Пока всё ещё возможно.

***

В приюте пахло мылом, тёплым молоком и дешёвыми пластиковыми игрушками. Где-то в углу скрипел старый вентилятор, дети смеялись, перебивая друг друга, а воспитательница, уставшая, но благодарная, гладила край коробки с новыми наборами конструктора. Бэкджин сидел на полу, среди малышей, спокойно и неторопливо складывая деревянный конструктор в высокую башню. Один залез к нему на колени, другой тянул его за рукав, требуя собрать башню выше, чем у Сохëна. Лицо Бэкджина было спокойным. Нет, не фальшиво-спокойным, как всегда, а почти настоящим. На нём была простая серая рубашка, чуть измятая, будто он давно в пути. Волосы отросли, тень усталости под глазами. Дети облепили его, как будто чувствовали – с ним спокойно. Надёжно. — Вот так… Нет, давай лучше вот этот сюда… – говорил он тихо, мягко, совсем не так, как в те дни, когда в его голосе звенела усталость и железо. Он поднял взгляд, когда почувствовал, что кто-то стоит в дверях, будто выжигая своим взглядом. И замер. Баку. Баку стоял в тени, за дверью. Его плечи были напряжены, руки в карманах. На нём всё тот же тёмно-серый, потёртый худи, с которого свисали оборванные нитки. Он стоял молча, губы сжаты. Лицо тоже напряжённое, как всегда, но в глазах – что-то, будто искра – укол узнавания и что-то глубже. Он не закричал, не сорвался. Просто подошёл ближе, пока между ними не осталось пары шагов. — Ты даже не объяснил, – сказал он, глядя на Бэкджина в упор. Бэкджин ответил не сразу. Он медленно отложил детали конструктора, встал. Воздух между ними натянулся, будто струна. — Я не думал, что ты будешь искать, – произнёс он наконец. — Или… хотел думать, что не будешь. — Я всё равно нашёл бы. — Я знаю. Молчание. Где-то рядом девочка зевнула и уткнулась носом в мягкую игрушку. — Ты думал, я просто исчезну, и это решит всё? — Нет, — Бэкджин опустил взгляд. – Я думал, если исчезну – ты сможешь жить дальше. Без меня. — Я не просил тебя об этом. — А я не знал, как иначе. После всего. После нас. Баку сжал пальцы в кулаки, потом разжал. Он смотрел на него долго, будто выискивая что-то на этом лице – прежнее, забытое, родное. — Ты не тратишь деньги на себя, – тихо сказал он. — Ты приносишь их сюда. — Да. — Почему не сказал? — Потому что мне стыдно было даже смотреть тебе в глаза. Потому что я тогда выбрал не нас. А потом уже не знал, как вернуться. Дети снова потянулись к ним – с игрушками, вопросами, заливистым смехом. Один мальчик схватил Баку за руку и потянул на пол. — Ты злой? – спросил малыш. Баку моргнул. — Наверное. — Тогда садись. У нас тут злые, добрые – все играют. Нам для крепости нужен воин. Он сел. Они сидели рядом, плечом к плечу, играя с детьми, почти молча. Иногда Бэкджин что-то тихо говорил ребёнку, иногда Баку поправлял башню или поднимал упавшего малыша. Медленно, осторожно, будто пробуя быть рядом снова. Ненадолго. Без требований.

***

Когда дети начали зевать и засыпать прямо на ковре, Бэкджин немного ссутулился, усталость будто внезапно навалилась. Один ребёнок лег ему на колени, второй прильнул к боку Баку. — Спят, – шепнул Бэкджин. — Ну и пусть, – ответил Баку так же тихо. Прошло время. Воздух стал тише, вечернее солнце легло сквозь окно на их лица. Бэкджин не заметил, как начал клевать носом. Потом медленно, почти невольно, склонил голову – и его висок лёг прямо на плечо Баку. Аккуратно, почти невесомо, но ощутимо. Тот не отстранился. Не двинулся. Только закрыл глаза. На фоне едва слышного детского дыхания они сидели рядом – почти не дыша, почти не живя, просто оставаясь. Без обвинений, без крика, без слов. Только тишина и тёплая, легкая тяжесть головы на плече. Как призрачная надежда на то, что что-то ещё не совсем потеряно. Что, может, их не нужно спасать – ни себя, ни друг друга, как они пытались это делать до этого – а просто остаться, хоть на немного, в этом крошечном, чужом мире, где никто не требует объяснений. Где можно устать. Где можно молчать.

***

Баку слегка повернул голову, взглянув на Бэкджина. Тот уже спал. Лицо было спокойным – не враждебным, не закрытым, как прежде. Просто уставшим, но свободным от боли. Веки дрожали, дыхание выровнялось. Он был практически полностью расслаблен. Баку мог бы сбросить его голову с плеча. Мог бы встать, выйти, бросить очередное «теперь все точно кончено» – как делал раньше. Но не сделал. Просто остался. Баку откинулся к стене, ощущая вес рядом – живой, тёплый, пульсирующий. Словно напоминание того, что кто-то очень близкий ранее и до сегодняшних пор рядом. И, может, впервые с той самой драки… с того разрыва, который выжег между ними всё… ему не было одиноко. Он закрыл глаза. На ковре между игрушками и одеялами, среди детей, что уснули с полуоткрытыми ртами и мишками в руках, два человека тоже заснули. Раздавленные временем, виной, надеждой – но рядом. Хотя бы на день. На ночь. Пока всё ещё возможно. Пока тишина всё ещё держит их вместе.