Пока я помню

Тилл слышит будильник и понимает, что перегнул с ожиданием понедельника. Вставать он, конечно, не хочет, но спустя каких-то пять минут уже стоит в ванной и машинально чистит зубы. В зеркале отражается человек, который явно не в лучшей форме… но ладно. Заваривая себе кофе, Тилл постепенно приходит в себя. Горячий пар обволакивает лицо, и с первым глотком становится чуть легче. Тилл сидит на заднем сиденье такси, уткнувшись лбом в холодное стекло. Сквозь мутные капли дождя город кажется смазанным, как недоснятая сцена. Машины проносятся мимо, вывески мерцают, но всё это будто отдельно от него. Таксист что-то бормочет по телефону, но Тилл не слушает. В ухе только ровный стук шин по мокрому асфальту. Он машинально сжимает ладонь в кулак — привычка, когда пытается унять волнение. Не похоже на обычные поездки на работу. Там он едет в студию, на площадку, где от него ждут роль. А сейчас — он едет туда, где никто ничего от него не ждёт. Он чувствует: дело не только в том, что он «помогает». Он тянется туда. К… Нет. Ни к кому он не тянется. Он тянется к опыту. К материалу. К редкой возможности понять человека изнутри. Да, именно так. К Ивану? Нет. Конечно, нет. Тилл сжимает пальцы в кулак и резко отводит взгляд в окно. *** Иван сидит в кресле и чуть заметно сжимает ткань брюк. Его пальцы будто ищут опору, которой нет. Хёна подвигает к нему чашку чёрного чая и устраивается напротив. — Как ты? — В порядке, — отвечает он слишком быстро, будто старается убедить не только её, но и себя. Хёна мягко улыбается и делает глоток кофе. — А как насчёт него? — Он тоже… наверное. Мы давно не разговаривали. — Насколько давно? Иван опускает взгляд на колени, будто видит их впервые. Он долго молчит, потом осторожно подносит чашку к губам. Горячий чай обжигает горло, и вместе с ним вырывается тихий вздох. — Почти сразу после того, как пришёл Тилл. Хёна кивает и делает пометку в блокноте. — Что ты думаешь о Тилле? — Он странный. Не задаёт вопросов. Смотрит на меня… будто я нормальный. — И это делает его странным? Иван поджимает губы и поднимает глаза на Хёну. Его взгляд напряжённый, но честный. — Да. Из-за этого у меня появляются… странные чувства. — На что они похожи? Иван хмурится, его пальцы вновь цепляются за ткань брюк. — Я не знаю. Никогда не испытывал ничего подобного. Хёна на секунду задумывается, но голос её остаётся спокойным, мягким: — Может быть, это что-то хорошее? Иван резко качает головой. — Хорошее не заставляет сердце так колотиться. Хорошее не делает тебя… уязвимым. Он чуть сильнее сжимает ткань брюк, будто пытаясь удержаться. — Когда он рядом… я теряюсь. Всё слишком громко. Внутри. — Иван прикусывает губу, потом добавляет тише: — И слишком тихо снаружи. Хёна не перебивает, просто слегка наклоняет голову, позволяя ему продолжить. — Он смотрит так… будто видит меня. Не диагноз. Не то, чем я должен быть. А меня. Я этого не понимаю. — Тебе неприятно, что он видит именно тебя? — осторожно уточняет Хёна. Иван задумывается, взгляд уходит в сторону. — Неприятно… и нужно. Одновременно. — Он делает паузу, его пальцы начинают нервно постукивать по чашке. — Это… как будто я стою на краю и не знаю, прыгать или бежать. Хёна чуть улыбается, хотя её глаза полны сочувствия. — Иногда стоит хотя бы посмотреть вниз, прежде чем решать, — говорит она. — Может, там не пропасть, а что-то другое. Иван хмурится, но не возражает. Его руки постепенно расслабляются, он только устало выдыхает, будто признание забрало у него слишком много сил. *** Тилл заходит в комнату и сразу ищет глазами брюнета — тот сидит на кровати у стены, чуть ссутулившись, словно пытаясь спрятаться в её тени. Тилл на секунду застывает в дверях, раздумывая, куда сесть. Стул стоит сбоку, но почему-то именно сегодня он кажется слишком далёким. Иван всё же поднимает взгляд. Их глаза встречаются — и Тилл решает. Подходит ближе и садится прямо рядом на кровать. — Как ты? — спрашивает он негромко. Иван слегка дёргает плечом, будто хотел бы пожать, но не стал. — Нормально. — Голос звучит устало, почти безжизненно. Тилл смотрит на него сбоку — бледное лицо, тёмные круги под глазами, но во взгляде проскальзывает что-то живое. Что-то, что заставляет Тилла задержаться дольше, чем он собирался. — Ты не выглядишь нормально, — тихо замечает он, и уголок его губ чуть дёргается. Не осуждение, не упрёк — просто факт. Иван выдыхает коротко, как будто хотел бы засмеяться, но получилось только что-то похожее на горькую усмешку. — Может, ты прав. Но я не знаю, как иначе отвечать. Тилл молчит. Потом осторожно кладёт локоть на колено и чуть наклоняется ближе. — Тогда можешь не отвечать. Иван не двигается, не отводит взгляд. Несколько секунд воздух между ними становится плотным, как перед грозой. А потом он едва заметно кивает. — Ладно. Тилл сидит рядом, слушая размеренное дыхание Ивана. В комнате тихо, слишком тихо — и каждая секунда этой тишины начинает давить. Он ловит себя на мысли, что хочет разорвать её. Сказать что-то важное. Сделать что-то… нерациональное. — Иван, — вдруг вырывается у него. Брюнет чуть поворачивает голову. — Что? Тилл сам удивляется тому, что произносит: — Может… обнимемcя? Тишина становится ещё тяжелее. Иван буквально застывает, глаза широко распахнуты, словно он услышал что-то невозможное. — Что?.. — голос звучит растерянно, почти испуганно. Тилл уже готов отступить, отмахнуться: «Забудь, это глупость», но вместо этого выдерживает его взгляд. — Эм, если ты не против…конечно.  Несколько секунд Иван не двигается. Пальцы на его коленях судорожно сжимают ткань брюк. А потом, будто сдаваясь, он едва заметно кивает. Тилл осторожно двигается ближе. Его руки обнимают Ивана неуверенно, словно он боится спугнуть. И в тот момент, когда он уже думает, что тот оттолкнёт его — Иван отвечает. Неловко, жёстко, но отвечает. Его руки обхватывают Тилла в ответ, и в этом движении есть нечто новое: робкое доверие. Иван утыкается лбом ему в плечо. — Это странно… — шепчет он. *** Тилл даже не помнил, как проснулся и собрался — вот он уже стоит напротив чужой палаты. Она уже кажется такой знакомой, но всё ещё пугает. Вчера Иван еле отпустил его, когда пришло время уходить. Он хотел провести с Тиллом ещё немного времени. Это вызывает странные ощущения внутри. Тепло? Или что-то вроде того. Тилл открывает дверь и сразу ловит чужой взгляд. — Может, на улицу? Сегодня погода хорошая, — тихо предлагает Тилл, закрывая за собой дверь. Иван смотрит на него и аккуратно встаёт с кровати. — Предупреди медсестру, а я пока переоденусь, — говорит он. — Я уже, — отвечает Тилл, глядя прямо в глаза Ивана, а затем резко отворачивает голову. — Я подожду за дверью, — добавляет он. *** Тилл тихо выходит из палаты и остаётся за дверью, прислонившись спиной к стене. Он слышит, как Иван переодевается, и в груди начинает медленно расти лёгкое напряжение — смесь волнения и привычки. Через пару минут дверь снова открывается, и Иван выходит, слегка подтянув капюшон на голове. Он молча кивает Тиллу, и они вместе направляются к выходу на территорию больницы. На улице теплее, чем в прошлые дни. Они доходят до дальней скамейки, на которой уже сидели раньше. Тилл наблюдает за Иваном, который смотрит куда-то на дерево. На улице никого нет, кроме двух медбратов, которые издалека наблюдают за ними. — Как я уже говорил, мой отец был тем, кто «отправил» меня сюда, — тихо произносит Иван. Тилл молчит, давая Ивану время собраться. — В моей голове расплывается его образ. Он один раз меня навестил, и то я его не узнал. — Ты его забыл? — осторожно спрашивает Тилл. — Да. Тилл сжимает руку в кулак, почти готовый сказать «мне так жаль», но Иван прерывает тишину первым: — Может, я и забыл его лицо, его образ… — Но я не забыл, как он со мной обращался, — тихо добавляет Иван. Он застывает, замечая, как Иван слегка улыбается. Эта улыбка… будто наполнена усталостью. — Извини, я… не знаю, что сказать. — Можешь просто обнять меня, — неожиданно говорит Иван. Тилл бросает взгляд на двух парней вдалеке, которые что-то обсуждают, и тихо произносит: — Не здесь…Не на улице.  Иван вздыхает, встаёт со скамейки, и Тилл понимает: он не намерен больше сидеть на улице. Лишь бы получить утешение от Тилла… Кажется, он скоро станет зависим от этого. Как только дверь закрывается, Тилл медленно подходит к Ивану и осторожно обнимает его. Иван сначала застыл, а потом расслабляется, позволяя себе утешение. Тепло чужого тела, близость, которой так долго не хватало, и тишина, наполненная доверие и пониманием — всё это окутывает их. Тилл чувствует, как сердце Ивана бьётся рядом, и впервые осознаёт, что их связь стала чем-то настоящим. ***  После того как Тилл ушёл, в палате снова воцарилась тишина. Иван садится на край кровати и сразу ощущает, как голова начинает давить. Мысли сжимаются в клубок: «Он здесь только ради работы… Всё это ненастоящее», — шепчет одна часть, заставляя сердце биться быстрее. «Нет… я знаю, что это не так», — возражает другая, слабее, но настойчивее. — «Я чувствую, что он здесь для меня». Иван сжимает руки в кулаки, пытаясь заглушить конфликт внутри себя. Но чем сильнее он сопротивляется, тем отчетливее слышит каждую часть: одна требует отчуждения, другая — доверия. Сил противостоять больше нет. Он отпускает все сомнения и напряжение, позволяя мыслям постепенно рассеяться. Медленно тело расслабляется, и сон, долгожданный и мягкий, окутывает его.