Колыбель.

Тёплая мамина ладонь кутается в волосах, разглаживает их, перебирает прядки. С её закрытых губ исходит тихое мычание. Мелодия, знакомая всю жизнь, с самых пелёнок, снова и снова сопровождая её в мир снов. Канако нежится на маминых коленях. Глаза слипаются. Тёплая рука поглаживает волосы, большим пальцем проходит по щеке, крутит неизвестные спиральки на тёмной шерсти, прежде чем вновь подняться вверх, укутаться в мягкие волосы. Приятная мелодия из маминого мычания проходится по комнате, погружая в сон и саму Канако, и её игрушки, и комнатные растения.. Канако просыпается в холодном поту. Глазки распахиваются, и она смотрит в потолок своей комнаты, тихо выдыхая. Ночник, что делал папа, больше не горел. Сломался на прошлой неделе, но дядя Стар не смог его починить. Тогда она расстроилась, но виду не подала. . . .Когда это потолок успел стать таким потресканым? А вон там в углу и вовсе паутина.. Девочка руками сжала подушку, подмяла её под себя. Ноги свело от холода.. В тишине засыпать тяжело. Практически ни звука. Она выскользнула из-под одеяла, поёжившись от холода. В доме темно и страшно, но она уже большая девочка. Она уже взрослая. И мамы нет рядом, чтобы защитить.. Защищать нужно себя саму. Зачем-то, взяла с собой подушку, обняв её обеими руками. Хотелось держать что-то рядом. Так было комфортнее, хоть подушка никогда в жизни не смогла бы дать того, что было ей нужно.. Тихие детские шаги. Топ топ топ. Мелкий скрип ступенек, половиц. Темно. Никогда в доме не было так темно. Чуджин, зная, что дочь частенько просыпается ночами, оставлял в коридорах маленькие включённые светильники. Тогда они горели не переставая, и коридор был как на ладони, тёплый и уютный. Теперь же она почти не узнавала этого коридора. Он казался длиннее, страшнее. Канако не любила темноту, но Старло, почему-то, не оставлял хоть какого-то ночника. Прошло не так уж и много времени с тех пор, как он забрал малышку с лаборатории, но казалось, всё ещё к ней не привык. Или же она не могла привыкнуть к тому, что более это был не Старло? Не дядя Стар, что смеялся и играл с ней. Не дядя Стар, катающий её на спине. Не Старло, улыбающийся задорно и приносящий веселье, карманный праздник. . . . Это был кто-то другой. Она ещё не поняла. Не поняла, что произошло, что же случилось. Осознание было одним - мама больше не прийдёт. И дядя Старло был тем, кто должен позаботиться о ней самой, кто будет оберегать, учить, воспитывать.. Пока что, лишь пугал. Маленькими шагами, девочка дошла до поворота, берясь рукой за дверной проём. Котацу стояло пустым. Здесь, в гостинной, всё казалось более уютным, но темнота всё ещё сгущала атмосферу. Она не узнавала своего же дома. Порой казалось, что дядя Стар привёл её неправильно. Ошибся, немного обознался, забрал её не в тот дом! ..Но это был их дом. Дом, что построил папа! В этом доме была её комната, была мягкая кровать родителей, и кабинет отца, и его лаборатория под котацу! Разве могло всё это быть где-то ещё, в каком-то другом доме?.. С кухни доносился приглушённый свет. Канако обняла подушку крепче, проходя через всю гостиную. С тихим скрипом, отодвинула дверцу в сторону.. А когда был папа, она не скрипела. Дядя Старло сидел. Сидел на полу, сжимая в руках какую-то бутылку. Спиной прислонился к стене, а голову и вовсе опустил. Молчал и дышал тяжело. Она бы подумала, что Стар уснул, но вдруг он поднял руку с бутылкой, поднеся горлышко к губам. Сделал несколько глотков, а затем грубо положил на пол, отпихнув подальше от себя. Остаток жидкости вылился на пол. Пахло неприятно. — Дядя Стар?.. - тихий детский голос, почти шёпот, заставили опекуна вздрогнуть. Канако сделала пару шагов внутрь, случайно пнув ещё одну бутылку. Она не рассмотрела, сколько их вообще лежало. Стар поднял голову. Шляпа на голове лежала как-то криво, его глаза были заспаными, и какое-то время он щурился, словно пытался её рассмотреть. — О, Канако. Ты чего не спишь? - его голос охрип. Язык заметно заплетался, а говорил он медленно, словно пытался выговаривать внятнее. - Тут стекло, не иди. Канако сделала шаг назад, а шериф руками упёрся то в пол, то в стены, шатко поднимаясь на ноги. Казалось, что ему тяжело стоять. Выровнявшись, Стар поправил рукой очки, а затем сделал какое-то движение ногой. Лишь услышав звон, Канако поняла, что он отодвинул осколки разбитой бутылки в сторону. Пара шагов подвели его к ней. В нос ударил резкий запах спиртного, и Канако едва заметно поморщилась, слегка опустила голову вниз, опять сжав подушку в своих объятиях. — Ну чего ты? - вновь спросил взрослый, и девочка пожала плечами. — Плохой сон.. - сорвалось с губ. Старло хмыкнул. Положил руку на её плечо, не мягко, как раньше, а как-то.. Обычно. Сухо. Едва ощутимым толчком дал ей понять, что нужно идти в сторону её комнаты, и она пошла, ощущая, как сильно шатается выпивший опекун рядом. — Сны, ага. У меня тоже бывают. Её уши мелко задрожали, прижавшись к голове. Она уже почти пожалела о том, что вообще пошла его искать. Лучше бы попыталась уснуть снова. Даже в темноте и тишине, лучше бы уснула обратно, не тревожа его в такое время. С его слов показалось, что он не придаёт её снам особого значения. Почти всё равно. Сны и сны, всем снятся. — Но это ж не причина бегать каждую ночь, а? - продолжил после короткой паузы, держась за стену, дабы не упасть со ступенек. Его слова были такими невнятными, что в мыслях девчушка и сама удивилась, что разобрала их. - Ну, и чё сразу надулась? Давай, уши попроще. Канако тихо вздохнула. Никогда не понимала этой фразы. Пару раз слышала, как дядя Стар говорил это маме. Она всегда недовольно фыркала, её, кажется, раздражали эти слова, но сама Канако была лишь в замешательстве. Быть может, эта фраза - единственное, что осталось от того дяди Старло. Они вошли в её комнату. Канако залезла на кровать, накинув одеяло на ноги, но сидела, смотря на старшего как-то неуверенно. — Я не могу уснуть одна.. — И чё ж нам делать? Колыбельку тебе спеть предлагаешь? Вторая часть его слов так и сочилась сарказмом, едким смешком, немного нервным, который ребёнок так и не уловила. И лишь кивнула. Шустро, с капелькой надежды. Дядя Стар умел петь колыбельные, она же помнит! Просто.. В последнее время, он почему-то не хотел. — Не гони. - теперь его тон посерьёзнел. Он уже почти развернулся, чтобы уйти. Почти. — Мама напевала мне перед сном. - почему-то сорвалось с губ, хоть Канако уже была и не против того, чтобы он просто ушёл. Тишина немного затянулась, тяжёлая и, казалось, острая. Стар вздохнул. Остановился. — Я не мама, Канако. Будто бы она не знала. Словно уже не поняла. Словно не поняла, что мама не прийдёт, не вернётся, не обнимет и не поцелует, не соберёт в школу, не приголубит, не споёт ей колыбельную в последний раз. Она уже знала. И это было больно, больно знать, больно не понимать, почему же жизнь так жестоко отобрала у неё обоих родителей, оставив её на попечение.. Дяде Стару. Который, кажется, уже не был собой. Дядя Старло бы так не говорил. Он бы обнял, утешил, отвлёк! Сказал, что мама всегда рядом, где-то тут, у сердца, и она всегда видит и слышит, всегда заботится о ней, но.. Он такого не говорил. Порой казалось, словно ему самому нужно было, чтобы ему сказали подобное. Она вздохнула. Положила подушку, уже собираясь ложиться. — . . . Пожалуйста? - звучало, как последняя попытка. И она сработала. Старло развернулся, подошёл к кровати, сев на её край. Канако посмотрела удивлённо, но доля детской надежды промелькнула в этом взгляде. Словно всё ещё можно изменить. Может быть.. Просто может быть.. Какое-то время, он сидел молча. Словно не знал, что делать и с чего начать. Смотрел на неё, словно видел впервые. Канако же подползла да села рядом, поджав колени. Выдох сорвался с его губ, тот же неприятный запах алкоголя так и бился в нос, но почему-то казалось, что это будет не в последний раз. Так что надо привыкать. — И чё ж прикажешь делать? Вопрос тихий. Хриплый. И Канако не знает. Пожимает плечами, отводя взгляд, но затем вдруг прислрняется к опекуну, словно ищет тепла. Родительской ласки. Стар мелко вздрагивает, по инерции хочет отстраниться, но сидит. Ей просто надо уснуть. Они сидят в тишине какое-то время. Лисичка практически лежит, облокотившись на шерифа, а тот сидит, смотря в один и тот же тёмный угол. Казалось, тишина так и продолжится. Она уснёт. Пусть в тишине, но не одна. . . . Хриплое мычание разрезало воздух. Тихое, сбивчивое, словно не знающее никаких мотивов. Совсем не то, что напевала мама. Но Старло пытался. Мотив менялся, сбивался, прерывался. Звучал нескладно. Словно он уже и не помнил, как звучали колыбельные. Не помнил, как нужно петь, как укладывать ребёнка спать. Но глаза начали слипаться. Веки тяжелели. Как давно она в последний раз засыпала под какую-либо колыбельную? Настолько давно, что мама ещё была рядом. Ещё запускала руки в волосы, проглаживала щёку. Зевок растворился в выдохе. Её глаза закрылись, и постепенно, малышка практически свалилась в сон, всё так же уперевшись о сидящего опекуна. А он тихо мычал. Пытался задавать мелодию. Сегодня было исключение. Сегодня была колыбель.