Свет

Я вижу смерть,

вижу свет, как видят след,

Как свет звезды, как свет любви, которой нет.

Ин Хо не видит цветов. Никогда не видел, даже когда встретил будущую жену. Давно привык, что его соулмейта, похоже не существовало — ничего удивительного. Если и была в мире какая-то высшая справедливость, карма, или ещё что-то, они ясно давали понять, что ему не положено. Может когда-то давно, в прежней жизни — но явно не теперь и не в этой. И нет, его давно не удручал чёрно-белый мир. Он не был скучным, не был грустным. Оттенков было много. То, что остальные называли розовым, было светло-серым. Форма игроков — потемнее. Волосы игрока под номером 230 отличались от остальных, но он не мог представить, как бы они выглядели, если бы он видел — как все те, кто встретили своего человека. Долгое время Ин Хо не беспокоился о подобных пустяках: ещё в юности понял, что может жить счастливо без романтических глупостей в виде соулмейтов и прочей подобной херни. Встретив свою жену, он любил её больше своей жизни — но они оба знали, что не были соулмейтами друг для друга. Спустя годы после её смерти, когда боль перетекла из режущей надрывной пульсации, перекрывающей всё его существо, в плавный привычный поток, Ин Хо размышлял о том, было ли правильно вступать в тот брак. Ставить её в такую ситуацию. В конце концов… до самой смерти она так и не увидела, как выглядит мир. Ин Хо принял свою жизнь такой, какой она была, и его правда, совсем ничуть не беспокоило своё положение… До появления в его жизни игрока номер 456. Конечно, не на первой игре. Ин Хо помнил, как смотрел на его глупое улыбающееся фото — и думал, что он не протянет и одной. Но Ки Хун протянул. Потом ещё и ещё. Удивлял его каждую игру. Играл с Иль Намом. Выиграл… И, по какой-то причине с тех пор не оставлял его мыслей. Ин Хо наблюдал за ним все те три года, что Ки Хун пытался найти его. Ин Хо наблюдал так долго, и знал так много, что ему начинало казаться, что они живут совсем рядом. Каждый разговор, каждый жест — ему казалось, он может представить поведение мужчины в любой, даже вымышленной ситуации в мельчайших подробностях, и нигде не ошибиться. Он знал о нём всё. Но ему хотелось знать ещё больше. С игроком под номером 456… С мужчиной, по имени Ки Хун, ему впервые за много, очень много лет снова захотелось увидеть мир таким, каким он должен быть. Какого цвета у него волосы? Меняется ли цвет на его щеках, когда он краснеет? Что такое — цвет? Как он выглядит? Как меняются оттенки на его лице в закатном солнце? А в ярком зимнем свете? С рассветным солнцем, просачивающимся через дешёвые жалюзи у него дома? Всё это было недоступно Ин Хо. Всего этого он отчаянно желал — и не мог получить. Потому что Ки Хун не был его соулмейтом — вовсе нет. Но по какой-то причине казался очень, невероятно важной частью его жизни. И — что ж. Иногда ему казалось, что это взаимно. Он ведь замечал на себе его взгляд. С самой первой встречи, с самого первого дня. Конечно, сперва это объяснялось тем, что он нажал на круг, продолжив игру. Тогда — он помнил, Ки Хун смотрел на него с отчаянной яростью, но потом… Потом взгляды стали меняться. Он знал. Чувствовал на себе. Он — что уж — и сам постоянно смотрел на него, пялился, как какой-то криповый маньяк в попытке рассмотреть получше, понять, запомнить и забрать все воспоминания, закрыть в голове на замок и беречь, беречь от всего, потому что… Он как никто другой знал, как быстро его можно лишиться. Даже с учётом того, что он раздумывал над десятками планов о том, как незаметно вывести игрока 456 из игр. Но даже после того, как он выйдет… Тем более после того — Ин Хо прекрасно знал, что у него не будет никаких шансов. — Ён Иль, можем мы поговорить… — начинает Ки Хун в один из вечеров — после очередного дня с чередой смертей, во время которого он как Ён Иль — и как ведущий — приложил максимум усилий, чтобы самый дорогой член его команды выжил. — Конечно, — привычно улыбается он, подходит ближе, глядя на мужчину с мягким интересом. «Чем я могу тебе помочь?» «Что я могу для тебя сделать?» Чушь, которая носится у него в голове и которой определённо не место в реальном мире, оказывается закономерно погребённой под вежливой улыбкой, пока он смотрит в лицо мужчины перед ним — надеясь просто на то, что маска, натренированная годами и привычный нечитаемый взгляд спасают его от того, чтобы он выглядел так же, как себя чувствовал. Конченным придурком, который был не в состоянии взять лицо под контроль. — Я хотел… — их прерывают крики из центра зала. В нём снова начинается какая-то потасовка, и Ки Хун растерянно отворачивается, переключая внимание. Ин Хо подавляет вздох. Что ж, нужно идти разнимать. А к тому времени, как он возвращается, Ки Хуна уже забалтывает Чон Бэ. Ин Хо проходит мимо, бросая на бывшего морпеха злобный ревнивый взгляд — и скрывается на своей кровати.

***

Продолжить разговор им удаётся только на следующей игре. Каждое число в карусели он, конечно, знает, потому когда наступает черёд двойки — хватает Ки Хуна и вместе с ним залетает в пустую комнату. Успевают как раз вовремя для того, чтобы он увидел, что и Чон Бэ справился — славно. Одной проблемой меньше. Замок закрывается, и Ки Хун подходит к маленькому окну, словно пытаясь различить в мелькающей толпе кого-то из знакомых, которых он больше никогда не увидит. — Ён Иль. Я… Спасибо за помощь, — коротко благодарит его Ки Хун. Ещё какое-то время смотрит в маленькое прямоугольное отверстие в двери — но отворачивается, когда круги начинают прибирать арену. Устало приваливается спиной к стене. — Всегда пожалуйста, Ки Хун, — мягко говорит он, делая осторожный шаг к мужчине. Им не так часто выдаётся возможность побыть вдвоём. И времени совсем мало. Впрочем… Он бросает быстрый взгляд в камеру, чуть ведя головой. Минутой больше — минутой меньше. Никто и не заметит. Снова переводит взгляд на мужчину. — Ты в порядке? — Я… Да, — Ки Хун устало касается пальцем переносицы. — Знаю, это прозвучит нелепо в этом месте, но если мы не выживем, я… Рад, что встретил тебя и смог посмотреть на настоящий мир. Спасибо. Ён Иль. Ин Хо изумлённо отшатывается. Что?.. Ки Хун… Что он имел ввиду? То есть, конечно, понятно, что он имел — но ведь ничего подобного не происходило в реальности — потому что он ничего не видел. И не припоминал случаев, в которых один из соулмейтов мог ошибаться. С другой стороны… Нет. Ин Хо не понимает, как это, чёрт возьми, возможно. Но ведь Ки Хуну нет смысла врать ему — сейчас точно нет. Он мог бы соврать из желания выжить, но ведь он ещё не знает, кто перед ним. Могло ли это быть странной ошибкой? Чёрт, нет, явно нет — он ведь тоже чувствует, как мир меняется с ним рядом. Но разве… Разве могло случится так, что он просто не видит? Он растерянно приоткрывает губы, собирается что-то сказать, но лишь глупо замирает напротив — воспоминание расплывается по сознанию словно виски из разбитой бутылки, просто выпадает из далёкого прошлого, из вспоротого стрессом сознания. Ин Хо потрясённо замирает, вдруг отчётливо вспоминая огромный — как ему казалось тогда, светлый кабинет. Руку женщины, за которую он цеплялся. Широкая юбка, за которой застенчиво прятался, уворачиваясь от внимательного взгляда врача. Сколько лет ему было? Три? Четыре? «— Ахроматопсия, — звук слышится сверху, словно издалека. Ин Хо выглядывает из-за юбки матери, глядя внимательно на обеспокоенное лицо. — Но… Что это значит? Он болен? — Это похоже на дальтонизм, — с участием говорит высокий мужчина. — Характеризуется как полное отсутствие цветового зрения. Скорее всего ваш сын всегда будет видеть мир только в оттенках серого, как на черно-белой фотографии. Мне жаль. — Но как же?..» Ин Хо изумлённо моргает, скидывая навязчивое воспоминание. Обнаруживает себя в реальности — всё ещё в запертой комнате. Всё ещё рядом с ним. А-хро-ма-то-пси-я. Всё это время… Блять?.. Ин Хо вскидывает взгляд. У него нет времени на анализ: Ки Хун напротив, совсем близко, чёрт, говорит ему такое. У него не было больше времени тупить и обдумывать это. Он должен что-то ответить, но, чёрт, он уверен — даже будь он в полном порядке, такие слова от Ки Хуна лишили бы его дара речи. Потому что это попросту невозможно. Не с ним, не для него. Но ему почему-то очень хочется в это поверить. — И… Что скажешь о настоящем мире? — не чувствуя, как понижается голос, уточняет он. Ещё шаг — и он совсем близко, чувствует грудью, как вздымается его грудь. Смотрит в глаза, и Ки Хун смотрит на него с таким выражением, за которое он уже сейчас готов отдать приказ избавиться от всех остальных игроков. Оставить только его. Во всём мире. — Мир… Жестокий. Но очень красивый, — шепчет Ки Хун, наклоняясь. Что ж, этого становится достаточно, чтобы Ин Хо отбросил все ненужные мысли. Чтобы смог шагнуть ближе, напарываясь губами на сухие горячие губы, вцепиться в предплечье, натягивая зелёный спортивный костюм, его в стену вжать, уже во время поцелуя осознавая… Он бы понял всё и так. Потому что никогда не чувствовал ничего подобного. Потому что только Ки Хун мог целовать его так открыто, так жадно и наивно — одновременно. Потому что только с Ки Хуном его сердце разбивалось каждую грёбанную секунду — и только Ки Хун его лечил. Только с Ки Хуном он всерьёз начинал задумываться о том, что… Действительно может прекратить всё. Всё изменить. Может быть — измениться. Ради него. Он вовсе не был один. То есть, конечно, был — но вовсе не так, как думал. Был с рождения не способен увидеть своего человека — какая ирония. Не способен поступить правильно. Не способен ничего понять. Но его соулмейт существовал — и был совсем рядом. Чередуясь со всполохами тяжёлого, тягучего удовольствия — и собственного неадекватного адреналинового сердцебиения, мысли проносятся в голове мужчины как вспышки кадров на старом проекторе. Если бы он не был болен, понял бы это ещё на первых играх. Ин Хо старается представить, как бы это было. Он бы взглянул на толпу — и мир приобрёл бы цвета? Каково бы ему было стоять за камерой наблюдения, впервые в жизни глядя на настоящий мир во время «тише едешь, дальше будешь»? Следить за игроками, смотреть на выбывающих и точно знать, что всё это может исчезнуть от нового выстрела? Просто, блять, безумие. Но теперь Ин Хо впервые за долгое время точно знает, что ему делать. Он никогда не сможет увидеть цвета. Никогда не узнает, как выглядят солнечные лучи на волосах Ки Хуна. Никогда не узнает, какого оттенка его глаза. Но это и не важно. Потому что рядом с ним Ин Хо начинает видеть кое-что иное. Когда их время заканчивается, когда их дверь закономерно открывается и наступает пора разомкнуть объятия и отстраниться, Ин Хо впервые в жизни кажется, что он видит… Свет.