Коленки

— Я же просил быть аккуратнее, — Илья правда старается держаться, но получается плохо, — горе скейтер, — совсем тихо. Но младший слышит, рот тут же приоткрывает, чтобы возразить. То что он разок упал, вообще ни о чем не говорит. Даня катается долго, а с приходом лета ещё и очень часто. Короткой поездки по соседним дворам достаточно, чтобы размять тело, после долгого сидения за компьютером, и освободить голову от навязчивых мыслей перед сном. И все бы ничего: Крышковец вернулся бы как обычно через полчаса, аккуратно поставил скейт у стенки в коридоре, и прошёл бы на кухню, где его уже ждал бы Осипов со вкусно приготовленным ужином. Только в этот раз младший слегка задержался, как-то через чур громко бросил скейт, и вместо привычного, я вернулся, с коридора до Ильи донеслось осторожное: — Илюш, ты только не ругайся, ладно? А старший в целом никогда и не ругается. Он просто беспокоится… И ему неважно кто там внезапно выскочил из-за угла, заставив Крышковца резко свернуть, тем самым потеряв равновесие. Илью в-первую очередь беспокоит длинноволосый, а потом уже все остальные. Даня рот вскоре закрывает, так ничего и не сказав. Со старшим сейчас спорить все равно бесполезно, да и от работы его отвлекать не хочется, когда чуть сдвинув брови к переносице, блондин со всей своей осторожностью обрабатывает чужие коленки. Максимально аккуратно проходится диском, пропитанным перекисью, по ранам, не забывая дуть на них, чтобы не так сильно было больно. А Крышковцу и не больно совсем, он лишь слегка улыбается, смотря, как завороженный, на старшего и его действия. Улыбка становится шире, когда Осипов завершает свою работу пластырями с человеком-пауком, которые клеит по несколько штук на коленки и нежными поцелуями в макушку, в которой теряется тихий вопрос: — Кушать-то будешь?