Пока я помню

Тилл просыпается от телефонного звонка. Чёрт возьми, кому он понадобился так рано? До его будильника ещё целых два часа. На ощупь он хватает телефон и подносит к уху. — Доброе утро, Тилл. Голос знакомый. Тилл только мычит в ответ, принимая сидячее положение. — Майкл, какого чёрта ты звонишь так рано? — Я тебя разбудил? Извини. — А что, по-твоему, я должен делать в семь тридцать? — голос Тилла звучит хрипло от сна. Он поднимается, идёт на кухню и наливает себе стакан воды. Горло сухое, словно пустыня. — Директор хочет тебя видеть сегодня вечером, — спокойно говорит Майкл. — И что ему от меня нужно? — Очевидно, он хочет узнать, как у тебя дела и как проходит подготовка. Тилл опускается на стул, глядя в пустоту. Сон теперь точно не вернётся. — Ты сам ему расскажи. Я же тебе всё докладываю. Зачем я ему нужен? — Тилл. Тот вздыхает и сдаётся. — Ладно. Хорошо. Во сколько и где? — В главном офисе. В семнадцать. — Ты издеваешься? Я в лучшем случае освобожусь только в половине шестого. Он постукивает пальцами по деревянной поверхности стола. В это время чайник начинает свистеть. Тилл приходит в себя и ставит кружку, засыпая кофе. — Придётся тебе уйти пораньше. Разве это проблема? Тем более… тебе ведь там не нравится. Да, не нравится. Тилл не раз говорил себе, что это место тянет его вниз. Но теперь… теперь что-то изменилось. Всё выходные перед глазами всплывало спящее лицо Ивана. Такой беззащитный, тихий, красивый — он заставлял Тилла думать, что можно было бы остаться рядом навсегда. Смотреть на него, оберегать.  ***  Тилл заходит в здание и сразу ощущает знакомый запах лекарств. Хёны сегодня нет, так что ему придётся выживать одному — с Иваном. Он подходит к девушке на ресепшене, чтобы предупредить, что уйдёт пораньше. После короткого диалога поднимается на нужный этаж и проходит к палате. Дверь открывается, и Иван сразу поворачивает голову в сторону гостя. — Тилл! — Я пришёл. Иван определённо похож на щенка. Тилл садится рядом с ним, а тот, устраиваясь поудобнее, придвигается ближе. Тилл замечает, что в комнате была небольшая перестановка за ночь.  — Ты за ночь успел тут немного переставить вещи.  — Это он захотел. —Он… — шепотом повторяет Тилл.  — Иногда я думаю… — Иван замолкает, подбирая слова. — Что я потерял слишком много времени. Что всё, что было со мной — пустота. Тилл молчит, давая ему продолжить. — Я был подростком, когда попал сюда, — тихо говорит Иван. — И с тех пор… всё будто обрывается. Люди, годы, воспоминания. У других жизнь идёт дальше, а у меня — только стены, врачи и провалы в памяти. — Он криво усмехается, но без тени радости. — Иногда я просто исчезаю. Ложусь спать — и не просыпаюсь собой. А потом возвращаюсь, и вдруг оказывается, что прошло несколько дней. Или что ночью я что-то сделал… но это был не я. Понимаешь? Я как будто сдаю своё тело ему в аренду. Тилл слушает молча, сжимая руки в замок, чтобы не показать, как сильно внутри всё сжимается. — Знаешь… — он произносит чуть тише обычного. — Мне тяжело это слышать. Не потому, что я не понимаю. А потому что ты говоришь об этом так… спокойно. Словно это нормально. Иван смотрит на него, слегка нахмурившись: — А что мне остаётся? Я устал бояться. Устал злиться. Если бы я всё время думал, что это ненормально, я бы сошёл с ума. — Ты и так много вынес, — тихо отвечает Тилл. — Больше, чем должен был. Иван отворачивается, уставившись в стену. Несколько секунд они сидят в тишине. Потом он вдруг продолжает: — Даже если всё это скоро закончится… Я рад, что ты здесь. — он снова поворачивается к нему, и в его глазах столько искренности, что Тиллу трудно дышать. — Рад, что рядом именно ты. У Тилла пересыхает в горле. Он тянется ближе, сначала неуверенно, словно проверяя — не оттолкнёт ли его Иван. Но тот не двигается. Только смотрит, сжав губы, будто ждёт. Тилл осторожно касается его губ — лёгкий, короткий, почти неловкий поцелуй. Но Иван не отводит взгляда. Наоборот, чуть прикусывает губу, будто не понимает, достаточно ли этого. И тогда Тилл решается. Его ладонь ложится Ивану на шею, он притягивает его ближе и целует по-настоящему — медленно, глубже, с тем теплом, которое сдерживал слишком долго.  — Я… прости, я не должен был. — Еще раз. Тилл слегка прикусывает губу и замечает, как Иван дрожит. — Тебе страшно? — осторожно спрашивает он, не отводя взгляда. — Нет, просто непривычно… — тихо отвечает Иван, словно сам удивлён своим голосом. Тилл кивает, делая глубокий вдох, и осторожно притягивает Ивана к себе. Их тела соприкасаются, и на мгновение все тревоги и пустота вокруг словно исчезают. Тилл чувствует слабое сопротивление, а затем расслабление — Иван доверяет. — Всё в порядке… — шепчет Тилл, проводя рукой по спине Ивана. — Я не наврежу. ***  Телефон вибрирует в кармане, напоминая Тиллу о встрече. Он медленно отодвигается от Ивана и тихо вздыхает. — Мне нужно идти… — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но ты недавно пришел, — тихо говорит Иван, будто не веря, что момент заканчивается. — У меня встреча с… с директором. Её нельзя перенести, — Тилл немного помрачнел, опуская взгляд. Иван замолкает, его глаза следят за Тиллом. Тот ещё раз мягко кивает: — До завтра, — говорит Тилл и осторожно выходит из палаты, не давая Ивану возможности сказать что-либо в ответ. *** Тилл весь вечер возвращался мыслями к тому, что сделал. Зачем он поцеловал Ивана? Что изменилось в тот момент? Чем он отличался от всех других — тех, когда они сидели рядом, когда Иван говорил откровенно или просто молчал? Почему именно сейчас ему так нестерпимо захотелось прикоснуться? Голова раскалывалась от этих вопросов. К тому же добавились слова директора — как всегда, слишком много ожиданий, слишком много ответственности. А если он разочарует всех? А если снова окажется недостаточным? Тилл откинулся на спинку кресла, потер лицо ладонями и нервно усмехнулся сам себе. «Так недолго и самому оказаться в больничке», — мелькнуло в голове. Надо было лечь спать. Перегруженная мысль за мыслью, он всё равно не найдёт ответ этой ночью. Едва его голова коснулась подушки, он провалился в сон. Снов не было — пустота, как всегда. *** Утро оказалось тяжелее, чем он ожидал. Тилл проснулся с ощущением, что не выспался вовсе — как будто всю ночь таскал на плечах груз своих мыслей. Кофе не помог: вкус казался горьким до тошноты. Сигареты казались отвратительными. По дороге в больницу он пытался убедить себя, что всё в порядке. Что Иван вряд ли придаст вчерашнему моменту такое же значение, какое придал он. Но от этого в груди не становилось легче. Коридоры встретили его всё тем же запахом лекарств. Ресепшн, медсёстры, лестница — всё до боли привычное. И всё же сегодня шаги давались труднее. Тилл остановился у двери палаты, вдохнул глубже обычного и толкнул ручку. Иван сидел на кровати, спина опиралась о стену. В руках — раскрытая книга, но глаза явно не на страницах. Он поднял взгляд — и сразу же задержал его на Тилле. — Ты пришёл, — тихо сказал он, словно констатируя факт, но в голосе скользнуло что-то похожее на облегчение. — Конечно, — ответил Тилл. Голос предательски дрогнул, но он постарался скрыть это в лёгкой улыбке. — Куда ж я денусь. Иван отложил книгу в сторону, немного сдвинулся, освобождая место рядом. — Садись. Тилл сел. Молчание между ними снова оказалось тяжёлым — но уже не таким, как раньше. В этом молчании чувствовалось что-то новое. — Ты вчера… — начал Иван, но осёкся. Пальцы его нервно сжались на ткани одеяла. — Я всё время думаю об этом. Тилл замер. Сердце сжалось. — Прости, — выдохнул он. — Я не должен был. Иван медленно покачал головой. — Не в этом дело. Я просто… не понимаю. Для меня это всё новое. Он отвернулся, будто боялся встретиться взглядом. — Но я рад, что это был ты. — Рад?.. — Тилл чуть наклонил голову, стараясь уловить выражение на лице Ивана. — Да. — Иван сжал пальцы крепче. — Потому что… с тобой всё не так страшно. Даже если я ничего не понимаю. Тилл усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем иронии. Он опустил взгляд на свои ладони. — Страшно будет всё равно. Просто рядом с кем-то легче терпеть. Иван медленно повернул голову. — А тебе легче… со мной? Тилл почувствовал, как внутри всё сжалось. Он слишком быстро вдохнул, будто воздух внезапно стал тяжелее. — Я… не знаю, как правильно ответить. — Можно честно. — Голос Ивана звучал неожиданно твёрдо. Тилл поднял глаза и впервые позволил себе не прятать выражение лица. — Легче, — сказал он тихо. — Но именно поэтому всё и сложнее. Иван нахмурился, будто пытаясь уловить смысл. — Ты боишься? — Скорее… не доверяю самому себе, — признался Тилл и, чтобы не дать Ивану развить тему, отвёл взгляд в сторону окна. — Но это моя проблема, не твоя. Они замолчали. Тишина растянулась, но не давила — наоборот, в ней было что-то успокаивающее. Иван осторожно двинулся ближе, так, чтобы их плечи почти соприкоснулись. — Тогда, может, просто… не будем ничего называть? — тихо сказал он. — Просто будем. Тилл коротко выдохнул и позволил себе на секунду закрыть глаза. — Звучит как единственный нормальный вариант, — пробормотал он, чувствуя, как напряжение внутри чуть-чуть отпускает. Иван улыбнулся — еле заметно, будто боялся, что улыбка сразу выдаст слишком многое. Они ещё некоторое время сидели молча. Тилл чувствовал, как Иван незаметно для себя всё сильнее прижимается плечом, будто ища подтверждения, что тот действительно рядом. — Знаешь, — наконец заговорил Иван, глядя в одну точку на стене, — я всегда боялся… что если вдруг кто-то останется рядом, то он увидит всё то, что я стараюсь спрятать. И уйдёт. Тилл чуть нахмурился, но не перебил. — А ты сидишь, — продолжил Иван. — Даже когда я… не самый приятный. Даже когда…. Тилл тихо усмехнулся, глядя на переплетённые пальцы. — У меня тоже есть то, чего я не показываю. Только я прячу это лучше. Иван повернул к нему голову, пытаясь поймать взгляд. — Но ты же остаёшься собой. А я… не всегда. Тилл посмотрел на него и покачал головой: — Для меня ты — всегда ты. Сильный или сломанный, испуганный или упрямый. Разницы нет. Иван прикусил губу, как будто хотел что-то ответить, но промолчал. Он только сильнее сжал руку Тилла. Тот позволил тишине повиснуть, а потом добавил: — Не ищи правильных слов. Иногда лучше просто сидеть и дышать рядом. *** Тилл не понимает двух вещей: что у них с Иваном на самом деле, и как ему придётся прощаться. Мысль о том, что осталось всего три дня, буквально разъедает изнутри. Он крутится на кресле в кабинете Хёны, пока та с сосредоточенным видом роется в бумагах. — Слушай… — наконец нарушает он тишину. — М-м? — рассеянно откликается она. — Обязательно быть семьёй пациента, чтобы навещать его? Хёна приподнимает бровь, но отвечает спокойно: — Нет, конечно. Это не обязательно. А что? С каких это пор ты интересуешься правилами? — Да так… — Тилл неопределённо отмахивается. — Только не говори, что ты собрался навещать Ивана, — вдруг добавляет Хёна, на этот раз глядя чуть пристальнее. — Что? Нет, конечно, — слишком поспешно отрезает он и встаёт, собираясь уйти. Но уже у двери Хёна поднимает глаза и неожиданно задерживает на нём взгляд. — Будь осторожен, — тихо говорит она. С кем или с чем — она не уточняет. Но Тилл и без этого понимает. Слишком хорошо. Тилл идёт по коридору, и каждый шаг кажется длиннее предыдущего. Будто сама больница растягивает расстояние, не желая его подпускать. Он наконец доходит до палаты, обхватывает холодную ручку двери и решительно толкает её. Внутри пахнет лекарствами и чем-то тяжёлым, застоявшимся. Тилл входит так, будто это его территория, и прикрывает за собой дверь. — Тилл, — раздаётся с другого конца комнаты. Голос звучит иначе, ниже, с хрипотцой. В груди у него тут же поднимается тревога, глухим комом застревая в горле. — Тилл? — повторяют, и в этом звуке больше неуверенности, чем радости. Он моргает, стараясь выгнать оцепенение, и делает несколько шагов вперёд. Лишь когда приближается к кровати, он понимает — Иван сидит на краю, но смотрит на него странно, не совсем по-своему. — Я здесь, — тихо произносит Тилл, будто пытаясь вернуть его в привычное русло. Иван наклоняет голову, всматриваясь в него слишком внимательно, почти изучающе. — Ты в порядке? — Да. Всё в порядке. Тилл садится рядом с Иваном и осторожно кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза. — Извини… можно я немного так полежу? — Конечно, — уши Ивана слегка розовеют, а щеки приобретают лёгкий румянец. Тилл чувствует, как плечо Ивана слегка напряглось, а потом расслабилось под его весом. Тишина заполняет комнату, но она не давит — наоборот, кажется уютной. — Ты не двигаешься, — тихо замечает Тилл. — Не хочу тебя беспокоить, — отвечает Иван, но голос звучит мягче, чем обычно. Тилл слегка поворачивается, чтобы видеть его лицо, и невольно улыбается: Иван такой неподвижный, но живой, настоящий. — Мне просто хорошо быть рядом, — тихо говорит Тилл, даже не задумываясь, что это почти признание. Иван на секунду моргает, будто не понимая слов, а потом чуть наклоняет голову ближе. Тилл чувствует, как тепло от Ивана смешивается с его собственным — и это чувство странное, но спокойное. — Можно… — Иван останавливается, будто ищет слова, — можно остаться ещё немного? Тилл лишь кивает, сжимая руку Ивана в своей, и закрывает глаза. В этой тишине им обоим не нужны слова. ***  Иван лежит в темноте, глядя в пустоту. «Он ненастоящий…» — шепчет внутри, голос не его собственный, будто кто-то другой пытается взять верх. «Я не верю…» — повторяет он про себя, сжимая подушку. Сердце стучит быстрее, а в голове хаотично мелькают мысли, которых он боится. Ему не хочется, чтобы это оказалось правдой, чтобы кто-то увидел его слабость. Он хочет спрятаться, раствориться в тишине, но чувство тревоги держит его на месте.