Идеальный сосуд

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Оливер рванул к замку – слишком поздно. Адам уже щёлкнул центральным блокиратором, и двери синхронно закрылись. — Что за поведение, милый? — Адам наклонился, пристёгивая ремень безопасности с театральной заботливостью. Ноздри наполнились запахом мятной жвачки и чего-то химически-сладкого. Оливер сжался, вжимаясь в сиденье, как если бы мог раствориться в обивке и исчезнуть. Но реальность не давала такой роскоши. Он ловил каждое движение опекуна, каждую паузу, каждый вдох. Ремень безопасности щёлкнул, отчего Оливер вздрогнул. — Не трогай меня, — прошипел он, впиваясь ногтями в кожаную обивку. Улыбка мужчины отражала его тонкую и больную любовь. Двигатель завёлся, и машина мягко задрожала под ними, неспешно катясь по улицам, как катафалка. Оливер смотрел в окно, но видел только своё бледное, искажённое ненавистью отражение. «Он изолирует меня. Сначала школа, потом… что? Подвал?» Мысли ломились в голове, одна страшнее другой. «Я должен с этим покончить. Пока не стало слишком поздно…» Сердце бешено колотилось в груди, так, что звенело в ушах. Рука сама потянулась к рулю — инстинктивно и отчаянно. — Не стоит, — тихо предупредил Адам, не отводя глаз от дороги. Но Оливер уже рванулся вправо. ЗАХВАТ. Ладонь Адама впилась в каштановые волосы Оливера — не просто схватила, а выбрала именно тот пучок у виска, где кожа была тоньше, а нервные окончания чувствительнее всего. Щелчок сухожилий. Оливер услышал этот звук раньше, чем почувствовал его — крошечный хруст где-то в основании черепа. Мозг на мгновение отключился, пытаясь обработать сигнал, но тело среагировало первым: резкая судорога прошла по шее, глаза невольно закатились, зрение потемнело по краям. — А-а-аргх! Глоток воздуха превратился в хрип. Адам дёрнул влево — не просто резко, а с расчётом, чтобы висок пришёлся ровно на металлический выступ стойки. Удар. Не глухой. Звенящий. Вспышка белого перед глазами. Болевой импульс разорвался внутри. Отражение в стекле было искажённым, перекошенным — лицо чужого человека, которое всё же принадлежало Оливеру. — Я сказал — не стоит. Голос опекуна оставался ровным. Но в его дыхании, горячем и прерывистом, сквозь контроль просачивалась ярость. Мальчик ощутил её каждой клеткой — эту внутреннюю бурю, которую мужчина так тщательно маскировал. Персты вбуравились в кожу головы, выдёргивая волоски один за другим. Ноготь большого перста царапал участок за ухом — там, где позже останется синяк и... Кровь? Сначала только привкус — медный, тёплый, с едва уловимой горечью. Он стиснул зубы так, что острый клык вонзался в мягкую ткань щеки. Боль моментально вспыхнула, а через секунду он ощутил, как кровь заполнила рот, вынуждая его сплёвывать или глотать. Алыми струйками она, смешанная со слюнями, вытекла из уголка рта, оставляя след на подбородке. Боль растекалась волнами — от виска к шее, от шеи к кончикам пальцев. Оливер захрипел, но его сопротивление лишь крепче впивало ногти Адама в кожу и подтянул его чуть ближе за волосы. — Ты думаешь, я не знал, что ты полезешь в ту комнату? — прошептал он, губы почти касались уха. Запах кожи Адама смешался с дорогим одеколоном. — Не видел, как ты копался под полом? — Фу… — сморщился Адам, когда алая капля упала на коробку передач. Реакция была мгновенной. Он отпустил волосы мальчика, швырнув прямо в его лицо синюю тряпку, пахнущую бензином и затхлостью. — Убери. Сейчас же. — Палец ткнул в пятно. — И смой с лица. Ты выглядишь как животное после бойни. Оливер, всё ещё оглушённый, провёл тыльной стороной ладони по подбородку. Кровь размазалась — теперь пальцы и рубашка тоже были в красном. Он не плакал, хотя очень хотелось. Внутри разрасталась обида на себя и злость на опекуна или скорее на жизнь, что играла с ним, не давая выдохнуть. Адам заскрипел зубами. — Тряпку! Используй чёртову тряпку, сукин ты сын! — рявкнул Адам, и впервые за всё это время его голос перестал быть сдержанным. Спокойствие испарилось — осталась только разрушающее раздражение. Он ударил по тормозам с такой силой, что машина резко дёрнулась к обочине. В бардачке звякнуло что-то — вероятно, металлическое. Оливер врезался грудью в ремень безопасности — боль взорвалась внутри, будто кто-то зажал его сердце в кулаке. Адам наконец-то показал своё истинное лицо. Не маску «заботливого опекуна», не театральную мягкость, а настоящий гнев. И этот гнев был бы сладок для Оливера, если бы не нынешние обстоятельства. — Иначе объясню понятнее, — процедил Адам, едва сдерживая себя от фатальной ошибки. Мальчик протёр панель, оставляя розовые разводы. Алая жидкость не оттиралась, а въедалась в пластик, как в промокашку. — Хватит. Адам выдрал тряпку из маленьких рук, словно забирал последний кусочек достоинства, и швырнул её под сиденье. Затем нажал на педаль газа, машина рванула вперёд, прижимая Оливера к креслу. «Хватит? ХВАТИТ! А не пойти бы тебе на...», — мысли мальчика метались, сталкиваясь друг с другом. Крик отчаяния, который он не мог произнести вслух. Который даже не осознал до конца. Но эпопею его разрушительных мыслей прервал голос справа — тошнотворно крахмально-сладкий, но с едва сдерживаемыми крупицами ярости внутри. — Я дал тебе шанс… — начал Адам, и свет фонаря скользнул по его очкам, — ...потому что ты особенный. «Особенный? Как Линда? Как те, кого ты называл своими и вероятно убил? Какой заботливый». — Куда... мы едем? Машина свернула на их улицу. В предвечернем свете деревья отбрасывали тени на гномов в саду миссис Эванс. Ветвистые персты потянулись к бардачку, и Оливер замер, ожидая увидеть нож. Но бардачок открылся с тихим щелчком. Внутри лежал лишь... — Домой, конечно, — он протянул мальчику чистый платок и закрыл бардачок. — У нас сегодня воспитательный ужин. Оливер автоматически взял безупречно белый платок, сложенный в аккуратный квадрат, ощущая под пальцами шёлковую гладкость и лёгкий запах отбеливателя. Но кровь не смывается так просто. Ни с ткани. Ни с кожи. Ни из памяти. — От удара уже не узнаешь собственный район? — Адам покачал головой, изображая огорчение, но его улыбка расползалась всё шире, как у сытого кота. — Неужели я так сильно тебя ударил? «Не сильно», — подумал Оливер, прижимая платок к подбородку. Рубиновые подтёки мгновенно просочилась сквозь ткань, раскрасив. Он не останавливался. Продолжал давить. Пока боль не вспыхнула глубже, чем рана. — Проблема будет, если тебя такими увидят соседи, — мужчина кивнул в сторону окон, мелькавших за стеклом. — Что они подумают о твоём... воспитании? Оливер промолчал. — Вот и умница, — Адам поправил воротник мальчика, пальцы скользнули по его шее. — Теперь ты выглядишь... воспитанным. Подъехав к их дому, Адам вышел из машины, оставив дверь водителя приоткрытой. — Сиди. Не двигайся, — бросил он через плечо и направился к гаражу, не удостоив юнца взглядом. Мальчик не стал ждать. Его пальцы, дрожащие от адреналина, потянулись к бардачку. Щелчок — пластиковая крышка отскочила. И там, среди бумаг и мелочёвки, лежало то, что он надеялся найти. Холодная металлическая рукоять идеально легла в ладонь. Лезвие короткое, но острое. Он быстро сунул его в рукав рубашки, прижав к внутренней стороне запястья. Рука на колене выглядела естественно — просто усталая поза. Тени удлинялись, когда из-за угла появилась миссис Эванс. Её серый кардиган сливался с сумерками, но золотые серёжки сверкали, как огоньки светлячков. — Мистер Каин! — её голос звучал натянуто-бодро. — Я хотела извиниться перед Оливером. Адам замер у ворот, повернув голову. Персты сжали трос подъёмного механизма чуть сильнее, чем нужно. — За что именно? — спросил он неестественно мягким тоном. Зои сделала шаг вперёд. Её взгляд, тёплый и колючий одновременно, скользнул к машине. — За утренний допрос... — начала она, и в её интонации было что-то не до конца сказанное. — Пусть мальчик завтра зайдёт на чай. Приготовлю имбирное печенье — знаю, что дети его любят. Вы ведь... уговорите его прийти? Оливер внутри машины застыл. — О, и с утра произошла такая неурядица с детективом, — добавила она. Адам не ответил сразу. Он стоял, как человек, выбирающий между мгновенной расправой и изощрённой местью. — Детектив? — его голос стал чуть выше. — Он спрашивал что-то у моего сына? — Нет-нет, — Зои поспешно покачала головой, бессознательно сминая край кардигана. — Просто расспрашивал о прежних жильцах вашего дома. Говорил, опрашивает весь квартал. Вас тоже навестит, вероятно. Адам не дрогнул. Ни один мускул не дёрнулся. Но Оливер заметил — вены на шее выступили резче под водолазкой — Благодарю за информацию, — произнёс он с чрезмерной вежливостью, кивнув. Зои улыбнулась и удалилась, но мужчина не шевелился, пока звук её шагов не растворился за углом. Тогда же он сел обратно за руль, швырнув ключи на панель. — В гараже будешь домывать машину. От крови. Оливер едва заметно кивнул. Лезвие в рукаве прильнуло к тонкой коже запястья — один точный рывок... Но не сейчас. Только в гараже. Где висят те самые инструменты «для несчастных случаев». Где стены поглощают звуки. Где никто не услышит последний хрип. Они медленно вползали в чрево гаража. Ворота со скрипом опустились за ними...