Сердце дракона

Сохрани сердце. Одна задача, одна просьба, и я не справилась. Это первая мысль после пробуждения острым лезвием прошлась от головы до груди, а попытка вздохнуть обожгла легкие раскаленным воздухом. Захотелось кричать, но стоило мне немного разжать пересохшие губы, как песок сразу же пробрался внутрь, царапая стенки горла. Он был повсюду, — под одеждой, в волосах, в ранах, — давил на меня всем весом, погружая все глубже в зыбь. И самой страшной мыслью была не моя ошибка, а желание позволить пустыне похоронить меня. Однако долг не позволил мне поддаться чувству отчаяния. С глухой надеждой я протянула руку к груди, с трудом вытянув ее из ловушки песка. Но, как и ожидалось, знакомого камушка не было. Стоило мне подняться, горячий ветер в наказание захлестал по затылку, а спутанные черные волосы превратились в волны перед глазами. Но это не помешало мне увидеть ужас открывшейся картины. Солнце стояло в зените, прогревая землю, как сковороду для израненных тел. Многих уже засыпало, оставляя на поверхности только изуродованные руки или ноги в неестественных положениях. Оружие также затерялось под песком и в трупах. Я не хотела смотреть по сторонам: знаю что или, точнее, кто там будет. Воспоминание яркой картинкой мелькало перед глазами и тяжестью ложилось на сердце. Но в голове ярко звенела мысль, что этого не избежать, так что я резко повернула голову. Как хорошо, что они были закрыты! Мне бы не хватило сил смотреть на мертвые глаза брата. Только не его глаза, отражающие внутреннее пламя любящего сердца. Я потянулась к нему: сначала рукой, чтобы дотронуться до волос, затем всем телом, и в итоге легла перед головой брата, подтянув колени к его затылку. Сейчас лицо Сарбу было спокойно, а оттого след смерти отражался ярче. Сколько себя помню, он всегда был эмоционален и горяч, даже во сне не мог найти умиротворения. Сарбу был старше всего на три года, но эта разница казалась огромной пропастью между нами. Вот только наши сестренско-братские отношения выходили за пределы бытовых проблем: мы боролись за право на обещание. Конечно же, он делал все возможное, чтобы это право не досталось мне: подрезал на играх, хотя мы были в одной команде, указывал тренеру на все мои ошибки, даже пытался уверить родителей, что полеты на драконах — не мое. В свою очередь, я использовала силу младшей сестры: жаловаться на все и получать безусловную поддержку. Каждую подсечку я превращала в аварию, любое обидное слово — в оскорбление, а жалобу — в несправедливое обвинение. Однако факт оставался фактом: Сарбу лучше меня держался в седле и общался с драконами. Чтобы превзойти брата, я начала летать по ночам, когда жара резко сменялась холодом, горячий песок превращался в ледяную зыбь, а ветер пробирался до костей. Только благодаря горячему телу дракона я не замерзала. Первая половина ночи посвящалась тренировочному полю, а вторая — полету по окрестностям. Узнав, чем я занимаюсь, Сарбу стал приходить на поле «посмеяться», но его колкие замечания только мотивировали меня заниматься усерднее. А ноч      ные совместные полеты дали нам понять, что мы не такие уж и плохие люди и можем с друг другом поладить, если просто пообщаемся. Я узнала, что он мечтает о военной славе и в тоже время хочет покорить сцену, я же делилась своей страстью игрой в драконий баскетбол. Когда настало время кому-то из нас давать обещание, Сарбу не выглядел взволнованным или самоуверенным. Я же переживала, что из-за выбора по нашим только наладившимся отношениям пойдет трещина. Музыка наполняла зал, легкие ткани в нескольких слоях укутывали голову и шею, тонкие узоры покрывали все тело и неистово чесались. Сарбу держался лучше меня, пока мы сидели на коленях перед жрецом, слушая молитвы и длинную речь о Хранящем. Хранящий, или тот, кто обещает, — человек, обязующийся сохранить наследие драконов в обмен на защиту людей. Драконы не были питомцами или заменой транспорта, не были друзьями или товарищами. Эти отношения было сложно описать, но в них точно было соглашение о взаимной помощи. И человек, которому вручали сердце дракона, нес ответственность за всю пустыню, а значит, пользовался уважением всех драконов. Когда жрец подошел ко мне, весь воздух резко вышел из легких. Пока я пыталась овладеть собой и осознать, что выбрали меня, жрец посыпал меня какими-то засохшими цветами и произносил речь, в которой обращался к высшим. Меня выручили многочасовые репетиции перед зеркалом, поэтому обещание я произнесла безупречно, хоть и плохо это помню. В тот вечер Сарбу крепко обнял меня и сказал: «Я всегда видел, что именно ты сможешь уберечь сердце, Шаиста». Тогда я засмеялась и напомнила про детство. Сейчас я плачу. Лучи солнца мягко легли на одну сторону лица брата, а тень скрывала ужас второй. В тот момент я звала его на помощь, но Сарбу не смог добежать до меня, как в него прилетела петарда. Его тело неестественно дернулось и упало в песок, а мое — следом за ним. «Пусть песок будет облаком, а дыхание — ветром» — эти слова я произносила во второй раз. Маме пришлось научить нас похоронной молитве, когда умер дальний родственник, но я запомнила только последнюю строчку. Именно ей наш народ и провожает людей в зеркальный мир. Как только солнце осушило мои слезы, я попыталась встать, но безуспешно. Мышцы сразу же скрутились в одну струну, а левую ногу ниже колена свело в судорогу. Не сумев удержаться, я опять упала на песок, поцарапав ладони. «Ничего, это временно», — успокаивала себя, после чего заставила встать еще раз. Вторая попытка оказалась более удачной. После осмотра обстановки стало понятно, что подстрелили меня буквально в центре фронта. Запах гниющих тел уже пробрался под кожу и останется там минимум на неделю. Однако это был не единственный запах: в воздухе еще витало дыхание наших драконов, хотя характерного дыма не было. Именно он поднялся над столицей и напугал всех жителей — каждый знал, что черный густой туман предзнаменует скорую гибель. Так и оказалось: стоило дыму скрыть город от солнца, как тьму разрезал огонь, принесенный горными воинами. Благодаря дыханию драконов они не смогли видеть дальше десяти шагов, но этого вполне хватило, чтобы разгромить ближайшие улицы. Сарбу тогда не растерялся и быстро собрал отряд, который и вытеснил захватчиков в пустыню. Именно в ней мы чувствовали себя безопасно: ориентироваться в темноте учили каждого с малого возраста, наша одежда позволяла не тонуть в песке, пока горцы застревали по колено, после чего их утаскивали в зыбь наши драконы. Мы были уверены в победе, пока не появились горные наездники. Дыхание их драконов было настолько сильным, что сдуло черный дым, открыв нас палящему солнцу. Однако это было полбеды: из-за искусственного ветра поднялся настоящий, перешедший в настоящую песчаную бурю. Никто не мог убежать или улететь, даже наши воины не были способны противостоять жестокой природе. Все были похоронены под тонной песка. Только меня не забрали — пустыня всегда щадит обещающих. Видимо, даже тех, кто потерял сердце. Оно было маленьким, чуть больше песчинки, так что все, что я могу здесь найти — это продовольствие для долгой дороги домой. Рыться в вещах мертвых мне предстояло впервые. Каждый раз, подходя к телу, я шепотом произносила ту же молитву, что и брату. Может, для горцев она и не имела смысла, но неприятное липкое чувство внутри требовало сказать что-то, а кроме молитвы в голове ничего не было. У одного из горцев была полная фляга воды, в которую я жадно вцепилась. Возможно, это была просто жажда, а может слухи не врали и горная вода действительно лучше. В последний раз оглянувшись на фронт, я направилась к городу. Пустыня встречала меня абсолютно голой: ни одного камня или выступа, чтобы спрятаться от солнца, а сам пейзаж в глазах плыл из-за горячего воздуха. Одежда начала душить и тянуть вниз, а в голове снова промелькнуло сожаление, что мне удалось выбраться из песчаной бури. Тяжелые мысли были прерваны сильным ударом сердца, когда я заметила что-то выступающее из песка. От фронта было достаточно расстояния, чтобы сделать вывод, что это не вещь солдата. Тем более это выглядело как росток будущего сухого куста. Превозмогая боль, я чуть ли не кувырком поспешила к нему. Чтобы получше разглядеть находку, мне пришлось опуститься на колени, и песок сразу впился в раны, но это того стоило. Я аккуратно дотронулась до ростка и почувствовала знакомую фактуру — чешуйки. Не успев обрадоваться, мне пришлось срочно отползти в сторону, чтобы поднимающаяся волна песка вновь не утянула меня в зыбь. Это была Фазлуна! Моя драгоценная дракониха, оберегающая и спасающая. Пересохшие глаза защипали от слез, и я кинулась обнимать самую красивую и очаровательную мордочку на свете. Фазлуна стояла неподвижно и только иногда выпускала легкие облака драконьего дыхания. Что ж, драконы никогда не славились тактильностью и сентиментальностью, но я знала, что в глубине души она рада меня видеть. Возможно… — Прости меня, песчинка. — тихо прошептала я, отодвинувшись, на что получила очередное драконьего дыхание в лицо. И только сейчас я заметила, как от этого фырка на клювике (так мы называли тот самый «росток» на носу дракона) что-то колыхнулось. Что-то маленькое и незаметное на первый взгляд, но на мгновение луч солнца отразился в нем, что особенно видно в темном дыме. Весь жар смыло холодным потом, руки задрожали, а Фазлуна выжидающе смотрела на меня. Я осторожно нащупала на носу драконихи ниточку и сняла ожерелье с клювика. Это было сердце! Сердце драконов, которое я обещала оберегать. Вот почему Фазлуна улетела, когда меня засыпало песком — она спасала ту тонкую и единственную связь между людьми и драконами. — О Фазлуна, — я хотела расплакаться, но в моем теле критически не хватало жидкости, так что пришлось воздержаться — ты самая восхитительная дракониха пустыни! Она тряхнула головой, соглашаясь со мной, и развернулась так, чтобы я смогла на нее сесть. Знакомые прохладные чешуйки благоприятно повлияли на мое тело, которое наконец смогло найти спасение от солнца. Фазлуна размеренно зашагала по песку и, в отличие от меня, не проваливалась в него. Что ж, теперь есть надежда все исправить.