Ультиматум по-гестински

      Дико уставший после череды бесконечных политико-деловых встреч и нескольких межпланетных перелётов, Тьерри вернулся в родное поместье, скинул пиджак, статусный шейный платок, рубашку, стянул брюки, нижнее бельё... и аккуратно повесил всё в шкафчик для очистки: не хватало ещё Ниде собирать за ним грязную одежду!       Мать сказала, что Нида поехала в город за каким-то её заказом, и с Тьерри они разминулись. Ну, что ж, так даже лучше, пожалуй. Как раз он успеет выспаться перед долгожданной встречей, и уж тогда... От души извинится за столь длительное отсутствие дома.       Немного помечтав об этом, первый замминистра внешнеэкономических связей Гестины прошёл в душевую при спальне, смыл с себя бо́льшую часть накопившегося напряжения и, вернувшись в комнату, рухнул на свежезастеленную кровать...       Глубокий здоровый сон ждать себя не заставил.

***

      Проснувшись, но ещё не успев открыть глаза, Тьерри неожиданно понял, что руки его приподняты над головой и как будто чем-то зафиксированы в таком положении. Чем-то явно мягким, но прочным, не позволяющим опустить их...       Моргнув спросонья и подняв глаза к изголовью, мужчина увидел, что запястья его стянуты между собой и привязаны к спинке кровати... шейным платком.       Хм... Он усмехнулся про себя, поняв, что, по-видимому, спал слишком долго и крепко, а Нида за это время успела вернуться из города, незаметно пробраться в его их с ней общую спальню и немного нашалить...       Не спеша отводить взгляд от шейного платка, столь неожиданно использованного не по назначению, Тьерри внимательно осмотрел его. Явно не тот, что он перед сном повесил в шкафчик для очистки, да и вообще не из тех, какие можно было найти в его гардеробе. Новый...       Не найдя на концах платка бирки производителя, Тьерри с умилением сообразил - ручная работа. То есть, все гестинские шейные платки в той или иной мере были изделиями ручной работы, но тут налицо домоткань и уникальная вышивка!       "...имому Т..." - гласила часть витиеватой, обрамлённой узором в виде пчелиных сот, надписи.       Внутри от этого стало тепло и уютно. Медово, как сказал бы любой гестинский пчеловод.       Улыбнувшись, Тьерри оторвался, наконец, от созерцания платка и поискал глазами ту, что решила столь мило поиграться с ним.       И увидел её...       Лозы Небесные! Как же она была хороша! Как в первый их раз и даже ещё лучше - Тьерри мог поклясться в этом.       Ну а как ещё можно думать, если жгуче-карие глаза горят страстью, точно самой налитой спелостью, и лукаво-хищным огоньком, от которого пробирает насквозь. Трепетом и желанием. Смуглая кожа, как бронзовый бархат, а чёрные волосы, густые, собранные в косу, слегка растрёпаны, будто специально, чтобы скинуть опостылевшую сдержанность и правильность, показаться во всей своей естественной красе.       Какая же невероятная!       - Тебе идёт прозрачное, - шепнул он, не в силах оторвать взгляд от жаркого тела под дымкой короткой туники, от сочных грудей, от призывно торчащих сосочков...       Чувствуя, как закипает кровь, а в паху напрягается, Тьерри двинул ногой, стараясь ею подтолкнуть Ниду ближе к себе, но женщина ловко увернулась и продолжила игру в гляделки с другого края кровати. Облизнув губы, она выгнула спину и огладила мягкую грудь под невесомой тканью туники.       - Очень идёт, - повторил Тьерри, вновь стараясь добраться ногой до гладкого бедра, почти не скрытого туникой.       Но в этот раз красавица ускользать не стала, вместо этого, поймав одной рукой его ногу, пальцами второй она стала водить по голой стопе: вверх-вниз, зигзагом, хаотично.       Тьерри прикусил губу. Было щекотно. Мягкое такое, больше приятное, чем мучительное чувство, но до чёртиков возбуждающее...       Умела она это делать.       Он прикрыл глаза, а женские пальчики меж тем побежали дальше... Разрядами тока по нервам. В конце концов они добрались до ничем не прикрытого паха. Тьерри зажмурился от удовольствия на самой грани терпимого.       Шумно выдохнув, он заёрзал на постели. Связанные руки добавляли остроты ощущениям.       Одной рукой Нида мяла и без того уже твёрдый член, а второй невесомо водила под ним и вокруг него. Губы сами собой растянулись в улыбку до ушей. Эротическая щекотка - мощнейший стимулятор, а Нида была в этом профи. Тьерри был абсолютно уверен, что искусством "бодрящих ласк" на столь высоком уровне владела лишь одна искусница - его Нида.       Он сглотнул, понятия не имея, чего ждать от этой женщины дальше. Прекратит или продолжит щекотать его? Да и вообще, что ещё придумает?       От таких мыслей нервы взбудоражились до предела. А тонкие пальчики, на миг застывшие в его напряжённом паху, меж тем вдруг перебрались к животу и бокам, а оттуда совершенно неожиданно и вероломно пошли в настоящую боевую атаку. Они запорхали по коже, казалось, сотнями щекочущих мурашек сразу, поднялись к подмышкам, мучая так, что не описать словами.       Тьерри задёргался и захохотал.       - Что, уже не так приятно, господин Абье? - с садистскими нотками в медовом голосе проворковала Нида, не переставая терзать его в тех местах, где он больше всего боялся.       - Что ты дьхе-хела-ха-ха... - простонал в ответ бедный Тьерри, теряя способность к членораздельной речи.       Он попытался приподняться в полусидячее положение, чтобы загородиться хотя бы локтями, но безжалостная экзекуторша уселась ему на бёдра и перекрыла все пути к отступлению.       - Ставлю вам, господин Абье, ультиматум! - ответила Нида, продолжая щекотать. - Или сегодня вы сделаете мне ребёнка, или я за свои пальцы не отвечаю!       - Ха-ха-х-х-х... - Тьерри вынес бы любую пытку, кроме этой, но привычная рассудительность всё ещё продолжала каким-то чудом держаться в нём. - Переста-аха-ань! Это же серьё-хо-хозный вопро-о-ос!       - Ну уж нет, мой медовенький! - Нида, казалось, и впрямь готова была на всё, лишь бы добиться, наконец, своего. - Если я перестану, то ты придумаешь себе тысячу оправданий, чтоб оставить всё как есть. Знаю я таких, как ты, государственных мужей, которым только бы языком трепать...       - Это не оправда-а-ха-ха-ния... Это аргумхе-хе-енты... - Тьерри судорожно пытался вытащить руки из державшего их узла, но тот оказался слишком крепким. А выносить щекотку тем временем становилось уж совсем невмоготу.       - Какие тебе аргументы? Я давно уже взрослая девочка и хочу от тебя ребёнка! Сдались мне твои аргументы! И спаси тебя Мать Гестина, если как всегда начнёшь мне втирать про обстоятельства!       Всё это она говорила, ни на секунду не прекращая применять к Тьерри свой запрещённый приём, и становилось понятным, что придётся выполнить её условия. На самом деле, Тьерри и сам хотел - давно хотел, очень хотел! - их с Нидой ребёнка, но непростая ситуация, в которой приходилось жить, заставляла сомневаться и медлить.       - Как же я... х-ха-ха-х-х... сделаю тебе кого-то... если ты меня щекх-ха-ха-ха-а-х-х-х...       - И то верно! - неожиданно согласилась Нида и, умерив силу ультимативных мер до более или менее терпимой, добавила: - Ну надо же, и тут выкрутился! Но учти, всё до капли должно попасть туда, куда нужно, ты меня понял? Так что будь хорошим мальчиком, Тьерри Абье, или пеняй на себя!       До смерти боясь новых атак на свои бока, Тьерри охотно закивал, всё ещё изнывая под неуёмными женскими пальчиками:       - Нет-нет, я буду хорошим мальчиком! - пообещал он и уткнулся лицом в плечо, чтобы хоть немного заглушить перевозбуждение.       - Сказал целый замминистра, до чёртиков боясь щекотки, - качая головой, насмешливо пропела коварная женщина, однако тут же перестала измываться над любимым мужчиной и теперь нежно растирала его бока, живот и подмышки, чтобы унять остатки неприятных ощущений.       - Пчёлка моя, не надо... - запротестовал Тьерри, разворачиваясь к ней покрасневшим лицом. - Давай здесь и сейчас будем просто ты и я, ладно? Самая красивая ты и самый счастливый я. И никаких, сожри их восковая моль, министров и их замов!       - Прости, мой хороший, - извинилась Нида, искренне сожалея о том, что невольно надавила на больное. Для них обоих...       Чуть сдвинувшись так, чтобы приблизиться лоном ко всё ещё довольно твёрдому члену, она раздвинула полы туники, открывая взору Тьерри милую татуировку на гладко выбритом лобке - медово-желтый шестигранник пчелиных сот.       Томно выдохнув, Нида обвела пальцем татуировку, а Тьерри облизнулся, словно желая полакомиться чем-то сладким.       Подумав немного для виду и в конце концов решив повиноваться этому зову, Нида подобралась ближе к его лицу и подставила свой "цветок Гестины" для оральных ласк.       Тьерри аж причмокнул от предстоящего удовольствия. Возможно, он ничего так не любил, как пить "нектар" из её "цветочка", вдыхать его аромат и заставлять без конца выделяться божественный эликсир любви...       Он облизнул сперва татуировку, будто внутри наколотого шестигранника и впрямь находился мёд, а потом неторопливо спустился поцелуями к бугорочку клитора, помассировал его кончиком языка, вызвав у женщины тоненький, полный удовольствия стон.       М-м-м... Всё такое терпко-сладкое, как лучшее на свете вино!       Тьерри пошёл дальше: втянул бугорок губами и вновь погладил кончиком языка, утопая в сладострастии. Потом спустился ещё ниже, к похожим на лепестки раскрытого бутона складкам, проник внутрь... Нида вновь отозвалась на это вздохами наслаждения. О, какая же это музыка! Что вообще может быть прекрасней, чем игра на инструменте под названием "женщина"? Она то как нежная скрипочка, то как страстная виолончель, и лишь настоящий гестинец может прочувствовать все её струнки...       Упиваясь звуком, вкусом и ароматом любимой женщины, Тьерри в какой-то миг забылся, а Нида вдруг, особенно шумно выдохнув, отстранилась от него и снова сместилась к его паху, упёрлась только что зацелованным мягким "цветком" в нерушимо твёрдый член, положила руки на грудь Тьерри, и пальчики её заскользили по ней, ища соски...       Тьерри слыхал, будто большинство мужчин в обжитом пространстве до смерти боялись этих ласк - примерно так же, как Тьерри - ударных доз щекотки. Хм... Идиоты! Сколько они теряли! Ведь умелые женские ручки могли доставить ни с чем не сравнимое удовольствие... Вот как сейчас, когда нежные подушечки пальцев растирают чувствительную кожу вокруг сосков, когда смыкаются на последних, сжимая, перекатывая, слегка оттягивая...       Часто задышав и издав едва слышный стон, Тьерри подался бёдрами вверх, без слов моля женщину наконец на него насадиться. Головка члена, уже изнемогавшего от желания войти, упёрлась во влажные, раскрытые навстречу створки. Нида охнула, сев на своеобразный кол удовольствия, распахнула ворот туники, до конца освобождая грудь, и склонилась ею к лицу Тьерри, чтобы тот мог ловить ртом маленькие тёмные соски.       И красавица начала танцевать... О, Лозы Небесные, этот танец! Он не менее чудесен, чем музыка стонов и аромат страсти. Когда женщина не просто скачет на тебе, а ещё и вращает крутыми бёдрами, извивается, гнётся, точно лоза, и позволяет наполнить её мужской силой до отказа, удержаться от соблазна тут же кончить ох как нелегко. Даже для настоящего гестинца. Но есть на этой райской планете один непреложный закон - что женщина всегда кончает первой. И в этом - благословение самой Матери Гестины, гармония отношений, обоюдное счастье...       Тьерри полностью владел оргазмом. Кто не владеет, тот либо мальчик ещё, либо тупица. По крайней мере, на Гестине считали именно так, и Абье в свои тридцать семь ни тем, ни другим, разумеется, не был. Поэтому, лаская свою женщину насколько это позволяли связанные руки, он терпеливо ждал подходящего момента. И, естественно, одержал победу. Тьерри давно успел позабыть, когда оно было иначе. В юности, разве что, в самый первый для него раз. Однако Нида всему - абсолютно всему! - его научила, и теперь, запрокинув голову и отчаянно, судорожно хватая воздух ртом, вся дрожала, кричала, впивалась ногтями в его предплечья, даря, наконец, возможность начать отчаянно и резко толкаться в разгорячённое, почти до боли тесное нутро.       Тьерри застонал, не считая нужным сдерживаться. Ну, а какого, простите, чёрта? Наивысший кайф - смотреть и слушать, как бьётся на пике удовольствия женщина. Так а ей разве не хочется того же? Это вроде неподдельного комплимента её красоте, умениям и страсти. Потому Тьерри и был сейчас лишь немногим тише своей чудесницы.       - Медовенький мой, - это прозвучало почти жалобно, так, словно испытанное удовольствие оказалось чрезмерным и довело едва ли не до слёз. - Любимый мой... - бессвязно лепетала Нида, упав на влажную от пота грудь своего мужчины.       - Люблю тебя... - так же почти невнятно выдохнул Тьерри, ещё несколько раз толкнувшись в неё по инерции.       Обнять бы...       - Может, развяжешь теперь? - всё ещё хрипло и прерывисто прошептал он. - Хоть полюбуюсь твоим подарочком...       - Ой, да, медовенький, сейчас! - спохватилась Нида, едва сумев наполнить лёгкие воздухом, раскалившимся от любви, и дрожащими руками принялась возиться с узлом над головой Тьерри.       Вышло не сразу, и пока перед лицом Тьерри маячили аппетитные мягкие груди с острыми кончиками возбуждённых сосков, ему в голову пришла мстительная мысль. Ощутив, наконец, свободу, Тьерри неожиданно схватил соблазнительницу за талию, повалил на кровать, подмял под себя и принялся от души воздавать по заслугам.       - Попалась, которая щекоталась! - воскликнул он, схватив её руки у запястий и прижав их к подушке над головой.       - Нет! Нет, только не это! Я бою-усь! - завизжала Нида, но Тьерри давать пощады не собирался. Должна же была и она познать это ни с чем не сравнимое удовольствие. И это, и ещё много-много других... У них в запасе было целых двое суток - на зачатие точно хватит!