чернила и алмазы

      Стив видит космос — необъятный, бесконечный, цвета спелой черники и усыпанный сверкающими алмазами, протяни руку и схвати.       Изумительное, потрясающее зрелище, и кончики пальцев зудят в потребности прикоснуться, ощутить чистый холод далёких звёзд — сейчас они совсем рядом, сейчас он может сплести из них браслет и подарить Баки по возвращению.       БАКИ.       Он должен был вернуться, собраться из миллионов воздушных частичек посреди леса Ваканды, растеряно оглядываясь в поиске винтовки, противников и союзников, и Стиву надо туда — надо на этот раз поймать Баки, и голос Тони, о чём-то спрашивающий, звучит эхом из пещеры под водой, но Стиву не до того, Стиву срочно надо в Ваканду, и одна из звёзд обдаёт жаркой волной, перенося его назад.       Знакомый вид, знакомый запах, но больше нет поваленных стволов, разрытой земли и витающей вони крови и палёной плоти, и Стив слышит, как те, кого считали потерянными, тревожно переговариваются и бредут навстречу друг другу.       Но это не важно — потому что глаза Стива находят Баки, потому что их взгляды встречаются, потому что Баки выдыхает рванное, едва различимое «Стив».       Получилось — у них получилось, у него получилось, и тугой узел, стянувшийся в груди, наконец расслабляется.       Вместо сахарно-голубого неба над головой переливаются чернила, но Баки не замечает разницы и бросается к нему, крепко обхватывая и прижимаясь, и у Стива куда-то пропадает сердце — за рёбрами пусто и тихо, за рёбрами плещется разлитая тёмная краска, дрожащая от мощности чужого пульса. Стиву кажется, что это первый раз, когда он ощущает удары сердца — один, второй, третий, такие быстрые и такие сильные, что вот-вот не выдержат даже усиленные сывороткой кости.       Плевать, самое главное — Баки в его руках, тёплый, живой, пахнущий потом, практически выветрившимся мятным кондиционером для стирки и оружейной смазкой. Самый восхитительный запах из существующих, и алмазы восторженно дребезжат над верхушками деревьев.       Потому что в Баки всё — самое восхитительное, самое лучшее, самое совершенное, и Стив не понимает, как продержался пять лет, как сумел выжить, как вставал каждое утро с постели и шёл кому-то помогать. Ведь Баки не было — ни рядом, ни где-то ещё.       Но теперь он здесь, прямо перед ним, дышит в шею и жмётся плотнее, и Стив не может прекратить улыбаться — получилось, он его поймал.       Баки мягко отстраняется, внимательно оглядывает и в ужасе распахивает глаза, увидев правую руку — Стив неловко шевелит мёртвыми пальцами и говорит, что это ерунда. Но сомнения и тревога не уходят, Баки цепляет его запястье и вертит, изучая, и от вида Камней у него кожа становится слишком бледной, а губы распахиваются, но не выдают ни звука. — Не о чем переживать, Бак. Я вернул тебя.       Голос Сэма всё ближе, и вот он выходит, поддерживая Т’Чаллу, и его яркая улыбка мгновенно стекает как речная вода с одежды — также уродливо и стремительно, оставляя после себя нечто неприглядное. Стиву не нравится такое выражение лица Сэма, такое выражение лица Баки, не нравится мрачность на лице Т’Чаллы, почему они не рады? Разве не здорово вернуться, разве не здорово осознать победу, так почему они стоят будто на похоронах и тревожно молчат?       Стив поднимает испачканную в чернилах руку и ласково сжимает живое плечо Баки, улыбаясь, а позади искрится портал, из которого выходят те, кто был с Тони на Титане — мальчик-паук, Питер, резво скачет и приземляется, снимая маску и обнажая до больного юное лицо. Он не должен был быть втянут в это, не должен носить геройский костюм и ломать кости в попытке улучшить этот мир, и Стиву так жаль — быть может, если бы он был лучше, если бы не замёрз на долгие десятилетия, то Питеру и не пришлось бы.       Стефан Стрэндж, странный колдун, отдавший Таносу Время, хмурится и недовольно поджимает губы, а Стив хочет проехаться по его челюсти кулаком, выбивая зубы и ответы — зачем отдал, почему не сберёг, почему не открыл портал раньше, когда всех можно было спасти, почему не откатил Таноса до младенца ещё тогда?       Множество разных «почему», на которые не будет ответов, потому что они бесполезны — всё уже случилось, всё уже как есть, и потому Наташа вечность будет лежать на Богом забытой планетке, а пропасть между Стивом и Баки прибавила ещё пять лет.       Господи, когда это остановится? Когда время будет идти синхронно, нога в ногу, шаг к шагу, не отставая и не вырываясь вперёд, когда они смогут просто быть, не опасаясь подсечки?       Стив так устал.       Алмазы обеспокоенно витают над головой, отбрасывая печальные блики, и Стив хочет расписать тело Баки — украсить его разноцветными алмазами, переливчатыми, изящными, яркими, в тон серебристо-голубых глаз или розоватых губ. Стив хочет подарить Баки целый мир — потому что Баки заслужил, потому что страдал достаточно, потому что Стиву не хватало Баки так сильно, что казалось, будто любая секунда будет последней. Не сделать вдоха, не пошевелиться, всё онемело и одновременно нестерпимо болело, словно растянутое во времени умирание, и вот теперь, спустя долгие пять лет, Стив снова может дышать, может чувствовать, и вихрь эмоций перехлёстывает через край.       Щетина Баки колет пальцы. — Отдайте Камни, капитан.       Стрэндж не имеет на них права — из-за него ведь всё и случилось, из-за его провала, так какого чёрта он чего-то требует? Думает, что может вернуться и получить, что захочет? Что Стив рискнёт всем и отдаст незнакомцу такую мощь? Поставит под угрозу Мстителей, мир, Баки?       Нет, ни за что, никто и ничто больше не разлучит их — Стив криво усмехается, задвигая Баки за спину, выходя вперёд, и поигрывает пальцами, позволяя Камням красиво сверкать под солнечными лучами. — Ты отказался от Времени, Стрэндж. И назад его не получишь. — Капитан, не думаю, что Вы понимаете — — Я понимаю всё, что нужно. Камни останутся у меня — в безопасности.       Стрэндж мрачнеет, кажется, злится, а Сэм нервно переглядывается с Т’Чаллой, но Стиву уже неважно, что они подумают о нём, кем будут считать и как называть, потому что самое главное — Баки. Стив достаточно служил человечеству и Америке, достаточно жертвовал, и пора бы наконец озаботиться собой — пора Капитану Америка уйти в отставку, а Стиву Роджерсу выйти и заняться тем, чем следовало с самого начала.       Защищать Баки.       Мир справится сам, Стив вернул половину, Стив прилежно эти годы поддерживал народ, Стив боролся с преступностью — больше он не намерен проливать кровь ради других, ради неважных, ради не-Баки. Пусть другие, новые герои надевают форму, поднимают щит и сражаются, а он будет мирно жить и нагонять упущенное время.       Даже если ради этого придётся окропить руки чужой кровью и перейти на противоположную сторону, одна мысль о которой прежде вызывала стойкое отвращение в глубине его сути. — Уйди с дороги, Стрэндж. Дважды просить не буду. Моя задача — защищать Баки, не более. Щелчок я обратил, с остальным разбирайтесь сами. — Стив…       Баки звучит неправильно, испуганно, растерянно, и злость клубится серными парами под кожей — почему они всегда всё портят? Почему каждый чёртов раз найдётся кто-то, кто влезет, кто помешает, кто разлучит, почему все не могут просто оставить их в покое?       Стив хочет покоя и Баки рядом.       И не хочет быть плохим человеком, но что делать, если ему не дают выбора, если решают за него, если отрезают все иные пути — если он хочет получить свой счастливый конец с Баки, то ему придётся пролить кровь, придётся кем-то пожертвовать.       Обманчиво хрупкие Камни кружат вокруг, пищат ульразвуком и шепчут миллионом голосов, скачут разрядами тока, и Стив принимает, принимает всё, крепко держа Баки за тёплую руку — господи, как давно он мечтал, кажется, целую вечность. Просто стоять рядом, едва касаясь, лишь переплетя пальцы, и твёрдо знать, что если чуть повернуть голову — можно будет увидеть родное лицо.       Стив щёлкает, и это оказывается гораздо проще, чем казалось.