Пока я помню

Истинная боль никогда не ощущается сразу Солнце слепило всех вокруг — и Тилл не был исключением. Он щурился, вздыхал и всё больше замедлял шаг, приближаясь к месту, куда идти совсем не хотел. Он по-прежнему не разделял идеи режиссёра — но ещё больше он не разделял мнение собственного агентства, которое, к его удивлению (и раздражению), с лёгкостью поддержало эту, по его мнению, бессмысленную затею. Но, к сожалению, он не мог не появиться здесь: роль, из-за которой он оказался в этом месте, была для него слишком важна. Единственное, что хоть как-то успокаивало — там работала его давняя подруга. А вот плохая новость — он уже стоял перед зданием психиатрической клиники. Сунув руку в карман, Тилл достал телефон, открыл мессенджер и написал: [12:07] Тилл: Я подошел. [12:08] Хёна: Ты как всегда вовремя! Я уже бегу. Тилл закатил глаза, сунул телефон обратно в карман и поднял взгляд на здание. Оно было куда более мирным, чем он себе представлял — ни решёток на окнах, ни охраны у входа. Только аккуратный фасад, стеклянные двери и надпись: "Центр психиатрической помощи" Затушил окурок об рядом расположенную мусорку и принялся ждать. Двери открылись почти бесшумно, и в холл вошла Хена — деловая, сдержанная, в белом халате и строгой чёрной водолазке. Ничего не изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. Или изменилось всё. — Привет, Тилл, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Добро пожаловать в реальность твоего будущего фильма. Он скривился. — Ты всегда была такой драматичной? — Нет, это ты стал таким мрачным. Пойдём. Пациенты ждут, — и, помолчав, добавила: — В том числе Иван. Тилл шёл за Хёной, одновременно оглядываясь по сторонам. Внутри всё смешалось — тревога, непонимание, отчаяние. Он не мог понять, как люди могут долго находиться в таком месте. А главное — как он сам выдержит здесь всё это время. Белые стены словно сжимали пространство, воздух казался тусклым и тяжёлым, словно его здесь было меньше, чем в любом другом здании. — Пришли, — тихо сказала Хёна, вырывая Тилла из задумчивости. Он остановился и взглянул вперёд — перед ним была дверь с надписью: «Палата 14». — Слушай, Хёна, всё будет нормально? — Он не такой, каким кажется на первый взгляд. Кнопка вызова у двери — если что-то случится или ты не сможешь больше тут находиться, можешь её нажать. — Хорошо, — кивнул Тилл и стал наблюдать, как Хёна отворяет дверь ключом. Дверь со скрипом открылась, и перед ними предстала белая, просторная комната. Напротив двери — большое окно, справа — стол с полкой книг над ним, слева — аккуратно застеленная кровать. Тилл заметил парня, сидящего на полу рядом с кроватью. — Иван, мы пришли. Хёна легко толкнула Тилла локтем, намекая, чтобы он представился. — Привет, я... — начал Тилл, но его перебили: Иван поднялся. — Я знаю, кто ты, мне всё уже рассказали. И что ты здесь, чтоб поглазеть, я тоже знаю. — Я тут не для того, чтоб «поглазеть», — почему-то Тиллу показалось, что с этим парнем у него никогда не получится найти общий язык. — О, правда? — с усмешкой ответил Иван. Они оба повернулись, услышав громкий вздох Хёны. — И как мне вас оставить наедине? — спросила она. — Давайте заново представьтесь по-нормальному. Тилл закатил глаза и протянул руку. — Я — Тилл, я здесь, чтобы понять, а не поглазеть. Иван пожал протянутую руку. — Иван. Ну посмотрим, сможешь ли ты нас «понять». — Так давайте на сегодня хватит завтра полноцено пообщаетесь, — Тилл кивает и через 2 минуты выходит из палаты вместе с Хёной. *** Ночь в клинике была тягучей и вязкой. Сквозь приоткрытую форточку доносился слабый шелест деревьев, но за стенами царила глухая тишина. Иван сидел на кровати, ссутулившись, локти упирались в колени. Его губы шевелились едва заметно, словно он спорил с кем-то невидимым. — Перестань, — тихо выдохнул он, сжав кулаки. — Я сказал, хватит. Несколько секунд он сидел, закрыв глаза, глубоко дыша. Плечи дрожали — не от холода. Потом резко выпрямился, встал и подошёл к столу. На полке лежала раскрытая книга. Иван взял её, вернулся к кровати и сел, уткнувшись взглядом в строчки. Пальцы листали страницы чуть быстрее, чем обычно, будто чтение было единственным способом удержать себя здесь, в этом «сейчас». Но иногда взгляд всё равно ускользал в сторону тёмного окна. *** Он снова здесь. Чёрт, Тилл был в шаге от того, чтобы написать Хёне что-то вроде: «Извини, но я больше туда не ногой» или «Я тут подумал... да ну его нафиг». Но к его ужасу уже шёл под руку с Хёной в её кабинет — окончательно пойманный в эту игру. — Садись, — сказала Хёна, усаживаясь напротив. Её взгляд был серьёзен, без привычной холодности, скорее — с оттенком усталости. — Перед тем как ты начнёшь, нам нужно кое-что обсудить. Тилл скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё немного дрожало. — Я слушаю. — Иван здесь давно, — начала Хёна, опуская взгляд на папку с бумагами. — Понимаешь? Он повидал многих врачей и специалистов. Очень многое здесь видел. Тилл кивнул, уже догадываясь, к чему ведёт разговор. — Он по-своему нормальный. Может быть, «другой» не очень. Но тот проявляется редко — и обычно ночью. Тилл сглотнул. Голос внутри шептал, что это всё ещё мягко сказано. Но он не осмелился перебить. — Тебе нужно терпение, — продолжала Хёна. — Он проверяет всех чужих. Просто перетерпи это. — Я актёр, у меня терпение в крови, — ответил Тилл с натянутой улыбкой, но его слова звучали скорее вызовом самому себе. Хёна улыбнулась в ответ, легко, но в глазах мелькнуло что-то, словно предупреждение. Она встала из-за стола и повернулась к двери. Тилл встал следом. Не успел он даже одуматься, как они уже стояли внутри палаты. Дверь закрылась за ними с глухим щелчком, и Хёна сказала: — Тилл, кнопка здесь, — она кивнула на небольшой красный сигнал на стене. — Я зайду за тобой через час… или чуть больше. Уже держа руку на ручке двери, она обернулась и, сдвинув уголки губ в ироничной улыбке, добавила: — Развлекайтесь, мальчики. Щелчок замка прозвучал громче, чем хотелось бы. Тилл тихо вздохнул, переводя взгляд на хозяина палаты. Иван сидел на полу у кровати, прислонившись к стене рядом с окном. В руках — раскрытая книга, но глаза были не на строчках: он смотрел куда-то вглубь себя. Тилл вдруг понял, что не имеет ни малейшего понятия, что делать. Что говорить. Как себя вести. Поэтому он просто опустился на пол, максимально сохранив дистанцию — напротив, у противоположного конца кровати. Белый линолеум холодил через ткань брюк, и это ощущение отчётливо подчёркивало: он здесь чужой. Некоторое время они молчали, и тишина была почти осязаемой, прерываемая лишь редким шелестом страниц. И вдруг: — Так и будешь молчать? — голос Ивана разорвал тишину. Спокойный, но с какой-то странной остротой. Тилл вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но не того, что первым заговорит Иван. — Думаю, что сказать, — выдавил он, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё было иначе. Иван промолчал. Его взгляд скользнул к столу у стены, и пальцы невольно перелистнули страницу. Тилл заметил этот взгляд. — Ты любишь читать? — Не я, — прозвучало тихо, будто небрежно, но с оттенком… странности. Сначала Тилл не понял. И только спустя несколько секунд всплыли слова Хёны: «Он по-своему нормальный. Может быть, „другой“ не очень. Но тот проявляется редко — и обычно ночью.» Тилл выдохнул. — Вот оно как… Мне сказали, ты тут давно, — Тилл все еще цеплялся за надежду разбавить тяжелый воздух между ними. Он смотрел на пол, а не на парня, сидящего напротив. Но ощущал его взгляд — прямой, пронзающий. Не угрожающий, но… напоминающий: ты чужой здесь. — Семь лет, — тихо сказал Иван. Слишком спокойно, почти холодно. У Тилла внутри что-то оборвалось. Он поднял глаза — ненадолго, лишь на секунду — и тут же отвел. Семь. Гребанных. Лет. — Это... много, — выдохнул он, сглотнув, и уставился на свои колени, будто мог найти там правильные слова. Иван промолчал. Тишина вернулась и повисла тяжёлой пеленой. Тилл решил: ладно, раз так — буду молчать тоже. Они сидели так до скрипа двери. В проеме появилась Хёна, улыбнулась: — Иван, этот, — она указала на Тилла, — тебя не обижал? — Нет. Он... занятный парень. Тилл моргнул. Это было неожиданно. Только тихое «О» сорвалось с его губ. Из-за спины Хёны показалась девушка в форме. Иван поднялся, бросил книгу на кровать — так резко, будто вырвали его из другого мира. — Здравствуйте, господин Тилл. Я заберу Ивана, — сказала девушка. — Мы... закончили уже, — пробормотал Тилл и проследил за Ивана взглядом. До самой двери. — Как всё прошло? — Хёна шагнула в коридор. — Относительно неплохо, — ответил Тилл. Голос звучал хрипло. На улице он первым делом достал сигареты, закурил. Хёна смотрела молча, пока он делал первую затяжку. — Еще дня два будешь с ним по часу-полтора. Потом… готовься к большему. Не целый день, но... больше. Тилл затянулся глубже. Почему-то холод в груди не уходил. *** Иван никогда не мог понять, какие чувства он питает к ночи. Она была для него чем-то странно притягательной и в то же время ненавистной. Хотя… он уже забыл, когда в последний раз был «самим собой» на протяжении всей ночи. В темноте что-то всегда менялось, перетекало, вытесняло его — и он просто… исчезал. Но одно желание оставалось прежним. Снова. Увидеть. Звёзды. *** Тилл проклинал этот день с самого утра. Он не проснулся от первого будильника, проспал второй, а когда наконец открыл глаза, понял, что всё идёт наперекосяк. Кофе он сделал наспех и даже не допил, одежду натянул чуть ли не на бегу. Чёрт, он даже почти забыл закрыть входную дверь. Такси казалось движется со скоростью улитки. Он успел выкурить сигарету, написать Хёне десяток сообщений с извинениями и даже придумать пару шуток, чтобы сгладить ситуацию. Но когда Тилл влетел в холл, понял, что все слова куда-то улетучились. — Прости за опоздание, — выдохнул он, как будто пробежал марафон. — Эх, Тилл, Тилл… — Хёна покачала головой, но без раздражения. — Что мне с тобой делать? Тилл уже знал этот маршрут почти наизусть. Белые стены, одинаковые повороты — всё это начало казаться бесконечным коридором, ведущим в одно и то же место. Когда они подошли к палате 14, Тилл сглотнул. Хёна толкнула дверь и слегка подтолкнула его в спину. — Иван, смотри, кого я притащила, — произнесла она на выходе и оставила их. Дверь закрылась, и тишина снова обняла комнату. — Ты опоздал, — раздался спокойный, даже ленивый голос Ивана. Он сидел у кровати, как вчера, только в руках теперь был скетчбук, а не книга. Тилл занял то же место, что и вчера, напротив. Сначала он не заметил, но потом понял: Иван сел чуть ближе. На пару сантиметров. Но достаточно, чтобы почувствовать это движение. — Проспал, — честно признался Тилл. Иван ничего не ответил, продолжая водить карандашом по бумаге. Тонкая, почти шепчущая линия. — Я тоже люблю рисовать, — Тилл решил разрушить тишину. Карандаш замер. Линия оборвалась. — Я не то чтобы люблю, — медленно сказал Иван, не поднимая взгляда. — Просто успокаивает. Вот оно. Он говорит. Настоящая фраза, а не «да» или «нет». — Что рисуешь? Иван развернул скетчбук. Звёздное небо. Чёрная бумага, белые точки, размытые тени. Небо было живым, как будто вот-вот рухнет на голову. — Звёзды? — уточнил Тилл. — Хочу увидеть звёздопад, — тихо сказал Иван. Тилл замер. Неужели у кого-то вроде него… такая простая мечта? — Может, когда выйдешь… обязательно увидишь, — слабо улыбнулся он. Иван поднял взгляд. Серые глаза чуть расширились. А потом он снова опустил их на рисунок. — Когда выйду? — повторил он. Словно пробуя фразу на вкус. — Ага, — выдохнул Тилл. После этого тишина вернулась. Остаток времени они провели, не сказав ни слова. *** Иван сидел за столом. Перед ним — раскрытый скетчбук. На странице звёздное небо. Он смотрел на него, но не видел. Голос внутри зашептал: «Он думает, что ты сможешь выйти». «Он такой смешной». «Он думает, что ты сможешь стать нормальным». Смех. Далёкий, глухой. Потом — ещё слова. ОН. ОН. ОН. Часы пробили полночь. Иван поднял голову к окну. Луна висела низко. ЕГО больше не мучили мысли. ЕГО не мучило ничего. Иван? Он улыбнулся. Но это была не его улыбка.