Часть 1
18 июля 2025 г., 15:02
Вечер опускался на парк, окутывая всё вокруг мягким золотистым светом. На старой деревянной скамейке сидели Верка Сердючка и Филипп Киркоров. Они неспешно потягивали пиво, наслаждаясь прохладным свежим воздухом и тишиной, которая казалась такой редкой в их жизни.
— Как же здорово, что мы наконец-то в отпуске, — с облегчением выдохнул Филипп, глаза его блестели от радости. — Подальше от всех этих придурков и бесконечных экзаменов.
Верка улыбнулась, чуть прикрыв глаза, словно вдыхая каждый миг свободы.
— Я так рада, что больше не приходится видеть этих оболтусов, — тихо сказала она, с ноткой облегчения и даже лёгкого презрения. Филипп поднял бутылку с пивом и сделал тост:
— За долгожданный отпуск, друзья! Пусть он будет долгим и беззаботным!
Они чокнулись и выпили глоток, наслаждаясь моментом. Но вдруг их взгляды устремились в сторону дорожки, где медленно шел Лучо — в гриме, который казался одновременно загадочным и пугающим. Глаза учителей расширились от неожиданного страха.
— Верка Сердючковна… вы видите тоже самое? — с дрожью спросил Филипп, не отводя взгляда. Верка резко приложила руки к рту, пытаясь сдержать дрожь.
— Что это? Что нам делать? — голос её дрожал, в нем смешивались страх и растерянность. Филипп, словно пытаясь успокоить себя, лениво махнул рукой:
— Наливайте ещё пива, — сказал он безразлично, хотя в глазах мелькнула тревога. Они оба начали быстро пить, пытаясь заглушить страх. В этот момент сзади скамейки тихо появился Кярийа. Верка и Филипп одновременно заметили её и вскрикнули:
— А-А-А!
Кярийа высунул язык, словно ядовитая змея, и усмехнулся.
— Кярийа, ёб твою мать! Мы итак обосрались, а ты ещё тут! — возмутился Филипп, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Филипп Зашёлвнетудверевич, а что вы так нервничаете? — ехидно спросил Йере, глядя на них с насмешкой. — Я от вас такого не ожидал, Верка Сердючковна.
Верка нахмурилась, пытаясь сохранить достоинство:
— Кярийа, после твоего выпуска я была рада, что всё закончилось, — прохрипела она, сдерживая раздражение. В этот момент Лучо снова повернул голову, наклонив её набок, и взглянул прямо на них. Сердючка и Киркоров содрогнулись от ужаса.
— А-А-А! Эта хуйня смотрит на нас! — закричал Филипп, не скрывая ужаса. Кярийа, увидев реакцию, расхохотался.
— Не смешно, Кярийа! — возмутился директор, пытаясь сохранить хоть каплю серьезности.
— Конечно, не смешно, — смеялся Пёухёнен, подходя к ним. — Верка Сердючковна, вы же страшная женщина, а тут испугались какой-то Кикиморы.
— Кярийа, не смешно, а страшно! — возмущалась Верка. — Я из-за этой хуйни чуть в трусы не насрала!
В этот момент по парку неспешно прогуливался Александр Пушной, и, заметив их испуг, не смог сдержать смех.
— Наш директор обосрался трупака? — еле сдерживая хохот, прокричал он. — Всем внимание! Наш горячо любимый директор Филипп Зашёлвнетудверевич обосрался хуйни!
Лучо повернул голову в сторону Пушного, и тот почувствовал, как холодок пробежал по спине.
— Спасибо, Александр, ты нам очень помог, — с раздражением ответил Филипп.
В этот момент из-за деревьев вышел Никита Джигурда.
— Никита Фрикович, это ваше рук дело? — спросила Верка, указывая на Лучо. — Сколько раз я просила не вызывать живых трупаков!
— Чего? Этот Кощей? Это не я! — возмущённо оправдывался Джигурда.
Тем временем Сергей Шнур, прогуливаясь с телефоном, заметил происходящее и не смог удержаться от комментария:
— О, жесть… мясо, — зловеще произнёс он, снимая на видео.
— Не смешно, Сергей Алкашевич, — возмущалась Верка.
— Алкашевич, наш директор обосрался трупака! — со смехом добавил Пушной.
— Смотри сам не обосрись от этой хуйни, — предупредил Шнур. Лучо медленно протянул длинные тонкие пальцы и коснулся плеча Александра. Тот с испугом обернулся и увидел его.
— А-А-А! Хуйня! — закричал Пушной, не в силах скрыть страх.
— Саня позорник, обосрался трупака! — разнёсся голос Джигурды по всему парку.
— Жесть! Мясо! — кричал Шнур, смеясь и снимая. Йере, не отрываясь от телефона, усмехнулся:
— Илье будет интересно посмотреть.
Вечерняя тишина парка была нарушена смехом, криками и странным ощущением, что в этот вечер граница между реальностью и чем-то потусторонним стала особенно тонкой.
