punk life fucked up

9mice, 21:44 бро приедешь? хуево мне Дима замечает включённый от уведомлений экран краем глаза, но когда вчитывается в сообщения сразу останавливает запись нового трека и срывает с себя наушники. — потом допишемся, — он подскакивает со своего места, стараясь одновременно как можно быстрее собрать все свои вещи и вызвать такси. — ты еблан? — менеджер крепко хватает его за руку, заставляя остановиться. их гневные взгляды пересекаются, — сел обратно. — я сказал — потом допишемся, — Ицков быстро высвобождается из хватки и застегивает собранный рюкзак, уже направляясь к выходу, однако его путь снова переграждают. — а я сказала — сел обратно, — Кай тяжело вздыхает и стискивает зубы, пока все остальные в помещении непонимающе смотрят на эту сцену, — тут люди, которые собрались ради тебя. не подставляйся. — они не в приоритете, — он грубо отталкивает девушку и наконец выбирается на улицу, решив, что со всеми проблемами разберется позже — сейчас он должен быть не здесь. в машине невозможно душно и тесно, Дима нервно стучит пальцам по собственной коленке и молит водителя ехать быстрее, словно каждая секунда может быть решающей. спустя двадцать минут, когда он наконец добирается до нужной квартиры и открывает ее своим ключом, от картины, разворачивающейся в единственной комнате, начинает тошнить. Сережа сидит на кровати с двумя абсолютно голыми девушками: одна обнимает его со спины и плавно ведет ладонями в сторону его джинс, а вторая крутит задницей перед его лицом, пока сам Дмитриев выкладывает на ней дорожку из какого-то белого порошка. он замечает присутствие Ицкова только когда тот скидывает с него девушку и грубо оттягивает его самого за волосы. — о, — Сережа падает на спину и пьяно улыбается, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то, — Димка. — мудила, — шипит и морщится кай, замечая, на сколько расширены его зрачки, — девочки, одевайтесь и выметайтесь нахуй отсюда. — но мышонок не просил нас уходить, — та, что уже почти залезла в трусы Дмитриева, снова тянется к нему и пытается лечь ближе, но Ицков больно хватает ее за запястье и скидывает на пол раньше, чем она успевает до него дотронуться — знает, что с девушками так нельзя, но злость берёт верх. — вы либо оденетесь и уйдете добровольно, либо я вышвырну вас в подъезд и меня не будет ебать, что вы голые, — Дима скалится ей прямо в лицо, пока Серёжа все также расслаблено лежит на кровати и тихо смеется. — а мне что делать с этим? — вторая девушка выгибается в пояснице и виляет бёдрами, напоминая, что по ее заднице все еще была рассыпана наркота. — о, подожди, я снюхаю, — майс уже приподнимается на локтях, но его снова отталкивают Димины руки. на этот раз он больно ударяется головой о изголовье кровати, — сука, бро, так бы и сказал, что тоже хочешь, я ж не жадный, — он усмехается, потирая ушибленный затылок. — завали ебало, — кай стискивает зубы и как можно сдержаннее возвращает свое внимание на девушку, которая уже, кажется, сама решила свою проблему — порошок куда-то исчез. — ладно, мы уходим, — она поднимается с кровати и помогает подруге встать, параллельно собирая их одежду, — звони, мышонок, — майс отсылает обеим воздушный поцелуй и прикрывает глаза. Дима ждет, пока дверь за девушками закроется и только после громкого хлопка опускается рядом с другом. он все ещё зол на него, но пытаться что-то донести его искаженному разуму сейчас было бессмысленно. — ты не мышонок, Сереж, — Дмитриев заинтересованно открывает глаза, — ты ебаная крыса. — да ладно тебе, Дим, — он приподнимается и двигается ближе к каю, утыкаясь головой в его плечо, — зато ты приехал. — я сорвал запись трека ради того, чтобы оттаскивать от тебя двух шлюх, — Ицков дёргается, пытаясь спихнуть с себя ластившегося друга, но тот лишь льнет ближе. — ну я не виноват, что меня так любят фанатки, — Сережа пьяно смеётся, совершено не разделяя недовольство Димы. — а то что тебя люблю и я, тебе вообще плевать? — тот лишь злится больше, неосознанно сжимая кулаки, — я каждый раз делаю то, что ты просишь, а вся твоя благодарность — это объебанная рожа? — Ицков подрывается с места, все же скинув с себя обмягшее тело, — уже все фанаты в курсе, что ты ебаный нарик. — это все сплетни, бро, — Дмитриев снова смеется, — я не нарик. я просто хорошо провожу время. расслабляюсь, понимаешь? — есть куча способов расслабиться, но ты выбрал тот, который уже завтра может свести тебя в ад, — кай нервно зарывается пальцами в волосы — этот разговор их явно ни к чему не приведёт, — я ухожу. и больше я на твои сообщения не поведусь. он разворачивается и уже делает шаг в сторону выхода из квартиры, но его, ожидаемо, хватают за руку. — не уезжай, Дим, — он упрямо не оборачивается — если на Сережу не действуют слова о любви, значит на него не подействует его мольба, — ты же сам знаешь, что мне все равно на этих телок. и на других тоже, — Дмитриев сам встает и обходит друга, заставляя посмотреть в свои блестящие глаза, — я весь твой. все песни о тебе, а не о них. только с тобой я могу быть настоящим. — почему я должен тебе верить? — Ицков прикрывает глаза, лишь бы не видеть этот взгляд. — потому что ты знаешь меня лучше, чем я знаю себя сам, — Сережа берет его руки в свои и тянет обратно к кровати. он усаживается на край, теперь смотря на кая снизу вверх, — мои чувства к тебе не изменить наркотой. — тогда докажи это, — Дима, кажется, начинает сдаваться, — брось всю эту хуйню. — как нехуй, — майс расплывается в улыбке — уже не такой пьяной, как несколько минут назад, — но тогда ты должен мне кое с чем помочь, — он тянется дрожащими пальцами к ремню на джинсах Ицкова, но его быстро останавливают. — нет, Сереж, — он делает шаг назад, — трахайся с кем угодно, но не со мной. — кто угодно будет хуже тебя, — Дмитриев быстро притягивает его обратно и теперь действует не так аккуратно, — брось, тебе же самому нравится, — он решает не расстёгивать ремень — просто сует ладонь в чужие трусы, выбивая из Димы резкий выдох. — прекрати, — не смотря на свои слова он не убирает чужую руку — отрицать то, что ему нравилось худое, бледное тело Серёжи, сидящего перед ним, было глупо, — я не хочу, чтобы меня выебали под наркотой, а на утро не вспомнили об этом. — тогда выеби ты, — майс неожиданно получает звонкую пощёчину, а Дима сжимает зубы, — больно. — мне тоже, — и оба понимают, что речь не о физической боли. кай видит, как Дмитриев убирает ладонь с его члена и прикладывает на ушибленную щеку. его неожиданно накрывает жалость к этому человеку — он, наконец, садится рядом и убирает с его лба мокрые от пота пряди волос. Серёжа смотрит исподлобья, зная, что заводит Диму и зная, что он больше не убежит. снова тянется к чужим джинсам, больше не встречая сопротивления на пути. Ицков выгибается, помогая стянуть с себя одежду, и опирается на локти, запрокинув голову. смотреть на майса было невозможно — хотелось как можно быстрее отвлечься от всего, что с ним делают. тот сразу тянется губами к возбужденному члену, чувствуя, что ответственность полностью скинули на него. хочется сделать все идеально — не так, как с остальными, ведь это же кай, но затуманенный разум не позволяет большего, чем ленивое облизывание. Сережа видит, как дрожит чужое тело, но понять, что это не только от желания, а еще и от переполняющих эмоций, у него не хватает ума: он лишь ускоряет темп, думая, что благодаря скоро разрядке Ицков сможет забыть о том, что его трахают под наркотой. когда его переворачивают на живот и входят резко, без прелюдий и смазки, он рвано выдыхает и жмурится. грубые толчки не приносят никакого удовольствия и отдаются где-то в горле, словно еще пару минут, и из него выбьют все остатки души. майс не обнимает, не целует, ничего не говорит, и Дима ощущает себя шлюхой — очередной телкой, которую на утро сменят более симпатичной блондинкой или вульгарной брюнеткой. ни в одном касании не чувствуется ни капли нежности, словно их секс — это не любовь, а привычка. — я не могу, Сереж, — хнычет Ицков, стараясь уйти от неприятных ощущений внутри себя. — в чем проблема? — Дмириев непонимающе смотрит на парня, который уже натягивал на себя одежду дрожащими руками. — в твоей объебаной роже, — майс морщится, в очередной раз за вечер слыша это выражение от Димы. — да успокойся, бро, — он фыркает, — я же сказал, что больше не буду. давай дотрахаемся и утром обсудим все, что тебя не устраивает. — вот утром и переспим, — как можно спокойнее вздыхает кай, возвращаясь на кровать, — пойми, Серёж, я люблю тебя и дорожу тобой, — он тянется ладонью к его лицу, и Сережа бы обиделся и отвернулся в любой другой ситуации, но сейчас он подается касанию к его щеке, реагируя на признание, — но я больше не могу смотреть на то, как ты себя убиваешь. если ты хоть немного ценишь нас также, как я, ты должен пообещать мне, что больше не будешь нюхать. — я же уже сказал тебе, Дим, — майс поднимает взгляд, но в его черных от расширенных зрачков глазах кай не видит правды, — клянусь, больше не буду нюхать. он, наконец, целует Ицкова, и тот сдается, поверив нежным касаниям губ. между слезами, которыми ничем сейчас не поможешь, и ядом в виде бледного хрупкого тела, он выбирает второе. утром Дима вырывает из рук Серёжи шприц с героином.