1
18 июля 2025 г., 12:26
Жан горит и тает, как гребанная восковая свеча. Ему настолько жарко, что кажется, будто по венам течет раскаленная лава, сжигающая все нутро. Он чувствует в легких настоящий пожар, ощущает в глотке огонь, сжигающий голосовые связки, и задыхается. Горячий вечерний воздух сушит, жжет, царапает и распаляет беснующееся пламя. Из-за него тупая боль разносится по груди и застревает где-то под кадыком; Жан с трудом сглатывает и лениво облизывает тонкие губы. На кончике языка застывает солоноватый вкус и несколько песчинок, от которых Кирштайн пытается незаметно отплеваться.
С его лица ручьем течет воск. Именно так ощущается согретый стоящей вокруг жарой и духотой пот. Он медленно сходит со лба и застревает в проколотых бровях; падает с них на густые ресницы и, сбившись морганием, утягивает за собой вниз по щекам черную подводку. Кожу, раздраженную и покрасневшую, неприятно щиплет и колет, и Жан небрежно трет скулу о голое плечо — такое же мокрое и липкое, как все остальное тело. Зуд на шее — сильной, покрытой дорожками пота, — Кирштайн игнорирует. Чуть позже он обязательно оттянет плотно прилегающий чокер, а лучше — сорвет его к чертовой матери, но сейчас ему не до шипованного ремня у себя под кадыком.
Свое гитарное соло Жан завершает, доводя инструмент до оргазма: под опухшими и дрожащими пальцами извиваются и стонут натянутые струны, а влажная ладонь недвусмысленно проходится вверх-вниз по темному дереву грифа. Его импровизация синоним к слову «страсть» — жгучая, пылающая, дурманящая и изводящая. Такая, в которой стыдно признаться даже самому себе; из-за которой наружу вырывается все низменное, животное. Которую хочется хоть раз в жизни испытать.
Последний аккорд — тот самый пик, доводящий до искр из глаз и выбивающий весь воздух из легких. Он звучит особенно громко и смолкает так быстро, рвано, что возникают сомнения, неужели все было по-настоящему? Прямо здесь и сейчас.
Жан откидывает голову назад и дышит часто-часто, жмуря глаза так сильно, что действительно видит те самые искры. Искры от бушующего в нем пожара. Если кончать, то только так — сгорев дотла.
— По-моему, здесь поднялась температура, — с легкой отдышкой говорит Эрен, небрежно откидывая бутылку с водой за кулисы. Жан из-под опущенных ресниц наблюдает за тем, как смуглая рука поправляет микрофон на пантографе, а после заправляет темную прядь за забитое пирсингом ухо. — Страшно представить, что творится у вас там, внизу. А, народ, насколько у вас жарко?!
Толпа взрывается ором и свистом. Люди кричат в ответ, визжат и вопят, срывая голосовые связки. Прыгают, размахивают руками и бросают на сцену предметы — лифчики, трусики, какие-то кастомные панк-рок игрушки и прочую мелочь по типу кожаных браслетов. Жан подбирает один из них и цепляет себе на запястье, вызывая очередную волну восторженного крика. Теперь его рука полностью обвешана украшениями, перекрывающими татуировку на предплечье.
Пока народ беснуется, Жан отходит вглубь сцены, к барабанам. За ними, весь взмокший и на взводе, сидит Конни и крутит палочки меж пальцев, покачивая головой. Должно быть, настраивается на следующую песню, и эта мысль вызывает у Кирштайна понимающую ухмылку.
«The Rumbling» не отыгрывают, а проживают.
За кулисами его уже ждут. Флок что-то недовольно шепчет стоящему рядом Армину, в руках которого виднеется бутылка с водой для Жана. Что опять не поделили менеджеры, Кирштайн не знает и, если честно, знать не хочет. Все, на что он может надеется, только на то, что Форстер держит себя в руках и не перегибает палку.
Обратно Жан возвращается вальяжно, не торопясь. Он пьет воду большими глотками, не обращая внимания на пролитые капли, а после смачивает ладони и обтирает мокрой рукой вспотевшую и ноющую шею. В духоте забитого людьми пляжа она высыхает за секунду.
— Ого, — голос Эрена звучит слегка сконфужено, но задорно. — Это что-то новенькое.
Толпа сходит с ума и орет так громко, что у Жана закладывает уши. Он переглядывается с Конни, который заинтересовано высовывается из-за барабанной установки, и вопросительно выгибает бровь. Саша, стоящая слева от Эрена, ржет во весь голос и наклоняется от смеха так низко, что бьется головой о бас-гитару. Микаса сохраняет безразличное выражение лица, но Жан видит, как девушка смущенно отводит глаза вниз, на клавиши синтезатора.
— Эй, Жан, — говорит Эрен, оборачиваясь через плечо.
Жан хмурится. В свете софит чужие глаза приобретают холодный серый отблеск, в которых Кирштайн отчетливо видит что-то нехорошее, гадкое.
— Что? — он поправляет микрофон.
— Помнишь, куда я послал тебя перед концертом?
Сбоку визжат несколько девушек, но хохот Саши и людей из толпы заглушают их. Жан настораживается.
— На хер.
И вновь по всему пляжу разносится смех.
— Но я же не уточнял, на какой, да?
— Что ты несешь?! — раздражается Жан, ничего не понимая. Во-первых, ему не нравится тема, по которой они сейчас разговаривают — остальным не обязательно знать, кто кого и куда посылает за кулисами. Во-вторых, Кирштайн терпеть не может, когда над ним смеются. А судя по реакции всех собравшихся фанатов, над ним явно угорают. — Какого хуя, Йегер?!
Он в несколько шагов преодолевает сцену и тянется к чужому плечу, чтобы дернуть то и наконец увидеть, что держит в руках чертов Эрен, блядь, Йегер, как тот оборачивается и в нескольких сантиметрах от лица Жана оказывается…
— Этого, — хмыкает солист.
Силиконовый розовый член.
εつεつεつ
Жан в бешенстве и не обращает на прохладные морские волны, омывающие его голые ноги, внимания. Он наматывает круги, бродя туда-обратно, по пустому песчаному пляжу, находящемуся за скалой, и не стесняется в выражениях, которые направлены на одного конкретного придурка с ублюдскими зелеными глазами, пидорски отросшими волосами и конченным чувством юмора. На Эрена, чертого, Йегера! — Я даже в сеть не могу нормально зайти, — кричит он в телефон, зная, что Марко наверняка отодвинул тот от уха на метр-другой, — потому что все забито этими фотками! — Они не такие плохие как ты думаешь, — позитивно отвечает друг. Жан слышит скрип компьютерной мыши и понимает, что тот сейчас пролистывает фотографии с сегодняшнего концерта. Это выводит его из себя. — У меня перед лицом член! — Резиновый. — Силиконовый. — Тебе виднее. Жан сбрасывает, решая не слушать завывания друга из-за очень тупого, просто обосраться какого банального, каламбура. Еще успеется. В конце концов, в гостинице он делит номер с Конни и обмудком Эреном. Жан все еще зол и оскорблен, унижен и планирует ночью придушить их солиста. Желательно тем самым силиконовым розовым членом, который по какой-то причине группа не просто не выкинула, а с радостью приняла. Флок даже выложил на их официальную страницу фотографию секс-игрушки с припиской «Сегодняшняя звезда» и без зазрения совести лайкал все шипперские комментарии, относящиеся к Жану и, блядь, Эрену. Благо у Армина есть совесть, и он удалил это безобразие сразу же, как добрался до компа, но интернет помнит все, а фанатов, если те завелись, уже не остановить. Здорово, прощайте очаровательные посты с ним и Микасой и здравствуй пошлая срань с его ртом, возможно задницей, и блядским Эреном Йегером. Черт, если Жан задушит того с помощью члена, ситуация станет только хуже! — Чтоб тебя во все дыры, долбоеб! — выругивается Кирштайн, закрывая ладонями пылающие уши. За спиной раздается смешок, который пугает Жана до смерти. Он резко оборачивается и хмурится, узнавая силуэт человека, которого сейчас вообще не хочет видеть. — Че ты тут делаешь? — Гуляю, — отвечает Эрен, после чего подходит и останавливается сбоку. Теперь их двоих омывают волны ночного моря, а ветер треплет волосы — небрежно выбившиеся пряди из залаченной прически и неаккуратные локоны, выпавшие из ленивого пучка. Жан оценивающе осматривает Эрена, хмурясь и понимая, что тот так и не переоделся после концерта. На сцене было ужасно жарко и душно, пот тек как из ведра и дышать было нечем, но здесь, под большой скалой, под пробивающимся сквозь толстые облака светом луны, прохладно. Черт, да даже от остывшей воды по ногам бегут мурашки, поднимая волосы дыбом. А этот придурок стоит истуканом и смотрит в горизонт в своих черных, уже намокших, джинсах и легкой, расстёгнутой нараспах, зипке с засученными рукавами. От одного взгляда на Эрена Жан мерзнет и передергивает плечами. — А ты? — спрашивает тот. — Что я? — Что ты тут делаешь? — Стою с кретином, — хмыкает Жан, суя руки в карманы джинсовых шорт и приподнимая плечи, чтобы зарыться подбородком в толстовку. — Сам ты кретин, морда лошадиная, — огрызается Эрен, но замолкает. Он опускает голову вниз и смотрит под ноги. Жан тоже смотрит под его ноги. А потом хохочет во весь голос. — Ты реально идиот, — ржет он, не в силах устоять на месте. — Заткнись! — кричит Эрен, хватая Жана за кофту и встряхивая. — Это ты придурок! — Да?! — Кирштайн все еще смеется, и смотрит на Йегера свысока, — я хотя бы не захожу в воду в кроссовках. — А я хотя бы не бегу жаловаться Марко по каждому поводу! — Конечно не бежишь, потому что это за тобой носятся, как с дитем малым, Армин и Микаса. — Жан в ответ дергает Эрена за грудки, подтягивая к себе. Под ногами хлюпают мокрые кроссовки, которые вновь пробивают его на смех. — Бож, я хотя бы не ржу, как конина, — ворчит Йегер, толкаясь. — А я хотя бы не выгляжу как чучело с этими патлами, — Жан сжимает чужие волосы, оттягивая голову Эрена от себя. Тот шипит, хмурится и пытается пнуть в голень, но промахивается. — Зато я не ассоциируюсь с дилдаком у морды! — И чья, это, блядь, заслуга?! — Я не знал, что ты так близко подойдешь! — Ты ткнул мне его в лицо! — Скажи спасибо, что не в рот засунул, — в конце концов Эрену удается пнуть Жана, вызвав у того болезненный вскрик, — ты бы свое табло видел, лошадь, рот открыл и стоишь смотришь! — А че мне надо было, блядь, сделать?! Пальцы ног зарываются в мокрый песок, а по икрам и бедрам стекают прохладные морские капли, попавшие туда от возни. Жан чувствует себя на американских горках то замерзая, то распаляясь – от вырывающихся эмоций, от перепалки с дураком Эреном, от чужой голой груди с вставшими сосками, подтянутого живота с кубиками пресса и темной дорожкой, уходящей под джинсы. Боже, почему этот придурок такой дебил?! Эрен замирает и глупо хлопает глазами. Ему, как всегда, нужно больше времени, чтобы обработать вопрос и найти на него более или менее тупой ответ, поэтому какое-то время они стоят молча. Жан смотрит на черную в ночной тьме воду, а Йегер ищет ответ в горизонте. Он всегда пялится туда. — М, — Эрен прячет руки в зипке, передергивает плечами, растягивая губы в совершенно гадкой ухмылке, — зато теперь у тебя есть тренажер. — И показательно трясет рукой у рта, оттягивая языком щеку. — Кстати, мне не отсасывали на пляже.εつεつεつ
В гостиницу они возвращаются полностью мокрые с расцветающими синяками на лицах.
