс. — Неброско, но и не без разврата. Джисон смеётся. — В этом моя фишка. — А… и парфюм. Совсем немножечко. Достаточно, чтобы он почувствовал, если наклонится поближе. Но не настолько, чтоб задохнулся. — Верно. Феликс задумывается, а затем лукаво ухмыляется. — Ну и… презерватив? Джисон моргает. — Феликс! — Просто говорю. Нужно быть готовым к любому исходу. Если собрался совращать, совращай ответственно. Джисон стонет, пряча голову под подушку. — Эй, — мягко зовёт Феликс, похлопывая его по спине. — Это твой шанс. Он тебе нравится. Ты сходишь по нему с ума уже несколько недель. Ты заслуживаешь чего-то хорошего — не важно, в сексуальном плане или нет. Джисон выглядывает из-под подушки одним глазом. — А что, если я всё испорчу? — Тогда послезавтра утром мы посмеёмся над этим за блинчиками, — улыбается Феликс. — Но возможно — только возможно — всё пройдёт лучше, чем ты думаешь. Джисон тяжело выдыхает. — Ладно. Операция «Ужин и Уничтожение Хан Джисона» объявляется открытой. Феликс расплывается в ухмылке. — Ну вот, совсем другое дело!

—

Следующим утром Джисон заходит в студию с хвостиком в виде Феликса, который потягивает кофе на ходу и загадочно улыбается. Чан и Чанбин уже на месте — лениво спорят о барабанных сэмплах, когда Джисон бросает на диван сумку, приземляющуюся с драматичным стуком. — У МЕНЯ НОВОСТИ. Чанбин поднимает взгляд. — Ох ты ж. Кто-то умер? Феликс плюхается на стул радом с Чаном. — Никто. Если не считать социальную тревожность Джисона. Джисон буквально вибрирует от беспокойной энергии. — Я пригласил Минхо на ужин. Чан моргает. — Подожди… Типа, на свидание? — Да. Свидание. В моей квартире. С домашней едой. Свечи, музыка, туда-сюда. — Хера себе, — бормочет Чанбин, вскинув брови. — Ты наконец отрастил яйца? Уважаю. Чан смеётся. — Так а он что сказал? — Он согласился, — отвечает Джисон, улыбаясь так широко, что у него вот-вот треснут щёки. — Он придёт сегодня в семь. Феликс отпивает кофе с самодовольным видом. — И угадай, кто помогал продумывать всё развратное меню? — Развратное меню? — спрашивает Чан, слегка поперхнувшись протеиновым шейком. — Острый вок с курицей, дамплинги, стратегически подобранные узкие джинсы, — перечисляет Феликс, будто гордый за свой школьный проект ученик. — Мы даже обсудили ароматы свечей и количество парфюма. Чанбин на это фыркает. — Вы оба ненормальные. — Это ты сейчас так говоришь, — усмехается Феликс, — просто подожди, и потом будешь слушать о том, как его вы- — Так, ладно! — взмахивает руками Джисон. — Мы можем не планировать мою интимную жизнь вслух?! — Ой, да ладно тебе, — вскидывает бровь Чан. — Ты же неделями страдал по этому парню. И в итоге сделал шаг. Мы так отмечаем твой подвиг. Джисон поверженно выдыхает. — Ладно, но… можно я кое-что скажу? Этой ночью я впервые за всё время не слышал стонов из-за стены. Феликс выгибает брови. — О? — Интересненько, — ухмыляется Чан. — Подозрительно, — улыбается Чанбин. — Что? — прищуривается Джисон. Все трое почти синхронно оборачиваются на него. — Это потому что теперь, — говорит Чан, гадко ухмыляясь, — он планирует спать с тобой. — Именно, — кивает Феликс. — Это затишье перед наступлением. Парень всерьёз нацелился на твою крепость. — Он запасается энергией, — добавляет Чанбин. — Восстанавливает водный баланс. Растягивается. Готовится к бою. — О боже, — стонет Джисон, накрывая лицо обеими руками. Чан похлопывает его по спине. — Удачи, солдат. Надеюсь, ты переживёшь эту ночь. Феликс склоняется ближе, шепча ему на ухо: — Если он сломает тебе позвоночник, маякни, приду тебя забрать. Джисон глубоко вздыхает. — Вот поэтому у меня проблемы с доверием.

—

К трём часам дня в квартире стоит аромат чеснока, кунжутного масла и шипящего на сковороде соевого соуса. Кухня превратилась в великолепный хаос из нарезанных овощей, бурлящих жидкостей и пара, от которого запотело окошко над раковиной. Феликс, натянувший фартук Джисона с надписью «Kiss the Cook» поверх майки и спортивок, с ювелирной точностью лепит дамплинги. — Знаешь, — говорит он, смахивая муку со щеки, — если вся эта затея с музыкой вдруг с треском провалится, мы можем открыть гейский ларёк со стритфудом. «Боттомы & Булки». Джисон фыркает, склонившись над сковородой, где аппетитно карамелизуется острая курочка. — Звучит как-то похабно. — Как и то, что ты сегодня собираешься сделать, — пожимает плечами Феликс. Оба заливаются смехом, но смех Джисона звучит немного… тоньше и слабее. Феликс это замечает. — Эй. Что-то не так? — Я просто… — Джисон рассеянно перемешивает курицу. — Не знаю. Что, если он подумает, будто я слишком навязываюсь? Что, если я всё это себе придумал, и Минхо видит во мне лишь странного чувака из соседней квартиры, который всё время заикается и таскает ему десерты? Феликс поворачивается к нему, сложив руки на груди. — Так, ладно. Во-первых, ты странный чувак из соседней квартиры. Это факт. Но, в то же время, эта странность и делает тебя до невозможного милым. Во-вторых, если бы его что-то не устраивало, он бы не согласился прийти. А в-третьих? Посмотри на эту кухню. Посмотри на эту еду. Ты подашь ему блюда, которые пахнут раем и выглядят как финал романтической дорамы. Джисон пожимает плечами, явно не успокоив тревогу. — Может, стоило сделать всё проще? Еда из доставки, поношенные треники, приглушённый свет, чтобы он не увидел, насколько я нервничаю. Феликс закатывает глаза. — Так, королева драмы, дыши. У тебя всё получится. В половину шестого стол полностью накрыт. Свет приглушён ровно настолько, чтобы создать приятную атмосферу. Свечи зажжены, из колонки играет лёгкий джаз, и Джисон переодевается в выбранную одежду: узкие чёрные джинсы и майку без рукавов. Серебряная цепочка, дополняющая образ, едва заметно отражает блики свечей у ключиц. Феликс бросает на него последний оценивающий взгляд. — Ты выглядишь одновременно как благословение и ошибка. В лучшем смысле этого слова. — Отлично, — бормочет Джисон. — К этому эффекту я и стремился. Феликс хватает с полки ключи и натягивает толстовку. — Ладно, Ромео, я пошёл. Только не сломайте стол. И побереги спину. — Феликс! — Люблю тебя, говорю! — пропевает Феликс уже на полпути к двери. — Напиши, если он окажется не только горячим, но ещё и с хорошим чувством юмора. Добавлю его в список парней, которым официально позволено тебя эмоционально уничтожить. А затем дверь закрывается. И повисает молчание. Джисон оглядывает квартиру. Идеальное освещение. Идеальный стол. Идеально подобранный образ. И слишком, слишком много времени, чтобы вновь утонуть в гложущих мыслях. Что, если я ляпну что-то глупое? Что, если пролью вино ему на штаны? Что, если он придёт только ради еды, а не ради меня? Что, если- На часах без пятнадцати семь. Джисон почти спотыкается о собственные ноги, нарезая круги по гостиной и в сотый раз проводя рукой по волосам. Он уже замучил подушки на диване, в сотый раз взбивая их до полусмерти. Салфетки на столе сложены миллиметр в миллиметр, словно шедевры оригами. Бокалы для вина стоят ровно друг напротив друга, отражая тёплый свет ламп на потолке. Он зажигает ещё одну свечу на боковой полке — с ароматом корицы. Сладковатым и домашним. Возможно, слишком вычурным, но Джисон успокаивает себя мыслями, что тот будто так и шепчет «Я люблю печь, обниматься, и сам на вкус как десерт». Он мчится в ванную и хватает с полки духи, которые Феликс подарил ему на прошлый День святого Валентина. Те самые, в безвкусном чёрно-золотом флакончике в форме молнии. Джисон один раз брызгает себе на шею. Думает. Брызгает на запястья. Снова думает. Читает этикетку. Attraction No.9 с феромонами — для ночи, которую вы никогда не забудете. Джисон глупо смотрит на флакон. — Боже, — шепчет он. — Это либо благословение, либо преступление сексуального характера. Но он не смывает с себя духи, нет. Лишь наклоняется к зеркалу, поправляя причёску — небрежную, но с тщательно продуманным шармом — и наносит на скулы совсем немного румян. Ровно столько, чтобы выглядеть так, будто к субботе его уже отжарили шесть раз за неделю. Он делает шаг назад. Оценивает результат. Чёрные джинсы в обтяжку, свободная чёрная майка, томный взгляд. Благоухающие феромонами ключицы. — Я выгляжу, — говорит он себе, — как главное блюдо этого вечера. А затем- Тук тук. Сердце подпрыгивает, спотыкаясь о рёбра. Джисон смотрит на дверь то ли как на монстра, то ли как на чудо. Он приглаживает майку, гулко сглатывает и направляется к двери медленными выверенными шагами. Делает резкий вдох и открывает дверь. Вот он. Стоит, расслабленно привалившись к дверному косяку, одетый в чёрные брюки и тёмно-зелёную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Две верхние пуговицы расстёгнуты — ровно настолько, чтобы открыть дразнящий вид на ключицы и гладкую кожу. Волосы, ещё чуть влажные после душа, небрежно откинуты назад. Минхо держит в руке бутылку красного вина. У Джисона пересыхает в горле ровно за три десятых секунды. Этот парень незаконно горяч. — Привет, — от мягкой улыбки Минхо у Джисона всё замирает внутри. — Я захватил вино, как и обещал. Голос тихий и спокойный, с едва слышной хрипотцой, из-за которой каждое его слово звучит немного угрожающе. Джисон прочищает горло. Дважды. — О, с-спасибо. Проходи. Пожалуйста. Да. Пожалуйста? Да? Серьёзно? — вопит он про себя. Минхо переступает порог, лениво скользя взглядом по квартире. Кивает в сторону свеч, стола, накрытого на двоих, и тихой фоновой музыки, доносящейся из колонки в углу. — Что ж, должен сказать, — тянет он, вскидывая бровь, — это… чертовски романтично. Мне уже начинать волноваться? Ты планируешь соблазнить меня до или после первого блюда? Джисон издаёт самый неловкий смешок в истории человечества. — Зависит от того, любишь ли ты что поострее. Минхо переводит на него взгляд, улыбаясь уголком губ. — Это метафора, или мы всё ещё говорим о еде? Джисон чувствует, как густо краснеет. — И то, и то? Минхо медленно растягивает губы в дьявольской ухмылке, скидывая обувь и протягивая Джисону вино. — Полагаю, выясним это чуть позже. Джисон сглатывает. С трудом. Пока Минхо проходит вглубь квартиры, оглядываясь по сторонам с ненавязчивым любопытством, Джисон улавливает аромат его парфюма — землистый, чистый, с лёгкими нотками чего-то насыщенного и древесного. Он понятия не имеет, как ему пережить следующие часы. Они садятся друг напротив друга за небольшой обеденный стол. Уютно освещённое свечами пространство, разделяющее их, заполняют разогретые дымящиеся блюда, звон столовых приборов и редкие нервные глотки вина. Джисон наблюдает за тем, как Минхо откусывает первый кусочек карамелизированной курицы, не сводя с него глаз, будто ждёт вердикта в финале кулинарного шоу. Минхо приподнимает бровь, медленно жуёт, а затем тихо и довольно мычит. — Что ж… ты определённо умеешь готовить. Джисон отмирает, только в этот момент осознавая, что не дышал последние несколько секунд. — Отлично. Я был готов выброситься из окна, если тебе не понравится. — Не слишком ли драматично? — усмехается Минхо. — Это ты ещё с моей тревожкой не знаком, — фыркает Джисон, указывая на себя вилкой. — Пока, — поправляет Минхо, отпивая вино. Его тон кажется спокойным и непринуждённым, но глаза?.. В них мелькает что-то хитрое. — Хотя, кажется, я её уже слышал. Джисон почти давится глотком. — Ч…что?! Минхо ухмыляется, пряча губы за краем бокала. — Ты часто разговариваешь сам с собой, когда нарезаешь круги по комнате посреди ночи. — О, боже- — Но мне это кажется милым, — совершенно невозмутимо добавляет он. — Ты как маленький невротичный хомячок. Джисон прячет лицо в ладонях. — Я сейчас умру, серьёзно. Минхо откидывается на спинку стула, тихо усмехаясь. — Не переживай. Если вдруг потеряешь сознание, у меня хорошие рефлексы. Джисон поднимает взгляд, загадочно щурясь. — Я тебя… немного другим представлял. — Дай угадаю, — Минхо склоняет голову, улыбаясь так, будто точно знает, о чём именно речь. — Ты думал, что я просто горячий красавчик-сосед, который перетрахал половину города и имеет привычку к утру забывать имена? —… Я такого не говорил, — едва слышно бубнит Джисон. — Но думал. Джисон открывает рот, чтобы возразить, но затем закрывает его обратно. Вместо этого лишь делает большой глоток вина. Минхо тихонько усмехается, а затем склоняется вперёд, уперевшись локтями в стол. На его ухмылке пляшет свет маленьких огоньков. — Дело в том… что люди очень часто надумывают. Слышат парочку громких стонов, видят парочку парней, которые выходят из моей квартиры странной походкой, и вот я внезапно ёбарь-террорист, который не знает, как пишется слово «моногамия». Джисон снова давится, но на этот раз абсолютно ничем. Минхо оглядывает его с лукавым довольным видом. — Но, кстати, не скажу, что они совсем уж не правы, — добавляет он, подмигнув. Джисон пытается не растечься по стулу. Или по полу. Чтобы прямиком в следующую жизнь. — Ты всегда так флиртуешь за ужином? — наконец спрашивает он, краснея щеками и нервно теребя пальцами вилку. — Только когда еда хороша, — играючи отбивает Минхо, — а компания ещё лучше. Джисон лишается дара речи. На добрые десять секунд. — Что ж… Я рад, что тебе понравились дамплинги, — выдавливает он. — Но я ещё не попробовал десерт, — медленно произносит Минхо, встречаясь с Джисоном взглядом, который заставляет его забыть, что такое нормально функционировать. О… О, нет. Как же он влип. Ужин заканчивается опустевшими тарелками и румянцем на щеках — у Минхо, возможно, от поддразниваний, а у Джисона от вина. Или от того, что существовать в присутствии Минхо — это отдельный вид медленной и изощрённой сексуальной пытки. Джисон встаёт, чтобы убрать со стола, и балансирует тарелками в руках, направляясь к раковине. — Ты сиди, правда, я сам- Но Минхо уже рядом — берёт оставшиеся тарелки со стола и непринуждённо, слишком непринуждённо задевает его бок своим. Рука проскальзывает по талии Джисона, когда Минхо проходит мимо, и тот на секунду забывает, как дышать. — Ну серьёзно, — бормочет Джисон, стараясь не смотреть туда, где практически соприкасаются их плечи. — Ты же гость. Я рассчитывал сделать всё сам, пока ты сидишь весь такой-… — он успевает вовремя себя одёрнуть. Минхо вскидывает бровь. — Какой? Незаконный? Великолепный? Такой, будто ты мог бы вжать меня в стену, и я бы за это только поблагодарил? Джисон прочищает горло. — Сытый. Я это имел в виду. — М-м, — Минхо довольно улыбается, вставая к нему излишне близко и убирая тарелку в раковину. Ладонь вновь касается поясницы Джисона, и вот это уже точно не случайность. Воздух вокруг вдруг тяжелеет. И мозг Джисона — предательский, громкий, абсолютно неконтролируемый — заставляет его выпалить: — Ты правда каждую ночь приводишь к себе кого-то нового? Минхо на полсекунды замирает. Затем смеётся. Низко и искренне. — И вот мы опять возвращаемся к этой теме? Джисон прикусывает губу. — Прости, я… просто… стены тонкие, поэтому я слышу… всякие вещи. И Феликс говорит- Минхо приваливается к столешнице, складывая руки на груди. — М-м. Да, мне уже интересно, что там такого говорит Феликс. Джисон стонет. — Это слишком неловко озвучивать. Минхо качает головой, всё ещё улыбаясь. — Ладно, раз уж мы говорим начистоту, — он склоняет голову вбок, — с чего ты взял, что это каждый раз новый парень? — Ну… — медленно начинает Джисон. — Стоны всегда звучат по-разному. — Правда ли? Джисон моргает. — По крайней мере, мне так казалось-… — У меня был один… друг, — Минхо пожимает плечами. — На постоянной основе. Вот уже несколько месяцев. Губы Джисона чуть приоткрываются. — Только один? — У нас была договорённость, — кивает Минхо. — Что-то в стиле друзей с привилегиями. Без всяких драм. Но мы… уже давно не виделись. — Оу, — выдавливает Джисон, вдруг почувствовав странное головокружение. Минхо склоняется к нему, вдруг понизив голос. — Так что нет. Никаких новых парней каждую ночь. Только один — и очень, очень громкий. Джисон сглатывает. — А… — И ещё, — добавляет Минхо, бросая на него взгляд, — так, на заметочку… Он кричит не так громко, как тебе кажется. Возможно, у тебя просто слишком богатое воображение. У Джисона, по ощущениям, краснеет всё тело. — Класс. Это… отлично. Минхо склоняет голову, медленно расплываясь в улыбке. — Но теперь мне стало интересно... Джисон поднимает глаза. — Что? Взгляд Минхо на долю секунды скользит к его губам. — Какие звуки издавал бы ты. Джисон тут же давится собственной слюной. Он кашляет один раз. Ещё один. Заходится в припадке. Минхо начинает смеяться, явно довольный собой. — Расслабься, — говорит он, похлопывая Джисона по спине. — Я шучу. Наверное. Джисон зло зыркает на него, всё ещё пытаясь откашляться. — Ты-… кха… нельзя же просто брать и говорить подобные вещи с таким лицом…! — Каким, таким? — вскидывает бровь Минхо. — Самодовольным! С лицом, которое так и говорит «я знаю, что горяч, и не оставлю от тебя живого места»! Минхо пожимает плечами, ухмыляясь ещё шире. — Примерно так и есть. Джисон стонет и отворачивается к раковине — частично, чтобы хоть немного спрятать пылающие щёки, и частично, чтобы проораться в себя. Однако спустя пару секунд любопытство всё же берёт верх. — Так… этот твой друг, — начинает Джисон, всё ещё стоя лицом к раковине, но тайком поглядывая на Минхо. — Ты сказал, что вы давно не встречались? — Ага, — легко отвечает тот, вновь привалившись к столешнице и сложив руки на груди. — Он переехал. Нашёл новую работу в Пусане. — Оу, — Джисон старается не показывать эмоций. — Так значит, ты… сейчас ни с кем не видишься? Минхо с интересом рассматривает его пару секунд. — Ты так спрашиваешь, нет ли у меня парня? — Нет! То есть… да. Но нет. Не в этом смысле. — Я свободен, — ухмыляется Минхо. — Ещё как свободен. И у меня теперь много свободного времени. — Отлично. Класс. Класс, супер, — Джисон неловко прокашливается, указывая невнятным жестом в сторону дивана. — Ты, э-э, не хочешь что-нибудь посмотреть? Фильм или что-нибудь ещё… Если ты не торопишься, конечно. Минхо вскидывает бровь. — Ты же не пытаешься меня соблазнить, да? Джисон почти роняет тарелку из рук. — Чт-..?! Нет! Это же… типа, нормально. Ну, знаешь, просто расслабиться после ужина. С кинчиком. Минхо мычит, будто раздумывает над предложением. — Ладно. Но только если фильм выберу я. — Договорились. — Что-нибудь романтичное, и чтобы прям эмоционально уничтожило, — тут же добавляет Минхо. Джисон моргает. — Подожди… серьёзно? — А что? — Минхо ухмыляется, уже направляясь к дивану. — Я люблю боль. Джисон плетётся за ним, смущённо бормоча себе под нос: — Я уже начинаю это замечать. Они устраиваются на диване, набросив на ноги мягкий плед. В воздухе до сих пор витает лёгкий аромат корицы. Минхо пролистывает список названий всего пять секунд, прежде чем без колебаний нажать на кнопку пульта. Джисон глупо моргает, уставившись на заставку. —… Подожди. Ходячий замок? Минхо чуть поворачивается к нему, выгибая бровь. — Какие-то проблемы? — Нет, просто… это мой любимый фильм. Минхо пожимает плечами, весь такой непринуждённый и обаятельный. — Не удивительно. Ты похож на человека, который пускает слезу, когда Софи говорит, что она некрасивая. Джисон открывает рот, чтобы возразить... и захлопывает его обратно. — Да, я плачу на этой части. Минхо в ответ ухмыляется. — Так я и думал. По мере просмотра Джисон расслабляется, но лишь немного. Анимация на экране знакомая, успокаивающая; он видел этот фильм минимум раз тридцать, но почему-то каждый раз он ощущается по-новому. Присутствие Минхо рядом греет теплом — они будто слишком близко, даже не касаясь друг друга, и Джисон остро ощущает каждый разделённый вздох. Ближе к середине фильма, прямо перед сценой, когда Софи сталкивается с Ведьмой Пустоши, Минхо вдруг подаёт голос, не отрывая взгляд от экрана: — Знаешь, ты более очевиден, чем тебе кажется. Джисон вздрагивает. — Ч-что? Минхо отпивает вино из бокала, по-прежнему не отрывая глаз от телевизора. — Брауни. Флирт. То, как ты краснеешь каждый раз, когда я произношу слово «стонать». Джисон истерично пытается вжаться в диван. — Я не-… в смысле-… Минхо поворачивает голову, наконец глядя ему прямо в глаза. Голос понижается ровно настолько, чтобы по спине Джисона пробежала мелкая дрожь. — Не переживай. Это мило. Джисон пытается вернуть остатки уверенности, невзначай — возможно, слишком невзначай — пододвигаясь ближе. Так, чтобы их бёдра соприкоснулись. Затем, под пледом, он так же невзначай задевает мизинец Минхо своим. Минхо опускает взгляд. Джисон может поклясться, что его сердце вот-вот остановится. Он решается — медленно, как неловкий восьмиклассник, укладывает ладонь ближе, на расстоянии вздоха от руки Минхо. Тот не отстраняется. Напротив — едва заметно ёрзает на месте, и ладонь Джисона вдруг оказывается накрыта чужой. — Очень тонкий намёк, — усмехается Минхо. — Я старался, — бормочет Джисон. — Очаровательно. — Ты надо мной смеёшься. — Я всегда над тобой смеюсь, — говорит Минхо, переплетая с Джисоном пальцы. — Но это не значит, что мне что-то не нравится. Джисон открывает рот, чтобы ответить, но на экране вдруг появляется Хаул — мокрый после дождя, с чёрными растрепавшимися волосами и низким голосом. — Так у тебя фетиш на холодных парней с неопрятной причёской, да? — шепчет Минхо наполовину экрану, наполовину Джисону. Джисон стонет, прячась под пледом. — Просто убей меня. Минхо в ответ смеётся — мягко и тихо. — Не сегодня. Фильм продолжает мелькать на экране, отбрасывая мягкие золотистые блики в тусклом освещении квартиры. Аромат корицы немного развеялся, сменяясь чем-то более тёплым: тихим уютом мягкого смеха, разделённого дыхания и желания касаться. Джисон время от времени украдкой поглядывает на Минхо. Каждый раз, когда Хаул говорит что-то драматичное и трогательное, Джисон пытается перекрыть это шуткой — чем-то лёгким, кокетливым и остроумным. Минхо особо ничего не говорит — лишь каждый раз ухмыляется, позволяя Джисону болтать, что вздумается. Наблюдает. Забавляется. В один прекрасный момент Джисон осмеливается скользнуть ладонью чуть выше по чужому бедру — по-прежнему через плед, по-прежнему теоретически невинно — но потом вдруг паникует и одёргивает её обратно, делая вид, что вдруг зачесалось колено. Минхо не дразнит его за это. Он лишь укладывает руку на спинку дивана, прямо за плечами Джисона, и продолжает смотреть на экран с ужасающим, почти раздражающим спокойствием. А затем… фильм близится к последнему акту. К моменту, когда Софи говорит Хаулу, что любит его. Джисон гулко сглатывает. Тишина между ними вдруг становится гуще, тяжелее. Напряжённее. Минхо едва заметно ёрзает на месте, постукивая пальцами по дивану. А потом, тихо — настолько тихо, что Джисону кажется, будто ему показалось, — шепчет его имя. Джисон поворачивает голову, и Минхо в ту же секунду склоняется ему навстречу. Поцелуй выходит далеко не страстным — он не грубый и не глубокий. Тёплые губы, уверенные и спокойные, лишь прижимаются к приоткрытым губам Джисона, прежде чем тот успевает что-то подумать, сказать или испортить момент. Это длится от силы секунды три — но Джисон за эти три секунды успевает забыть все законы пространства и времени. Минхо отстраняется — лишь на пару сантиметров — и хитро улыбается. — Я избавил тебя от смущения, — довольно бормочет он. — Ты счастлив? Джисон глупо таращится на него в ответ. — Ты… невыносимый. Минхо смеётся. — Не за что. Джисон не шевелится до самого конца фильма. Он чувствует присутствие Минхо всем телом — тепло его бедра, тихие выдохи каждые пару секунд, тяжесть поцелуя, всё ещё горящего на губах. Пальцы на коленях мелко подрагивают. Сердце всё никак не угомонится. В комнате будто слишком тихо. Экран слишком яркий, тиканье часов невыносимо бьёт по ушам. Он уже даже не следит за тем, что происходит на экране — только отсчитывает секунды. Каждый взгляд Минхо, каждая полуухмылка — всё это будто подливает масла в огонь, которому Джисон изо всех сил не даёт разгореться. Но он так, так устал сдерживаться… Не успевают титры в сопровождении знакомой фортепианной темы появиться на экране, как Джисон уже подрывается с места. Он хватает пульт и, не сказав ни слова, выключает телевизор, включая обратно плейлист из джаза — тот самый, который Феликс помог ему составить «так, на всякий случай». Комнату заполняет мягкий медный звук. Тёплый, низкий, интимный. Джисон разворачивается к Минхо. Тот сидит на месте, медленно моргая на него снизу вверх и заинтригованно выгнув бровь. Джисон забирается на него молниеносным отчаянным рывком — усаживается на бёдра, путаясь в конечностях от выброса адреналина, и обхватывает лицо Минхо обеими руками. Они вновь сталкиваются друг с другом. Минхо удивлённо мычит Джисону в губы, но быстро приходит в себя — одной рукой тут же впивается в талию, а второй скользит вверх по спине, сгребая пальцами майку. Этот поцелуй совсем не похож на первый. Он жаркий. Настойчивый. Смесь губ, зубов и сбитого дыхания. Джисон целует так, будто умирает от голода — будто ждал этого неделями, будто пытается запомнить форму губ Минхо своими. Пальцы зарываются в чужие волосы, мягко оттягивая пряди и выбивая из Минхо низкий стон, который проходится разрядом по всему телу. Минхо отвечает так же яростно, раскрывая губы и позволяя Джисону пробраться глубже — скользя по его языку своим, медленно, влажно и по-собственнически. Его пальцы сжимаются на бедре Джисона, направляя того ближе, пока тела не сливаются воедино. Джисон стонет в поцелуй, тихо и неосознанно. Минхо отстраняется, но лишь на считанные сантиметры — щекоча щёки Джисона горячим дыханием, срывающимся с раскрасневшихся губ. — Что ж, — хрипловато бормочет он, — дела идут довольно быстро. Джисон, поплывший и раскрасневшийся, лишь смотрит на него, тихо бормоча: — Заткнись и поцелуй меня ещё раз. Минхо ухмыляется. — С радостью. Поцелуй вновь становится глубже — на этот раз медленнее, но интенсивнее. В нём выплёскивается всё, что оба так долго в себе сдерживали. Слишком долго. Джисон ёрзает на бёдрах Минхо, совсем слабо покачивая бёдрами в ритм движений губ, и чувствует, как у того на секунду перехватывает дыхание. Жар между ними разгорается, словно огонь — он гудит под кожей, волнами набирает силу. Рука Джисона скользит вниз, вслепую шарясь пальцами по чужой рубашке. Ткань медленно расходится в стороны, пуговица за пуговицей, пока грудь Минхо не остаётся обнажённой перед тёплым воздухом гостиной. Сосредоточенный взгляд напротив вмиг темнеет. Минхо наклоняется вперёд, едва ощутимо задевая губами ключицы Джисона — мягко и дразняще — а затем спускаясь ниже. Когда он прижимается поцелуем прямо над сердцем, Джисон чувствует, как всё тело напрягается струной. А затем расслабляется. У Минхо горячие губы. Он время от времени высовывает язык, обводя самым кончиком родинки на коже Джисона, прежде чем нежно втянуть в рот кожу вокруг них. Джисон издаёт тихий звук, похожий на что-то среднее между всхлипом и вздохом, и сжимает в пальцах его волосы. Но он хочет чем-то ответить. Поэтому склоняется, находя губами шею Минхо, и впивается зубами в мягкую кожу — достаточно сильно, чтобы оставить след, но и не до синяков. Пока. Минхо выдыхает, воздушно усмехаясь. — М-м, — бормочет он низким хрипловатым от желания голосом, — какое счастье, что он не пытался меня соблазнить. Джисон отстраняется ровно настолько, чтобы рассмотреть его — щёки раскраснелись, губы приоткрыты, грудь коротко вздымается и опускается обратно. С самой непринуждённой, самой дерзкой улыбкой, на которую он только способен, Джисон шепчет: — А что, работает? Взгляд Минхо темнеет. Он смотрит на Джисона так, будто готов его сожрать. — Ещё как. Джисон точно не понимает, в какой момент это происходит: вот он сидит на коленях Минхо, теряясь в горячих поцелуях, а вот… Он уже прижат к краю кухонной столешницы. Губы припухли, грудь тяжело вздымается, а Минхо прямо перед ним — крепко сжимает пальцами его бёдра, оставляя губами горячий след вниз по шее. Мир перед глазами на секунду плывёт. Приглушённый джаз, который всё ещё играет на фоне, тягучий привкус вина на языке, тепло тела Минхо против его собственного — всё это смешивается в размытую дымку, выбивая воздух из лёгких. Чужие пальцы сжимают бёдра крепче, плавно вдавливая их в край столешницы, а мягкие губы спускаются ниже, скользя по обнажённой груди — чувственно и без спешки, наслаждаясь каждым сантиметром. Джисон хватает ртом воздух, едва удерживая равновесие и вцепляясь в край столешницы позади, когда колени начинают подгибаться. Минхо целует его под рёбрами, медленно скользит языком чуть выше. Дразнит. Джисон издаёт тихий дрожащий звук, граничащий между стоном и всхлипом. — Боже, Минхо… Тот поднимает голову ровно настолько, чтобы ухмыльнуться в ответ. — М-м, — низко тянет Минхо, — ты на вкус даже лучше, чем твои брауни. Джисон смеётся — обессиленно, смущённо и совершенно потерянно. И Минхо целует его вновь, на этот раз более раскрепощённо, более жадно. Джисон тяжело сглатывает; сердце бьётся в груди как бешеное, когда пальцы вслепую цепляются за рубашку Минхо и притягивают его ближе. Эти секунды ощущаются, будто удар током — будто он наконец переступает ту черту, у которой кружил месяцами. — Я… — начинает Джисон едва слышно, на грани выдоха и шёпота. — Хочу этого. Хочу тебя. В глазах Минхо мелькает хитрый блеск, а губы медленно растягиваются в улыбке. — Знаешь, — бормочет он тихо и с усмешкой, — я уже давно за тобой наблюдаю. Джисон замирает. Сердце пропускает удар. — Ч-чего? — Когда я только въехал в эту квартиру, — Минхо невесомо скользит пальцами по боку Джисона, — увидел тебя у подъезда. Ты тогда над чем-то смеялся со своим соседом по квартире и меня не заметил. Но зато я заметил тебя. Щёки Джисона вспыхивают румянцем от внезапной откровенности. Ухмылка Минхо становится шире — озорная и даже слегка диковатая. — Возможно, — продолжает он, — поэтому я и позволил своему… другу быть настолько громким каждую ночь. Только чтобы привлечь твоё внимание. Джисон глупо моргает, вытаращив глаза. — Так ты… делал это специально? Минхо пожимает плечами, всё ещё улыбаясь так, будто это самый интригующий секрет на свете. — Не исключено. Возможно, я просто хотел услышать, как ты наконец постучишь в мою дверь. Джисон склоняется к нему, понизив голос. — Что ж, ты определённо привлёк моё внимание. Минхо мягко смеётся, снова ловя чужие губы своими. С каждым поцелуем жар между ними только продолжает нарастать, становится более настойчивым. Джисон вдруг ясно осознаёт, насколько ему стало тесно и неудобно в штанах — ткань давит везде, где не нужно. Руки Минхо хватаются за бёдра и ягодицы с таким напором, что у Джисона перехватывает дыхание — с таким голодом, что он, если честно, не знает, куда деть свои. Почувствовав внезапный прилив смелости, он неторопливо скользит ладонью вниз к чужим брюкам, проводя по выпуклости, которая отчётливо ощущается даже через ткань. Пальцы дразняще сжимают твёрдый бугорок, и Джисон наслаждается тем, как Минхо вздрагивает под его прикосновениями. Что ж, природа его явно не обделила. Минхо тяжело выдыхает Джисону в губы, издавая тихий задушенный всхлип и толкаясь бёдрами вперёд, чтобы потереться о его ладонь. За всхлипом следует тихий стон. — Боже, — хрипло бормочет Минхо, пытаясь перевести дыхание. — Где ты меня хочешь, Джисон? Как ты меня хочешь? — он отрывается от поцелуя ровно настолько, чтобы прошептать: — Прямо здесь, на кухне? Или в спальне? Может, хочешь объездить меня на диване? Минхо умудряется звучать и нетерпеливо, и дразняще одновременно. Глаза темнеют от желания, пока он ждёт от Джисона ответа. А тот едва может собрать мысли в кучу — он способен лишь чувствовать пламя, которое пожирает его изнутри. — Боже… — шепчет он дрожащим голосом. — Я… я не знаю. Где захочешь. Только поторопись, пожалуйста. Минхо лукаво ухмыляется, слегка сжимая талию Джисона, прежде чем притянуть его к себе и увлечь в очередной голодный поцелуй. Ладони Джисона жадно блуждают по его груди, проскальзывая под воротник рубашки и исследуя каждый сантиметр, до которого могут дотянуться — отчаянно жаждая почувствовать тепло кожи вместо холодной ткани. Пальцы слабо подрагивают от желания, спускаясь вниз по твёрдым тёплым мышцам чужого торса, и отчаянно желая, чтобы эта чёртова одежда не стояла у них на пути. Минхо, кажется, это никак не мешает — он притягивает Джисона ещё ближе, сжимая талию сильными ладонями, и впечатывает его в себя, притираясь бёдрами до тех пор, пока члены не упираются друг в друга сквозь одежду, заставляя обоих сдавленно застонать друг другу в губы. Боже. Джисон обречён. Он ни за что на свете не позволит всему этому остаться лишь интрижкой на одну ночь — не после того, как Минхо признался, что заприметил его с самого первого дня. Не после того, как осознал, что мог быть с ним всё это время. Джисону нужен этот человек — над ним, под ним, с ним. Навсегда. Не в силах перевести дыхание, он отчаянно шепчет Минхо в губы: — Столешница… Минхо вскидывает бровь, и на его губах расцветает зловещая ухмылка. — М-м? Джисон прикусывает губу, кивая самому себе в честь того, что растерял последние остатки самоконтроля. — Да. Хочу тебя прямо здесь. Пальцы Минхо тут же впиваются ему в бёдра. — Чёрт, — стонет он напряжённым голосом. — Ты представить себе не можешь, как долго я хотел услышать от тебя эти слова. Минхо подсаживает Джисона на край с отточенной лёгкостью, устраиваясь между его ног и задевая губами мочку уха. — Хочешь, чтобы я нагнул тебя над этой столешницей и брал до тех пор, пока ты не забудешь своё имя, м-м? Джисон позорно взвизгивает, нетерпеливо кивая и путаясь пальцами в ткани чужой рубашки. — Да, — выдыхает он, — возьми меня. Минхо усмехается — низко, жадно, опасно. — О-оу, малыш. Я могу не только это. Ласковое слово срывается с губ Минхо, словно грех — низко, резко и с явным намерением — и заставляет Джисона тихо заскулить. Он даже не успевает подумать — этот звук будто был в нём запрограммирован, прямо как мышечная память. Может, это и правда память — из всех фантазий, в которых он представлял себе этот конкретный момент. Пальцы Джисона в порыве смелости тянутся к поясу джинсов, расстёгивая пуговицу — медленно и дразняще. Он не отводит взгляд от Минхо, считывая каждую мельчайшую перемену в его лице, когда начинает раздеваться — не быстро, не смущённо, а так, будто наслаждается тем, что за ним наблюдают. Будто устраивает шоу. Бёдра едва заметно извиваются, а руки мягко скользят по телу, когда он спускает ткань всё ниже — ровно настолько, чтобы обнажить изгиб талии, намёк на тазовую косточку, кромку нижнего белья. Он больше не стесняется. Он хочет быть желанным — и, судя по тому, как Минхо на него смотрит?.. Так оно и есть. Взгляд Минхо вгрызается в каждое движение Джисона. В нём неистовый жадный голод. Что-то первобытное. Что-то хищное. Язык наспех смачивает чуть приоткрытые губы слюной, пока он отклоняется чуть назад, чтобы насладиться зрелищем в полной мере. Прошла, кажется, вечность с тех пор, как кто-то смотрел на Джисона вот так — будто отчаянно жаждет испробовать на вкус каждый сантиметр его тела. От этой мысли по спине пробегает мелкая дрожь, а внизу живота клубком сворачивается жар. Однако Минхо, несмотря на бурю в его глазах, как-то умудряется сохранять самообладание. С губ всё ещё не сходит лукавая ухмылка, когда он опирается рукой на столешницу сбоку, излучая всю ту же бесячую спокойную уверенность. Ну… конечно, если не считать отчётливой выпуклости, которая упирается в ширинку его брюк, во всей красе демонстрируя, насколько он на самом деле впечатлён. Джисон облизывает губы, спуская штанины до конца и медленно выбираясь из них без помощи рук. Он склоняет голову вбок, хрипло, но дерзко шепча: — Ты пялишься. Минхо качает головой с той же лукавой улыбкой. — Ты раздеваешься передо мной, как чёртова влажная мечта. Конечно я пялюсь. Губы Джисона едва заметно изгибаются в ухмылке, но щёки краснеют. Дыхание всё никак не может восстановить ровный ритм, когда он смотрит на парня перед собой, не в силах поверить, что всё это происходит наяву. — Но ты ошибаешься, — говорит Джисон томным низким голосом. — Если в этой комнате сейчас и есть влажная мечта, то это ты. Минхо вскидывает бровь, явно польщённый ответом. Он тихо усмехается — глубоким бархатистым голосом, который, кажется отдаётся эхом прямо у Джисона в груди, — и медленно выпрямляется, отталкиваясь рукой от столешницы. — Правда? — бормочет он, слегка склоняя голову и делая шаг вперед, пока руки уже тянутся к краю рубашки. — Тогда, полагаю, будет справедливо отплатить тебе тем же. Не дожидаясь ответа, он начинает раздеваться — неторопливо и аккуратно, демонстрируя Джисону в точности тот же вид. Его пальцы цепляются за край рубашки, приподнимая её сантиметр за сантиметром, обнажая твёрдые мышцы пресса и гладкую кожу, поцелованную лёгким жаром. Ткань скользит по торсу будто в замедленной съёмке, и Джисон заворожённо наблюдает за ней, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Минхо отбрасывает рубашку в сторону лёгким движением запястья, а затем проводит ладонью вниз по обнажённой груди, будто демонстрируя себя. Будто бросая Джисону вызов — сможешь ли ты и так сохранить зрительный контакт? Джисон с треском проваливается. Взгляд скользит ниже, прямо к кромке брюк Минхо, где внушительный бугорок натягивает тёмную ткань. А потом — потому что слово «драматичный» появилось, когда родился Минхо — тот расстёгивает пуговицу брюк и мучительно медленно тянет собачку вниз. — Мои глаза здесь, дорогой, — дразнит Минхо хрипловатым голосом. — Тебя что, не учили манерам? Джисон тяжело сглатывает и поднимает взгляд, снова встречаясь с нахальной ухмылкой, которая так и говорит «я знаю, что с тобой делаю». Минхо стягивает с себя брюки, позволяя им упасть на пол, и медленно выступает из штанин, оставаясь в обтягивающих чёрных боксерах, которые тем более не скрывают его боевой готовности. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ну? — мурлычет Минхо. Его голос похож на грех и гладкий шёлк. — Всё ещё думаешь, что я просто влажная мечта? Джисон не отвечает словами — позволяет телу говорить за него, хватая Минхо за бёдра и впечатывая его в себя с резким выдохом. Минхо издаёт тихий стон, когда их тела сталкиваются снова. Жар между ними почти душит. Его руки тут же находят талию Джисона — пальцы впиваются в кожу ровно настолько, чтобы заставить его коротко ахнуть, и этот звук порождает очередную самодовольную ухмылку. — Ты уже весь дрожишь, — бормочет Минхо ему в шею, скользя губами по чувствительной коже, будто даёт обещание. — А ведь я ещё даже толком к тебе не прикоснулся. Джисон кусает губу, почти отчаянно. — Это несправедливо… — М-м, — хмыкает Минхо, ведя губами по мочке его уха, — во мне нет ничего справедливого, малыш. Но я очень, очень хорош. Он целует Джисона под ухом, затем прикусывает мочку — медленно и со вкусом, выбивая из него удивлённый писк. Джисон вздрагивает в его руках, невольно потираясь о чужой пах своим, и это только разжигает огонь в глазах Минхо. — Продолжишь так делать, и я полностью пропущу часть с игривой прелюдией, — предупреждает Минхо. По голосу не ясно, шутит он или нет. Джисон моргает, дуя губы и глядя на Минхо с отчаянием в глазах. — Что, если я хочу и того, и того? Минхо усмехается — тихо и диковато. — Тогда тебе лучше морально подготовиться. Его рука спускается ниже, скользя по ягодице Джисона — не спеша, по-собственнически, — прежде чем крепко её сжать. — Потому что дразнить тебя — уже моё любимое занятие. Джисон давится воздухом. А затем ещё раз, когда Минхо крепче вжимает его в стойку, невесомо проводя губами по ключице. — Может, стоит заставить тебя умолять, м-м? — его голос понижается до шёпота. — Еще немного подержать тебя в таком состоянии — твёрдым, дрожащим, отчаянным. Просто чтобы услышать, какие грязные словечки будут срываться с этих миленьких губ. Джисон снова скулит, едва не разваливаясь на части под тяжестью чужих слов и прикосновений. — Скажи мне, — требует Минхо лёгким, воздушным голосом. — Скажи, чего ты хочешь? Джисон проглатывает дрожащий вздох, едва в силах сосредоточиться и вцепляясь пальцами в бицепсы Минхо. — Я хочу… твои губы на себе. И руки. Хочу тебя везде. Минхо склоняется к Джисону, щекоча его губы своими в призрачном поцелуе. — Правда? Тогда будь хорошим мальчиком и продолжай умолять. Я ещё не наигрался. Но у Джисона на этот счёт другие планы. Конечно, он ждёт не дождётся момента, когда его отделают как следует, но в то же время видит в глазах Минхо, что тот, пожалуй, жаждет этого ещё больше. Это Джисон заставит его умолять. Он проскальзывает рукой к ткани чужих боксеров, к члену, который так и просит свободы, и проводит по ним ладонью — неторопливо и дразняще. Опускает взгляд на собственную руку, методично потирающую ткань, прикусывает губу и вновь поднимает глаза. — Правда хочешь, чтобы я умолял? — он пару раз моргает, хлопая пушистыми длинными ресницами. — Разве ты не хочешь увидеть, как я сжимаю тебя в себе, м-м? Шарм боттома. Вот в чём Джисон действительно хорош. Завоёвывать, обладать, купаться в желании, принимать. О, да. Он примет Минхо так, что другим и не снилось. — Да ладно тебе, Джисон, — вздыхает Минхо, всё ещё пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я не готов заканчивать с тобой прямо сейчас. — А ты думаешь, что после этого… такого больше не повторится? — выгибает брови Джисон, играясь пальцами с кромкой боксеров Минхо, прежде чем скользнуть ладонью ниже и обхватить его член. Свободной рукой он сжимает и свой собственный. Зрачки Минхо расширяются при виде Джисона, который касается и себя, и его одновременно. Губы пересыхают, и язык на мгновение выскальзывает наружу, чтобы их смочить. Кажется, Минхо из последних сил сдерживается от того, чтобы нагнуть Джисона на ближайшей поверхности прямо в эту же секунду — войти в него насухую и без дальнейших прелюдий. — Джисон, — выдыхает он. — Руки на столешницу. Ноги на ширине плеч. Сейчас же. Джисон ухмыляется и тут же повинуется, склоняясь над гладкой поверхностью — показывая Минхо всего себя. Он оглядывается через плечо, прикусывая губу с одновременно невинным и развратным видом. — Нравится? — спрашивает Джисон и тянется к своим боксерам, стягивая их и обнажая ягодицы. Минхо может лишь кивнуть — он будто теряет дар речи от одного этого зрелища. Он делает шаг вперёд, прижимаясь грудью к спине Джисона, и тянется рукой к его члену. — Чёрт, — низко стонет Минхо, вжимаясь в Джисона пахом, — ты меня в могилу сведёшь. Джисон воздушно смеётся, подаваясь бёдрами навстречу. — Пока рано, — дразнит он. — Но я уверен, что ты найдёшь множество способов меня об этом попросить. Минхо ухмыляется, крепко сжимая чужой член в ладони. — О, просто подожди — обещает он, — к тому времени, как я с тобой закончу, ты уже вовсю будешь кричать моё имя. С этими словами он резко разворачивает Джисона и вгрызается в него жгучим поцелуем — сплошь зубы, язык и голод. Джисон стонет ему в губы, путаясь пальцами в волосах и теряясь в пылу момента. Чужие руки без устали бродят по его телу — сжимают ягодицы, поглаживают член, касаются его везде и сразу. Минхо разрывает поцелуй, спускаясь губами по шее Джисона к его ключице. — На колени, — приказывает он охрипшим от возбуждения голосом. Джисон слушается без всяких колебаний, поднимая на Минхо взгляд из-под ресниц. Он тянется к чужим боксерам и неторопливо тянет их вниз, освобождая твёрдую плоть. — Чёрт, какой он большой, — выдыхает Джисон, обхватывая член Минхо ладонью. — Жду не дождусь, когда почувствую его внутри. Минхо вздрагивает от прикосновения, рефлекторно толкаясь в чужой кулак. — Давай к делу, — шипит он, запуская пальцы в волосы Джисона. Тот охотно подчиняется, пододвигаясь чуть ближе и накрывая Минхо губами. Джисон проводит по головке языком, легонько посасывает, дразнит чувствительную кожу, прежде чем взять глубже. — Да, — выдыхает Минхо, запрокидывая голову и наслаждаясь влажным теплом чужого рта. — Вот так, малыш. Возьми его полностью. Джисон не теряет ни секунды, расслабляя горло и пропуская член в себя до упора. Он начинает плавно покачивать головой, выдерживая ровный ритм, и хватка на волосах становится крепче, когда Минхо резко вскидывает бёдра ему навстречу. Влажные звуки эхом разносятся по комнате, смешиваясь с низкими стонами удовольствия. — Джисон… достаточно, — выдыхает Минхо, не в силах больше сдерживаться, когда его бёдра начинают дрожать. — Или я сейчас кончу. Джисон отстраняется с пошлым хлюпом, поглаживая член ладонью и довольно наблюдая за тем, как Минхо теряет последние остатки самоконтроля. — Вот и отлично, — мурлычет он, многообещающе ухмыляясь, — потому что я хочу, чтобы затрахал меня до такой степени, чтобы я не смог ходить. Минхо обессиленно смеётся, утягивая Джисона наверх и впиваясь в его губы жадным поцелуем. Он тянется за флакончиком на столешнице, смазывает пальцы и тут же погружает одну фалангу в тесную теплоту Джисона. Тот ахает от дискомфорта, тут же сжимаясь, но со временем, когда Минхо продолжает двигаться, разводя пальцы и потирая простату, боль будто растворяется, сменяясь удовольствием. Настолько сильным, что оно граничит с невыносимым. — Минхо, — Джисон задыхается, нетерпеливо покачивая бёдрами. — Пожалуйста. Мне нужно почувствовать тебя внутри. Минхо не мешкает ни секунды, вытаскивая пальцы и пристраиваясь к его входу. Он медленно вдавливается внутрь, давая Джисону время, чтобы привыкнуть к размерам. — Чёрт, — хрипло выдыхает Джисон, шарясь руками по столешнице в поисках опоры. — Ты такой большой. Так глубоко. Минхо стонет от тесного жара, обволакивающего его со всех сторон, ритмично выбрасывая бёдра вперёд. — Ты невероятный, — бормочет он, сжимая ладонями чужую талию. — Будто создан специально для меня. Джисон может лишь сбивчиво стонать в ответ, теряясь в ощущении того, как его наполняют, растягивают, присваивают себе. Он толкается назад, навстречу бёдрам Минхо, встречая его толчок за толчком. Темп нарастает, становясь быстрее, жёстче и наполняя комнату звуками шлепков кожи о кожу. Джисон чувствует, как оргазм неумолимо приближается, всё туже и туже стягивая низ живота с каждым движением, задевающим простату. — Минхо, — сбивчиво шепчет он, давясь воздухом и царапая ногтями по столешнице. — Я сейчас… Чёрт, я сейчас-... Минхо склоняется к нему, впиваясь зубами в изгиб между шеей и плечом. — Давай же, — подначивает он окончательно охрипшим от возбуждения голосом. — Дай мне почувствовать тебя. С последним протяжным толчком чужих бёдер Джисон напрягается струной. Всё тело сводит от крупной дрожи, когда он изливается на край столешницы. Минхо не заставляет себя ждать, глубоко вжимаясь в него и шумно выдыхая.

—

Что ж. Операция «Совратить Соседа» успешно выполнена. Наверное, даже слишком успешно. Потому что в районе двух ночи Джисон вслепую нащупывает телефон дрожащими пальцами, чтобы написать Феликсу «Можешь сегодня у кого-нибудь переночевать? Спрашиваю для друга. Друг — это я. И прямо сейчас я никуда не отпущу Минхо.» Феликс отвечает простым эмодзи с большим пальцем и быстрым «Надеюсь, что вы предохраняетесь. И что ты не забыл включить свой шарм боттома.» Той ночью они, как бы сказать… почти не спят. Три захода. Или, может, скорее два с половиной? Второй раз (сразу после кухни) — тот, который понравился Джисону больше всего, — случается на диване. Он объезжает Минхо так, будто от этого зависит вся его жизнь. Медленно, глубоко, отчаянно. Руки Минхо направляют его бёдра, пока губы поднимаются по обнажённому торсу ленивыми поцелуями. В тот момент Джисон осознаёт, что бёдра Минхо — это вам не шутки. Они напористые и совершенно безжалостные. Этот оргазм, возможно, с нуля перебрал все хромосомы в его ДНК. Третий раз случается в душе. Грязно. В спешке. Он был и не обязателен. В Джисоне уже не осталось ничего, что можно отдавать. Но Минхо? Кажется, этот человек — плод любви греха и выносливости. Следующим утром Джисон просыпается в полной уверенности, что окажется один. Но нет — Минхо до сих пор здесь. Спит рядом, голый по пояс, лениво закинув руку Джисону на талию, будто несколько часов назад не сместил ему добрую половину позвонков. А ещё он похрапывает. Тихо и очаровательно. Будто дьявол, идеально замаскированный под горячего соседа. Несколькими часами позже, уже после ухода Минхо, Джисон заходит в студию, слегка прихрамывая. — А это ещё-… что с тобой приключилось? — тут же спрашивает Чан, с подозрением щурясь. Феликс ухмыляется, складывая руки на груди. — Помимо того, что он написал мне в два часа ночи и попросил свалить в закат? Джисон лишь театрально вздыхает и плюхается на стул. — Вы хотите услышать версию PG-13 или NC-17? — Оу, милый, вываливай всю грязь, — потирает ладони Чанбин, уже придвигаясь на стуле в ожидании увлекательных историй. Джисон фыркает. — Ладно. В общем, мы… переспали. Первый заход был, ну… типичным сексом из разряда «о, как же горяч мой красавчик-сосед». Поцелуи, кухонная стойка, джаз на фоне… Ну, короче, вайбы лёгких эротических мелодрам. Феликс вскидывает бровь. — А потом? — А потом я залез на него, как на коня, — безжизненно говорит Джисон, и все остальные закатываются хохотом. — Я серьёзно. Его бёдра?.. Их нужно запретить. Я будто Бога увидел. Чан давится кофе. — Ты же приукрашиваешь? — Ни капли, — гордо мотает головой Джисон. — А третий раз… в душе. Это был полнейший хаос. Я пару раз чуть не поскользнулся. — Чувак, — присвистывает Чанбин. — От бессонных ночей до бессонных ночей, но по другой причине. Горжусь. Феликс склоняется к нему с наигранной серьёзностью. — Так… мы сейчас говорим о статусе друзей с привилегиями? Или ты уже успел упасть в чувства? Джисон пару секунд колеблется. И краснеет. — Минхо остался на ночь, — бубнит он. — ОН ОСТАЛСЯ?! — вскрикивают все трое в унисон. — Обнимал меня за талию и сопел, как котёнок. После того, как буквально чуть не сломал мне поясницу. Феликс хлопает в ладоши. — Храни Божечка этих похотливых соседей. Чан откидывается на спинку стула с самодовольным видом. — А я говорил. Твой шарм боттома никогда не подводит. Джисон смеётся. Но глубоко внутри?.. Он понимает, что ему конец. Феликс вновь подаётся вперёд, почти сваливаясь со стула. — Это всё хорошо, но… а детали? Мне нужны детали, Хан Джисон. Для науки. Джисон запрокидывает голову, тяжко вздыхая. — Вы все тут извращенцы. — Говорит тот, кто прислал мне в три часа ночи голосовуху, где тяжело дышал и шептал «я не чувствую ног», — ухмыляется Чан. Чанбин завывает от смеха. Феликс подталкивает Джисона локтем. — Давай, рассказывай уже. Как это было? Медленно? Грубо? Он бросался пошлыми фразочками? Или это делал ты? Джисон прячет лицо в ладонях, щурясь одним глазом сквозь пальцы. — Вы невыносимы. — Зато мы тебя любим, — пропевает Феликс. — Ладно, раз уж вы просите… — Джисон тяжко вздыхает, но затем наконец откидывается на спинку стула с мечтательной улыбкой. — Первый раз случился на кухне, верно? Феликс театрально ахает, будто второстепенная героиня дорамы. — Как мы и планировали, — кивает Чан. Джисон продолжает, чуть тише и ниже: — Он приказал мне наклониться. Типа, тем самым глубоким властным голосом, без всяких колебаний. Кажется, в тот момент мой мозг вышел из чата. Я вообще не думал — просто повиновался. — Ты всегда был слаб перед командным тоном, — фыркает Чанбин. — Молчать, — усмехается Джисон. — Так вот, всё началось медленно. Просто… с прикосновений. Он шептал мне в ухо всякие пошлые фразочки — в стиле «я позабочусь о том, чтобы не оставить от тебя живого места». Как, очевидно, и случилось. У меня даже колени отказали. Феликс обмахивается чьим-то блокнотом. — Мне срочно нужна святая вода. — Нет-нет, дальше лучше, — хмыкает Джисон, наслаждаясь посеянным хаосом. — В какой-то момент, когда я сидел на нём на диване, он сказал — цитирую — «Прокатись на мне как следует, малыш». Все трое синхронно давятся воздухом. — О. Мой. Бог! — вскрикивает Феликс. — Это я и сделал, — настойчиво продолжает Джисон. — Я объездил этого дьявола так, будто мы были на чёртовом родео. Чан высоко поскуливает. — Ты меня убиваешь- — А потом, в душе, — добавляет Джисон, — он даже не дал мне помыть голову. Толкнул меня в стену, прижал к плитке и прошептал на ухо «Теперь ты никуда от меня не денешься». Феликс падает лбом в стол. — Он и правда дьявол. Горячий, накачанный дьявол. — И сопит, как младенец, — тихо хихикает Джисон. — После всего этого он обнимал меня всю ночь. Чанбин начинает медленно аплодировать. — Если честно, я впечатлён. Ты прошёл путь от корявого невдуплёныша с недотрахом до главного героя фанфиков с AO3. — И мы этим гордимся, — кивает Чан. Феликс склоняется к нему вновь. — Так что, собираешься повторить? Джисон пожимает плечами, самодовольно улыбаясь. — Он оставил у меня свою рубашку. Это либо ловушка, либо приглашение. — Значит, тебя уже не спасти, — охает Феликс. — Ты вот-вот влюбишься. Джисон задумчиво мычит. Уже влюбляюсь, — проносится в голове.

—

С той ночи проходит несколько дней. Джисон расхаживает по гостиной — босиком и в одних спортивках — и что-то тихонько напевает себе под нос. Закончив развешивать выстиранное бельё и протерев кухонный стол, он бросает взгляд на часы. Феликс скоро должен вернуться на обеденный перерыв, поэтому Джисон решает, что у него достаточно времени, чтобы приготовить что-нибудь простенькое — возможно, пасту. Он рассеянно тянется за кастрюлей, полностью погрузившись в мысли, когда по всей квартире эхом разносится стук в дверь. Джисон моргает. — Феликс, ты опять ключи забыл?! — кричит он, направляясь в коридор. Однако, когда он открывает дверь… За ней оказывается отнюдь не Феликс. А Минхо. В простой чёрной футболке и джинсах. И с тарелкой в руках — той самой, в которой Джисон однажды принёс ему те самые судьбоносные брауни, с той самой неловкой встречи у его квартиры. — Кажется, это твоё, — говорит Минхо, расплываясь в полуулыбке. В тёмных глазах плещутся смешинки. — Я… оценил старания. Джисон чувствует, как сердце пропускает удар, спотыкаясь в груди. — Я уже с ней почти попрощался. — Не был уверен, когда её было уместнее вернуть, — пожимает плечами Минхо. — Но подумал, а может сейчас? Джисон быстро отходит в сторону. — Да, конечно, заходи. Минхо переступает порог с уверенностью человека, который точно запомнил, как Джисон выглядит полностью голым. Судя по лёгкой ухмылке, всё ещё играющей на его губах, об этом он прямо сейчас и думает. Джисон неловко прокашливается, направляясь в сторону спальни. — Вообще, у меня, э-э… тоже кое-что для тебя есть. Он возвращается с аккуратно сложенной рубашкой в руках. Рубашкой Минхо. Той самой, которую он сбросил с себя прямо перед тем, как Джисон забрался ему на колени, окончательно разрушив все планы на вежливую беседу за ужином. — Ты забыл, — бубнит Джисон, протягивая её обладателю. — Пахнет неплохо. Я почти решился оставить её себе. Минхо забирает рубашку, слегка задевая пальцы Джисона своими. — Я не был бы против. Повисает пауза. Томительная, тяжёлая пауза, наполненная чем-то, что прячется внутри, но при этом лежит почти на поверхности. Джисон снова чувствует, как по коже пробегают мурашки. Прямо как в ту ночь. Минхо делает к нему шаг — совсем маленький — и чуть приподнимает бровь. — Так что… сегодня без брауни? — Да, — Джисон закатывает глаза. — Ты своё уже получил. — Я бы так не сказал, — улыбается Минхо. А потом — прежде чем Джисон успевает придумать достойный ответ — склоняется к нему, невесомо подцепив пальцами подбородок, и целует. Медленно, дразняще, уверенно, и явно осознавая, что его губы творят с Джисоном. Будто хочет напомнить об этом и ему. Пальцы Джисона рефлекторно хватаются за чужую футболку, колени немного слабеют. Дыхание перехватывает, когда Минхо мягко оттягивает его нижнюю губу, а затем отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать: — Всё ещё сладкий. Джисон бестолково моргает, пока бедный мозг пытается перезагрузиться. Минхо ухмыляется, легонько похлопывая его по щеке, и вдруг направляется обратно к двери. — Увидимся позже, милый. Джисон так и стоит в проходе, не в силах сдвинуться с места. Сердце колотится как бешеное, губы приятно покалывает. — Боже правый, — бормочет он себе под нос, медленно закрывая дверь. — Этот парень меня в могилу сведёт.

—

Феликс толкает дверь плечом, балансируя пакетом, полным еды. — Джисон, я дом- Он замирает посреди коридора. Джисон лежит на полу. На спине. Раскинув руки в стороны, словно он только что упал в обморок в трагическом любовном романе. Широко раскрытые глаза уставлены в потолок. — Я хочу умереть, — бормочет он, — я так хочу умереть. Феликс моргает. — Какого-… — он бросает пакет на стол и бросается к Джисону, присаживаясь рядом. — Ты в порядке? Съел что-то не то? Стой, ты что, опять выпил просроченное миндальное молоко?! — Я хочу умереть, — повторяет Джисон, но теперь его голос звучит больше мечтательно, чем драматично. — Но не в плохом смысле. Меня будто сам Боженька в макушку поцеловал. Феликс недоверчиво щурится. — Так значит, ты не умираешь. Джисон наконец поворачивается, переводя на него диковатый расфокусированный взгляд. — Феликс... Он был прямо за дверью. — Кто? — хмурится Феликс, хоть уже и знает ответ. — Минхо. С тарелкой из-под брауни. В джинсах. Выглядел как модель из чёртовой рекламы Calvin Klein. А потом… — Джисон довольно вздыхает, — он меня поцеловал. Вот так, ни с того, ни с сего. Просто взял и поцеловал. Прямо посреди гостиной, как в какой-то слащавой мелодраме от Нетфликса. Феликс моргает. — Он тебя поцеловал? — Да, — слабо кивает Джисон, бродя по лицу друга диковатым взглядом. — И этот поцелуй не был случайным. Он был… уверенным. В стиле «да, я уже слышал, как ты стонешь моё имя, но теперь вернулся за десертом». Феликс, у меня буквально ноги подкосились. Феликс встаёт, складывая руки на груди. — Подожди, дай я осознаю. То есть он принёс твою тарелку обратно, снова пофлиртовал, целовал тебя до тех пор, пока у тебя не расплавился мозг, а потом просто ушёл? — Ага. — Боже правый. Джисон протяжно вздыхает и снова плюхается на спину. — У меня проблемы. Кажется, я всерьёз на нём помешался. Феликс приваливается к столешнице бедром, наблюдая за ним несколько секунд. — Ладно, но… ты же знаешь, что будет дальше, верно? Джисон бросает на него недоумённый взгляд. — Что? — Вы в опасной близости от следующей сюжетной арки. — Какой ещё арки? — Арки под названием «Кто мы друг другу?», в которой ты случайно влюбляешься, изо всех сил притворяешься, будто тебе плевать, но втайне сходишь с ума, когда он не отвечает тебе дольше десяти минут. Джисон морщится. — Типа как… сейчас? — Именно, — кивает Феликс, вынимая из пакета яблоко. — Так что, мой тебе совет, пока ещё не стало слишком поздно: поговори с ним. Желательно прямо сегодня. Или завтра. В общем, не тяни. Спроси, чего он хочет, и будь честен в своих желаниях тоже. — Но я боюсь его спугнуть, — стонет Джисон. — Детка, — хмыкает Феликс, задумчиво откусывая яблоко. — Он заставил тебя кричать под ним три раза за ночь, а потом без предупреждения вернулся за поцелуем. Если он испугается простого честного разговора, а не того, как ты скачешь на нём, как на механическом быке, кажется, это попахивает ред флагом. Джисон моргает. —… И то верно. Феликс достаёт из пакета ещё одно яблоко и бросает его Джисону. — Перекуси чем-нибудь, пока не свалился в обморок от любовного перевозбуждения. А потом напиши своему парню. — Он мне не парень! — Пока.

—

Позже, тем же вечером, Джисон не может уснуть. Он ворочается с боку на бок, обнимает подушку, смотрит в потолок. Телефон лежит на прикроватной тумбочке экраном вверх. Всё как обычно — в этом и проблема. В груди тянет, но не от тоски и даже не от желания. Просто от отсутствия Минхо. Поэтому он, недолго думая, встаёт с кровати, натягивает первую попавшуюся толстовку и, даже не надев обувь, выходит в коридор. Стучится в дверь Минхо с тихим отчаянием. Минхо открывает всего через несколько секунд — с сонным взглядом, слегка растрёпанными волосами, в одних трениках и с голым торсом. Он не успевает произнести ни слова, потому что Джисон тут же целует его — жадно и безрассудно, вспоминая каждую секунду, которую по нему тосковал. Они почти не разговаривают — но в этом и нет особой нужды. Каким-то образом они оказываются на диване. Потому что Минхо точно знает, что нравится Джисону. И потому что Джисон ясно дал понять — губами, руками и сбитыми вздохами — как сильно по нему скучал. В три часа ночи Джисон тихонько прокрадывается обратно в квартиру, стараясь не издавать лишних звуков. Толстовка наполовину сползла с плеча, одного носка не хватает, а волосы торчат в стороны так, будто он только что побывал в аэротрубе… ну, или будто над ним измывались несколько часов подряд. Нужное подчеркнуть. Он замирает, когда видит на диване Феликса — со скрещенными на груди руками, наполовину отклеившейся тканевой маской и настолько осуждающим выражением лица, что от него могло бы свернуться в комок даже молоко. Феликс моргает. —… Ты, блять, серьёзно? — Привет? — неловко морщится Джисон. Феликс оглядывает его с головы до ног. — У тебя такой вид, будто ты только что побывал на съёмках финальной сцены крайне детального фильма для взрослых. С ограниченным бюджетом. Джисон проходит мимо него, поверженно падая лицом в диван. — Я кое-что сделал. — О, правда? — бесцветно тянет Феликс, проследив за ним взглядом. — Никогда бы не подумал. Джисон стонет в подушку. — Я пошёл к нему. — Да ты что. — И поцеловал. — М-м. — А потом мы… — он чуть приподнимает голову, ухмыляясь. — Ну, ты понял. — Опять на диване? Джисон заливается румянцем и виновато кивает. Феликс закатывает глаза, вскидывая руки в безнадёжном жесте. — У него есть целая чёртова кровать, Джисон! — Но диван такой… — скулит он в подушку, — …функциональный. — Функциональный, — Феликс бросает на него укоризненный взгляд. — Господи Боже. Джисон, зажмурившись, приоткрывает один глаз. — К тому же, он определённо знает, что делает. Феликс вздыхает. — Ты выглядишь так, будто проиграл демону в спарринге и тебе это понравилось. — Так всё и было. — Скажи, что ты хотя бы не ляпнул что-нибудь позорное во время секса, — бурчит Феликс, сдавливая пальцами виски. Джисон подозрительно долго молчит. — Серьёзно?! — шипит Феликс. Джисон накрывает лицо ладонями. — Возможно, я… назвал его своим личным папочкой-демоном. Феликс в ужасе смотрит на него. — Пойду замочу уши в хлорке. — Не осуждай меня, — стонет Джисон. — Это подходило моменту! — Забей, — вздыхает Феликс. — Просто… в следующий раз хотя бы предупреждай, когда словишь ментальный брейкданс и пойдёшь объезжать своего соседа в два часа ночи. — Это того стоило, — бубнит Джисон в подушку. Феликс поднимается на ноги, что-то недовольно бормоча себе под нос. — И постирай плед. Он пахнет сожалением и плохими решениями. Джисон улыбается. — Сожаления ещё никогда не доставляли мне такого удовольствия.

—

Спустя неделю Джисон заходит в студию, но на этот раз не один. Рядом с ним, с уверенной улыбкой на лице, стоит Минхо. Сердце колотится как бешеное, когда Джисон наконец знакомит его с Чаном и Чанбином. — Ребята, это Минхо, — говорит он, широко улыбаясь. Чан рассматривает Минхо с хитрой ухмылкой. — Так это ты — тот самый парень, который за пару секунд доводит Джисона до состояния помидора? Чанбин смеётся, подталкивая Джисона локтем. — Я уже начал думать, что ты трахаешься с призраком. — Призраки не принимают брауни от соседей, — ухмыляется Минхо. Все четверо заливаются смехом, и атмосфера вмиг становится лёгкой. Джисон прочищает горло и приваливается к Минхо плечом — немного смущённый, но определённо гордый собой. — И да… мы вместе. Официально. Чан вскидывает бровь. — Прям официально-официально? Джисон кивает. — Мы решили это вчера. После… ну, знаете, очередной насыщенной ночи, — он оглядывает Минхо с хитрой улыбкой. — На этот раз, на его кровати. Минхо предложил мне встречаться. Минхо пожимает плечами с притворной невинностью. — Подумал, что было самое время. Феликс, который опоздал и вошёл только на последних словах, усмехается с порога: — Вау, то есть вы теперь вообще все вопросы решаете в постели? Мне стоит поучиться? Все присутствующие снова смеются. — Что ж, поздравляю, чувак, — улыбается Феликс Джисону. — В следующий раз научишь меня, как соблазнить соседа, но при этом не печь целую тарелку брауни. Джисон закатывает глаза, но не может сдержать счастливый смешок. — Ага, удачи.