Дополнения к списку

Блокнот для конспектов, с которым Альфонс не расставался во время чтения, лежал на краю стола. В этот раз ему нечего было отмечать. Книга об истории Сина не содержала полезных фактов или формул. Даже если Ал поедет в эту страну, вряд ли кто-то начнет расспрашивать о его древних императорах и легендах. Ал читал для удовольствия. Хотя внутренний голос журил его за пустую трату времени, думая о Сине, он неотвратимо вспоминал о Мэй. Образ ее сияющих от восторга темных глаз наполнял нагрудник доспехов чем-то, отдаленным напоминающим теплоту. Если, конечно, Ал правильно помнил, что такое тепло. Забывшись в приятном ощущении, он вздрогнул, когда часы, бившие всего два раза в сутки, возвестили о наступлении полуночи. На мгновение Альфонс решил, что старый механизм вышел из строя, но взгляд за окно подтвердил: на город опустилась ночная темень, а брат еще не вернулся домой. Чарующие картины золотистых песков и сводов императорского дворца разом улетучились. Ал продолжал читать, но уже без удовольствия, механически скользя взглядом по строкам, подолгу всматриваясь в каждую картинку, будто за изображением синского дракона или феникса мог скрывать ответ на то, где пропадает его брат. Не имея кожи, Ал все равно чувствовал противный зуд, когда начинал нервничать. Он уже изъерзался к тому моменту, как на лестнице раздался знакомый стук: невесомый шаг здоровой ноги перемежался с тяжелой поступью автоброни. Несколько секунд спустя дверь отворилась. Эд вошел, бросив пальто поверх вешалки, чтобы не возиться с крючками. Хотя перед уходом он заплел волосы в косу, сейчас его голову венчал небрежно собранный конский хвост. Выбившиеся пряди слегка подкрутились от влаги. — Что читаешь? — бросил Эд, будто в его поведении не было ничего предосудительного, и прошел в ванную. — А? Ты пришел в час ночи и делаешь вид, что все нормально? Ал отложил книгу и скрестил руки на груди. Он ожидал, что брат рассыплется в оправданиях или извинениях, он не торопился с ответом. Из гостиной он видел только, как из-за косяка выглядывало обтянутое черной рубашкой плечо, пока брат возился у раковины. — Я бы вообще не пришел, если б не поезд в шесть утра, — Эд повысил голос, чтобы его не заглушил шум воды из-под крана. — Что? Ты серьезно? — Ну да, — брат промокнул лицо полотенцем, выглядывая из-за дверного косяка. — Я же предупредил. — Ты сказал, что пойдешь к полковнику. — Ну да, — повторил брат с приподнятыми бровями. — И откуда я мог знать, что ты настолько застрянешь? — Альфонс дернул головой, отчего перо качнулось вместе со шлемом и пронеслось мимо глаз. — Хоть бы отвлекся на секунду, чтоб позвонить! — Это было бы странно, — легкомысленно усмехнулся Эд, и Ал от злости ткнул в него пальцем. — Знаешь, что! Я тут весь извелся. А вдруг кто-то напал на тебя? Ненавижу, когда мы возвращаемся в Централ. Здесь никому нельзя доверять. Мы до сих пор не знаем, кто убил подполковника Хьюза! Я даже знать не буду, что что-то случилось. А если… — Эй. Все хорошо, — уловив его серьезное настроение, Эд подошел ближе. — Извини. Я не думал, что ты так волнуешься. Но ты преувеличиваешь — тут идти пару кварталов. — Я всегда волнуюсь, когда ты ходишь где-то в одиночку, — с нажимом произнес Альфонс, но вместо ожидаемого «значит, в следующий раз пойдем вместе» брат ответил: — Да ладно. Если где-то в Аместрисе и есть безопасное место, так рядом с Роем. Только ему не говори, ладно? — Эд широко зевнул и, перемахнув через подлокотник, завалился на диван. — Разбуди меня в пять, чтоб я успел в душ сходить, хорошо? От этого «Рой» Альфонса буквально передернуло. Он промолчал в знак протеста, но брат этого не заметил и вскоре с присвистом засопел, как будто не ходил в гости к другу, а подрабатывал грузчиком. Отношения Эдварда и Мустанга вызывали у Ала все больше недоумения. Еще недавно они цапались при каждой удобной возможности, и даже на другом конце Аместриса Эд почти каждый день припоминал его, костеря на все лады, как вдруг произошло нечто странное. Весной, когда они в очередной раз приехали в штаб с отчетом, Хавок узнал, что Эд пропустил День рождения, и предложил отпраздновать с командой Мустанга в баре. Как он сказал, «грех не выпить за то, что теперь можно выпить». Хотя юридически Эд стал совершеннолетним, когда поступил на службу, а жить самостоятельно начал и того раньше, в глазах окружающих он повзрослел только сейчас. Ал решил посидеть в общежитии, чтобы не портить праздник — пьяные посетители бара, определенно, стали бы излишне интересоваться парнем в двухметровых доспехах. К его удивлению, брат вернулся только утром и, с красным лицом, пояснил, что ночевал у Мустанга. Ал не придал этому особо значения, пока Эдвард не стал навещать полковника в одиночку при каждом визите в Централ. Он заглядывал к нему и днем, и вечером, и уже второй раз вернулся за полночь. Судя по тому, что брат не перестал обзывать его между делом, они до сих пор не ладили, но Эд все равно предпочитал его компанию Алу. Возможно, любая альтернатива была милее скучного жестяного братца. Пощелкивая перчатками, Ал смотрел на расслабленное лицо спящего Эдварда. Единственным ощущением, доступным сейчас его запертому духу, была ревность.

***

От стыда у Альфонса даже шлем завибрировал. Увидь его сейчас кто из знакомых, он бы упал замертво. Он знал, что поступает неправильно и это, возможно, худший поступок в его жизни, но Ал устал чувствовать себя никчемным и нежеланным. Какой бы сильной не была вера, что он вернет настоящее тело, Ал должен был иметь план на случай, если навечно останется в доспехах. Его единственное спасение от одиночества — стать достаточно интересным, чтобы брат не оставил его позади, как ненужный балласт. Не решившись проследить за полковником от работы до дома, Ал прямо спросил его адрес у Фьюри. К счастью, у самого неподозрительного члена команды вопросов не возникло. Выждав после ухода Эда полчаса, Ал последовал за ним. Конечно, они часто и встречались и в других местах, но возможность незаметно подглядеть за ними была только здесь. Добравшись до аккуратного светлого домика, из тех что часто выдавали госслужащим, Альфонс пересек двор широкими шагами, чтобы как можно меньше примять газон, и превратил один из кирпичей на крыльце в стекло. Этот простенький круг преобразования он выучил только сегодня, но все получилось с первой попытки. Заглянув внутрь помещения, оказавшегося прихожей, Альфонс увидел наброшенный поверх вешалки красный плащ. Похоже, брат чувствовал себя как дома. Передвигаясь почти на кончиках пальцев, Ал обошел вокруг дома, заглядывая в каждую комнату. Ему пришлось провернуть трюк с кирпичом раз десять, потому что через раз «глазок» открывал ему обзор только на тыльную сторону тумбочки или шкафа. Хоть этот способ и требовал много времени, он позволял Альфонсу остаться незамеченным. Если бы он просто заглядывал в окна, то вряд ли огромный маячащий снаружи шлем остался бы без внимания. К счастью, дом Мустанга был одноэтажным, а соседи уже погасили свет и, видимо, спали. Заглянув сначала в полупустую кухню и по-солдатски аккуратную гостиную, Ал добрался до спальни. Внутри было темно. Альфонс уже двинулся продолжить поиски, как вдруг падающий из окна лунный свет выбелил чей-то силуэт. Пришлось сложить руки вокруг прорезей маски, прижаться вплотную и всмотреться изо всех сил. Конечно, глазные мышцы у Ала отсутствовали, но делая вид, что щурится, он и правда видел лучше. Альфонс чуть не подпрыгнул, когда картинка наконец стала четкой. Вот только радость улетучилась, когда он понял, что именно видит. «Может, это Хоукай?» — понадеялся Ал, выхватив взглядом распущенные светлые локоны, но самообман длился не дольше секунды. Ал видел живые пальцы Эда, запутавшиеся в волосах Мустанга. Голые лопатки полковника и одеяло, прикрывшее нижнюю часть его спины. Редкие проблески автоброни брата где-то там, в темноте. Их с полковником лица были вплотную друг другу, не оставляя места для предположений. Они целовались. Но почему? Ал покачнулся, встал на полную стопу и застыл на месте, анализируя увиденное. Эд и Мустанг лежали вместе. Тесно переплетенные, они все же двигались — бессистемно, то целуясь, то прерываясь, но не отстраняясь друг от друга. Ал не видел руки Мустанга. Может, он держал брата, но даже в таком случае Эд бы вырвался, если бы захотел. Получается, он не хотел? Альфонс знал, что такое поцелуй. Он десятки раз видел, как пары целовались у вокзала на прощание, как Хьюз целовал жену, как жених целовал невесту на свадьбе в Ризембуле. При виде целующихся пар он всегда испытывал умиление, но это… Голая кожа, дыхание друг другу в лицо, Мустанг, нависающий над его братом… Впервые с тех пор, как Ал оказался в доспехах, его посетило полузабытое чувство тошноты. Резко отпрянув от кирпича, он вернул ему первоначальный вид и направился к дому. Мысли о собственной никчемности были забыты. Если прежде Ал имел худо-бедный план действий, то сейчас был абсолютно растерян.

***

Миссия оказалась пустяковой. В Централ пришло сообщение, что в деревушке неподалеку от западной границы с Драхмой участились случаи отравлений. Конечно, все сразу предположили, что дело в контрабанде наркотиков, но на деле и двух дней хватило, чтобы вычислить местного знахаря, который тайком подсыпал отраву местным, а потом чудодейственным образом излечивал, давая противоядие. Приятное чувство, неизбежно сопровождающее разгадку тайны, было омрачено все еще не отпустившей Альфонса тошнотой. Ему удавалось ненадолго отвлечься, но разум то и дело подбрасывал картину обнаженного по пояс брата, который добровольно прижимался к груди Мустанга. — Здорово, что мы быстро управились, — сказал Эдвард, когда они заняли место в купе. — Тут растут эти дурацкие желтые деревья, от которых у меня в носу щекочет. Закинув ногу на ногу, брат устроился напротив с пачкой чистой бумаги на колене. Ал старался не пялиться на него, отводя глаза на цветущий пейзаж за окном, но получалось так себе. Стандартное купе показалось слишком маленьких для них двоих, стены будто сжимались, и Альфонс будто задыхался в своем прогревшемся на солнце доспехе. Не выдержав, он спросил максимально нейтральным голосом: — Ты отчет для полковника пишешь, да? — Ага. Нацарапаю что-нибудь. Этот кровопивец все равно переписывать заставит, этот хоть не жалко выкинуть будет. Верный своему слову, он небрежно выводил едва похожие на буквы каракули. Альфонс впервые задумался о том, почему брат, вечно жалующийся на отчеты, никогда не просил написать их вместо него. Ал справился бы лучше — в школе он получал лучшие в классе оценки по письму и литературе, пока Эдвард со скучающим видом чертил на полях алхимические формулы. — Брат, скажи, а почему всегда его обзываешь? Ты все-таки думаешь, что полковник плохой человек? — снизив голос почти до шепота, решился спросить Альфонс. — Ну, Ал, — Эд потупил взгляд и почесал голову тупым кончиком ручки. — Я же шучу. То есть, крови он мне и правда попил прилично, но это же Рой. — То есть, если он, теоретически, заставил тебя сделать что-то, что тебе не нравится, ты бы не стал? — Ты же не думаешь, что это он бумажонки сам изобрел? — Эд приподнял листочек, на котором уже растекалась жирная клякса. — Он их больше моего ненавидит, только деваться некуда. — М-м-м. Альфонс закусил отсутствующий ноготь на кончике металлического пальца — некоторые вредные привычки можно и в гроб с собой унести. Ему стало чуть легче от осознания, что чем бы Эд не занимался с Мустангом, он действовал по собственному желанию. Но понятней не стало. В детстве Ал задумывался о том, чтобы поцеловать Уинри. Как-то он даже прижался губами к ее щеке, но в этом не было ничего особенного. То же самое он чувствовал, целуя маму. При мысли о том, чтобы обнять обнаженную Уинри, его замутило. Было в этом что-то неправильное, почти преступное. А если представить на ее месте полковника… — Я выйду в тамбур подышать, — резко вскочив, оповестил Альфонс. Поезд, только-только отошедший от станции, стремительно набирал скорость.

***

«В знак любви и привязанности мужчины Сина нередко дарят своей нареченной шпильку для волос, сделанную из нефрита или благородных металлов. Данный жест можно приравнять к предложению руки и сердца, так как он символизирует намерение прожить вместе до седых волос». Альфонс замер на середине страницы, пытаясь вспомнить, не торчала ли шпилька из прически Мэй. Конечно, ей было лет пятнадцать, но если для женщины в Аместрисе нормально выйти замуж в тридцать, то девушки Сина в основном рожали первенца к двадцати. Мэй вполне могла быть помолвлена, но насколько помнил Ал, ее прическу украшали только белые ленточки. Да, это точно были ленты, скрепляющие пучки на ее голове и мелкие косички — черные, гибкие и блестящие, будто пропитанные каким-то маслом. Наверное, они приятно пахли. Алу было интересно потрогать их, если бы он вернул свои настоящие руки и подушечки пальцев… Но при мысли об этом в голове снова возникла картина того, как брат вцепляется в волосы Мустанга. Возможно, этот образ будет преследовать до конца жизни. Вот оно — наказание за преступное любопытство. Скрип входной двери был почти неожиданным — брат вернулся домой в десять вечера. Ал даже забеспокоился, что что-то не так, но Эд дружелюбно махнул ему рукой, а потом скрылся на кухне, где загромыхал посудой. — Как там полковник? — Ал прикрыл книгу, зажав палец между страницами. — Нормально. Возится с квартальным отчетом. Даже есть не стал, а потом вообще меня выгнал, чтоб не отвлекал. К каким бы выводам не приходил Альфонс, анализируя их отношения, слова Эда раз за разом разбивали их вдребезги. В его представлении, брат должен был расстроиться из-за такого пренебрежения, но он казался вполне довольным. Когда брат, нарезав несколько бутербродов с ветчиной, подсел к нему на диван и принялся ужинать, Ал спросил: — Ты его любишь? Два бутерброда, соскользнув с тарелки, шлепнулись на пол, ветчиной вниз. Третий, наполовину обкусанный, замер в воздухе около лица Эда. — Что-о? — Полковника. Ты его любишь? — Да я и с первого раза понял, — Эд пару раз ударил себя кулаком в грудь, прочищая горло, — Но нельзя ж такое спрашивать. — Почему? Вы же с ним вместе, правда? — Ну, да, наверное, — Эд залился краской до корней волос и бросил огрызок на тарелку. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю. Извини, Эд, я просто не понимаю, как ты можешь… это… с ним!.. Измучившись за последние недели, Ал зашел слишком далеко, чтобы отступать. Он запнулся, испугавшись, что Эд заподозрит его в подглядывании, однако брат на удивление посерьезнел. — Знаешь, Ал, честно говоря, я давно хотел поговорить с тобой, как старший брат, — зажмурившись, он потер веки пальцами. — Прошли годы с тех пор, как мы потеряли тела. Мы оба повзрослели, это факт, но повзрослели не совсем одинаково. — Это еще что значит? — в голос Ала прокрались обиженные нотки. В кафе, расположенном на первом этаже общежития, еще бормотали последние посетители. Отголоски из разговора проникали в комнату через открытое окно. За стенками скрипели стульями и топали другие офицеры, но Ал отключился от окружающего мира, сконцентрировав внимание на том, что собирается сказать ему брат. — Твоя душа набирается опыта, но это происходит не так, как у других людей, — сформулировал Эд и облизнул губы. — Ты же знаешь, что тело тоже влияет на поведение человека? Гормоны, химические процессы? — Ты говоришь про переходный возраст? Но я все про него знаю, — выставив правую руку, Ал стал быстро загибать пальцы. — Оно приводит к распределению жира и оволосению по мужскому и женскому типу, изменению голоса, созреванию половых органов и приобретению способности к зачатию. У мужчин вырабатываются сперматозоиды… — Притормози, — Эд схватил его запястье. — Давай немного задержимся на зачатии. — Зачем? Вы все с полковником ведь все равно не можете… — Альфонс. Эд взглянул на него исподлобья. Только произнеся это вслух, Ал заметил, что тело брата действительно сильно изменилось. Он не просто становился выше. Его черты лица заострились, и с этим почти суровым взглядом Эд поразительно походил на отца. — Так вот, как это по-твоему происходит? — спросил брат. — Сперматозоид проникает в яйцеклетку, после чего… — Откуда проникает? — Из полового члена во влагалище, — Альфонс говорил медленно, не улавливая, как их разговор сместился с полковника на женские половые органы. — Вот в этом и проблема, — подчеркнул Эд, уловив его замешательство. — Понимаешь, это не какой-то технический процесс, вроде заправки печатной машинки. Люди занимаются сексом не потому, что хотят прямо сейчас зачать ребенка. Честно говоря, в основном они вообще не хотят его заводить. — Но это бессмысленно! — Это то, чего хотят наши тела, — Эд обвел глазами его доспехи. — Мне больно, когда я вижу твой список вещей, которые нужно попробовать после возвращения. Но еще хуже, что он не полный. Многое ты даже вообразить не сможешь. Например, притяжение к другому человеку. Физическое. Эти чувства, когда вы случайно коснулись друг друга, а у тебя мурашки бегут по всему телу. Когда сердце колотится, как перед инфарктом. Когда чувствуешь на своей одежде остатки его запаха. Когда вы вместе настолько близко, будто ваши кости и плоть могли бы трансмутировать в один организм. Брат говорил медленно, и его взгляд постепенно становился все более отсутствующим. Он не воображал, а вспоминал. — И это ты так с полковником себя чувствуешь? — Ал смотрел на него, будто впервые видел. — Давай не будем об этом, ладно, — оборвал Эд, и отголоски его поэтического всплеска растворились, как не бывало. — Я просто хотел сказать, что скоро мы вернем тебе тело, и ты сам все увидишь. Потерпи еще немного. А пока, прости меня, что я иногда бросаю тебя одного. — Ничего. Я знаю, что ты делаешь все возможное. Всем нужен отдых. Хотя происходящее все еще с трудом укладывалось в голове, Ал понял брата достаточно, чтобы забыть подсмотренную картинку и перестать ревновать его к полковнику. Очевидно, что Эд и Мустанг разделяли нечто максимально не похожее на братскую любовь, но в этом не было ничего плохого. Довольный завершением разговора, Эд подобрал с пола упавшие бутерброды. Проходя мимо Ала в сторону кухню, он заметил все еще зажатую в его руках книгу. — А что это ты постоянно читаешь? — Ничего такого, — Ал дернулся, пряча энциклопедию за спину. Хотя в его груди и не было сердца, он ощутил нечто похожее на ускоренный стук.