Мой личный хаос

Огромный особняк встречает его массивными коваными воротами. Они медленно, словно нехотя, открываются, пропуская серебристую Volvo на ухоженную территорию. Водитель автомобиля, высокий мужчина средних лет, приветливо кивает дворецкому, открывшему двери просторного гаража, и умело загоняет машину внутрь. А Антон, словно потерянный котёнок, беспокойно озирается по сторонам, глазами жадно впитывая окружающую роскошь и пытаясь осознать, где он и что вообще происходит. Ему тридцать, и он только что прошёл собеседование на должность личного телохранителя, только вот охранять ему предстоит непонятно кого. Парень на собеседовании, представившийся помощником, показался довольно приветливым и милым, рассказывал всё относительно подробно, но с какой-то недосказанностью. Он указал на то, что Антону нужно будет следить за сыном одной очень важной шишки, но никаких имён и фамилий не называет. Лишь загадочно добавил, что его нынешний «хозяин», ей-богу, будто Антон уже находился в рабстве у этого отпрыска с нетерпением ждёт знакомства. Антону тридцать, и он альфа в отставке. Или на пенсии — считайте как хотите. Военный контракт заканчивался, и продлевать он его точно не планирует. Насмотрелся — хватило. Но на зарплату обэжэшника, конечно, не проживёшь. И, да, детей он любит, но не настолько, чтобы проводить с ними всё своё рабочее время. Поэтому остается идти в охранники. Хотя с его званием на него выходят сами, предлагая выгодные условия. А он просто кивает, думая, что не так все и плохо. К тому же жильё предоставляют — жить нужно будет прямо в доме этого загадочного бизнесмена, что, безусловно, избавляет от лишней головной боли с поиском квартиры на новом месте. Его встречают сразу после того, как он открывает дверцу машины. Мужчина, один из персонала, представляется Густавом. Антон лишь скептически приподнимает бровь, потому что Густав говорит на чистом русском, без малейшего акцента. Густав, да ещё и русский? Что за сюрреализм? Антон лишь коротко кивает в знак приветствия, а мужчина, разворачиваясь на каблуках начищенных до блеска туфель, направляется вглубь особняка, к огромным распахнутым дверям в гостиную, ни разу не оборачиваясь, чтобы убедиться, что Антон следует за ним. Светлое помещение, кажется, залито искусственным солнцем — сотнями, а может, и тысячами люстр, светильников и подсветок, умело расставленных по всему периметру. Лёгкий, приторно-сладкий ванильный аромат навязчиво щекочет нос. Его не излучает ни альфа, ни омега — скорее, он нагло распылён из баллончика. Быстрый взгляд пробегает по комнате, находя несколько подозрительных устройств, источающих этот навязчивый запах. Химозный, но Антону сейчас так плевать. Всё тот же Густав, бета в возрасте с непроницаемым выражением лица, указывает на белоснежный кожаный диван, приглашая присесть. И Антону даже как-то неловко, несмотря на то, что костюм взят в одном из самых дорогих магазинов, в которых Антону когда-либо доводилось бывать. Альфа чувствует себя не то чтобы неуютно, нет. Просто непривычно? От этого слова становится горько на языке. Оно тоже не подходит для описания всей этой странной ситуации, но это единственное, что проскакивает у него в голове. — Сергей Александрович сейчас подойдёт, — произносит Густав бесцветным голосом, глядя куда-то поверх головы Антона, а затем тут же разворачивается и молча отправляется вверх по широкой мраморной лестнице, его шаги эхом отдаются в тишине огромного дома. Тяжелые шаги раздаются по просторному, эхом наполненному помещению. Антон, словно натянутая струна, инстинктивно вскидывает голову, наблюдая, как тёмная, вытянутая фигура появляется в проёме и начинает свой неспешный спуск. Высокий мужчина в безупречно белой рубашке, будто только что выглаженной и надетой, но с небрежно закатанными до локтей рукавами, обнажающими сильные предплечья. Завершают образ тёмно-синие брюки, скроенные, несомненно, на заказ. С каждым шагом каблуки туфель отчётливо стучат по мраморным ступеням, звук, наполненный властностью и уверенностью. Антон, почувствовав невольное напряжение, резко встаёт, одёргивая и без того идеально сидящий пиджак и стряхивая с него несуществующую пыль. Этот человек заставляет собраться. Мужчина, альфа, старше Антона лет на пятнадцать, наконец спускается в гостиную, скользнув по нему тяжёлым, оценивающим взглядом. В одно мгновение его рука взметнулась вперёд в жесте приветствия, и Антон нехотя подаёт свою в ответ. Сильная, почти болезненная хватка. Не простое рукопожатие, а скорее проверка на прочность, попытка оценить его силу и стойкость. — Добрый день, Шастун Антон Андреевич, — произносит мужчина глубоким, бархатистым голосом, в котором чувствуются стальные нотки. — Добрый день, к сожалению, не могу сказать о вас той же информации, — парирует Антон, сохраняя невозмутимый вид. Он умеет играть, умеет скрывать свои эмоции. Сергей Александрович, судя по всему, именно так его и зовут, едва заметно ухмыляется, показывая жестом, что Антону стоит присесть на диван. Сам же он усаживается в кресло напротив — их разделяет массивный стол, сделанный, Антон уверен, из настоящего дуба. Всё в этом доме кричит о богатстве и власти. — Меня зовут Попов Сергей Александрович, этого вам будет вполне достаточно. Нанял я вас по рекомендации своего давнего знакомого, говорят, что вы неплохо справляетесь в, скажем так, «непростых ситуациях» и с юными людьми, — слова мужчины вызывают у Антона внутреннюю дрожь. Его бывшую деятельность сложно назвать чем-то «непростым» — это слишком мягко сказано. Руководить людьми, которым едва исполнилось двадцать, нести за них ответственность, за их жизни… Сергей Александрович, очевидно, не имеет ни малейшего представления, о чём говорит. — Так вот, у меня есть сын. Ему необходим телохранитель. Человек, которому я смогу доверять, взрослый, который будет следить за тем, куда он пойдёт, какую тупость опять вытворит, куда сбежит. Постоянно быть рядом. — Нянька? — перебивает Антон, не скрывая скептической ухмылки и приподнимая бровь. Все эти богачи — такие снобы. — Если вы изволите называть себя так. Я продолжу. Он не простой ребёнок. Нужно будет забирать его из института, возить в институт. Постоянно быть рядом… — вновь повторяет Сергей Александрович, а у Антона в голове уже мелькает едкая мысль о том, что, может быть, этому «сыну» ещё и помогать подтираться придётся. И только Антон собирается что-то сказать, со второго этажа раздаётся оглушительная музыка, будто врубили колонки на полную мощность, и что-то с грохотом падает в том же месте. Но Сергей Александрович продолжает, будто ничего не произошло, не обращая на шум ни малейшего внимания. — Я предоставлю вам жильё, еду, машину. Всё это у вас будет, но в обмен требую строгой конфиденциальности. Вы не можете рассказывать, показывать, выносить на публику что-либо, что услышите в этом доме, — Антон кивает, показывая, что понял, — Также запрещены любые любовные отношения с персоналом. В этот момент в поле зрения появляется Густав. Он стоит на верхней площадке лестницы и, быстро семеня вниз, через секунду оказывается рядом с Сергеем Александровичем, склоняясь к нему и что-то шепча на ухо. А Антон уже отчётливо слышит, как Арсений, по всей видимости, тот самый сын, явно объявляет бойкот папочкиному режиму. Сергей Александрович тяжело вздыхает, отмахиваясь от дворецкого рукой, и вновь смотрит на Антона своими серыми, пронизывающими глазами. — Я даю вам последний шанс отказаться. Если.. — Я согласен. — вновь перебивает Антон. Сергей Александрович, бросив мимолётный взгляд на часы и словно взвесив время, отдаёт Густаву короткий, властный «приказ» — собрать все необходимые документы для оформления Антона на работу и подготовить гостевую комнату. Затем — проводить новоиспечённого сотрудника к так называемому «цветочку». И только дверь за мужчиной бесшумно захлопывается, дворецкий, не теряя ни секунды, приступает к своей роли. Его голос, как и прежде, остаётся сухим и незаинтересованным, будто он произносит заученный текст. По сути, это лишь повторение того, что уже сказал Сергей Александрович, но в интерпретации Густава всё звучит ещё более категорично и навязчиво: нельзя, нельзя, нельзя. — Вам нельзя приходить в дом позже десяти вечера, если того не требует работа. Вам нельзя заигрывать, флиртовать, спать с персоналом дома. Вам нельзя ходить в спальни хозяев, если того не требует работа. Вам нельзя… — Густав, я всё понял, мне не пять лет. У меня есть мозг и полностью развитая лобная доля, — прерывает его Антон, стараясь сохранить терпение. Дворецкий недовольно цокает языком, закатывает глаза и бормочет что-то невнятное про потерянное поколение, после чего вновь возвращается к своему монотонному перечислению. — Арсений Сергеевич — избалованный, наглый омега. Никого не слушает и делает всё, что ему вздумается. Совсем недавно восемнадцать исполнилось, а уже непонятно, что творит, — бета тяжело вздыхает, качая головой. — Я в этом доме с его рождения, и помяните мои слова, нужно было пороть этого мальчишку. А сейчас что уже… Даже замуж его не выдать. Не хочет, видите ли… Антон невольно задаётся вопросом, сколько же лет этому Густаву. Кажется, он застрял в какой-то другой эпохе. — За мной, Антон Андреевич, — дворецкий жестом приглашает его следовать за собой и, не дожидаясь ответа, вновь направляется на второй этаж. Музыка не стихает, а наоборот, становится всё громче по мере того, как мужчины приближаются к источнику звука — двери в комнату Арсения. Густав останавливается перед дверью и стучит. Ответа не следует. Музыка продолжает оглушительно греметь, кажется, сотрясая стены старинного особняка. Густав стучит громче, настойчивее, словно выбивая ритм на дверном полотне. — Арсений Сергеевич, у вас гость! — кричит он, стараясь перекрыть шум. Спустя несколько томительных секунд музыка стихает, будто кто-то резко выдернул шнур из розетки. За дверью слышится какое-то движение, приглушённые голоса, а затем — тишина. Антон ждёт, скрестив руки на груди, наблюдая за напряжённым лицом дворецкого. Наконец, дверь медленно приоткрывается, образуя узкую щель. В образовавшемся проёме показывается взъерошенный молодой человек с вызывающим взглядом. Его глаза, кажется, мечут искры. Антон сразу отмечает его яркую внешность: высокий лоб, обрамлённый тёмными кудрями, и тонкую, голубые глаза, намного ярче, чем к отца и аристократическую бледность кожи. На нём какая-то нелепая футболка с изображением панк-группы и короткие шорты. — Чего надо? — грубо спрашивает Арсений, не отводя взгляда от Густава. — К вам новый… компаньон, — с напускной вежливостью отвечает дворецкий, косясь на Антона. Арсений переводит взгляд на Антона, и в его глазах мелькает искра любопытства, смешанная с нескрываемой враждебностью. Он окидывает его оценивающим взглядом, словно примеряя на роль. — И что он здесь делает? — продолжает Арсений, не утруждая себя приветствием. — Сергей Александрович нанял Антона Андреевича, чтобы он… следил за вами, — Густав явно испытывает дискомфорт, произнося эти слова. В глазах Арсения вспыхивает гнев. — Следить? За мной? Папочка совсем с ума сошёл! — и дверь захлопывается прямо перед носом мужчин.