Часть 1
18 июля 2025 г., 18:49
В глубине долины Мордора, где небо вечно было исполнено пеплом, извергаемым древней горой Ородруин, возвышалась величественная крепость Барад-дур. Её шпили пронзали сумрак, словно зазубренные шипы, являясь памятником непреклонной воле её господина, Властелина Саурона. Здесь, среди непрестанного грохота кузниц и гортанных криков орков и жителей Востока, трудившихся в вечном сумраке, Саурон размышлял над своими грандиозными замыслами. Единое Кольцо было на его пальце, его планы начали исполняться, а армии росли. Но не о том сегодня размышлял Властелин.
В день, когда вулканические ветры выли особенно яростно, Саурон призвал своего самого верного слугу — Короля-чародея Ангмара. Назгул, некогда могучий король людей, ныне призрак, вечно привязанный к кольцу Саурона, скользил по тёмным коридорам башни. Его чёрные одежды шелестели по каменным полам, а воздух становился холоднее в его присутствии. Когда-то он вёл легионы в битвы, сокрушал королевства и сеял ужас на севере. Какое дело могло потребовать его присутствия теперь, когда Эрегион открыто выступил против Властелина? Возможно, вскоре поведёт он в бой войска Мордора против эльфов, что отвергли предложение Саурона. Но знать точно он не мог.
Король-чародей поднялся по винтовой лестнице в личные покои Саурона, высоко над древними равнинами. Дверь, выкованная из чёрного мифрила и испещрённая рунами на неизвестном языке, распахнулась при его приближении. Внутри комната была тускло освещена отблесками раскалённых кузниц далеко внизу под башней, отбрасывающих мерцающие тени на стены, украшенные многочисленными картами, схемами и чертежами, назначение многих которых не дано было понять смертному разуму — даже такому, как Король-чародей, что ходил по Незримому миру, словно по земле, и видел миры, что смертным неведомы и непредставимы. Иного освещения не было — ибо не требовалось оно ни назгул, ни Властелину.
Когда-то он, тогда ещё человек родом из забытой ныне страны Нуменор, руководил постройкой крепости. Он же создал и огромный тронный зал, где располагался гигантский трон, что был под стать великанам, ибо слышал он в детских сказках, что принадлежит Саурон к народу древнему и чудному, роста великого, а человеческий облик для него — словно для смертного одежда.
Но не любил Саурон тронный зал, и не было в нём особого смысла — все дела с соседними государствами давно вели его помощники, а сам Властелин был занят стратегией и часто размышлял он над неведомыми угрозами, которые высматривал в иных измерениях. И за последние столетия только назгулы и поднимались настолько высоко в башне, чтобы достичь тех залов, в которых находился Властелин.
Оттого в землях людей про него ходили слухи, одни потешнее, чем другие. Говорили, что Саурон стал огромным огненным глазом на вершине Барад-Дура, хотя на самом деле глаз, зримая иллюзия, что создана была как отражение одного из палантиров Феанора, не был самим Сауроном. Иные говорили, что Властелин боится света, и оттого не покидает землю Мордора, где вулканический пепел закрывает небеса. Но знал Король-чародей, что Саурон не раз ходил под светом Анора и как Аннатар Эрегионский, и как Тар-Майрон, и хотя не любил он ни звёзды, ни превыше того — Солнце, предпочитая всегда скрывать лицо под капюшоном, настоящего вреда ему этот свет не причинял.
Но Саурона слухи не волновали, и приказал он слугам своим о них не докладывать, ибо не видел в том смысла.
Король-чародей вошёл в комнату. Саурон ждал его. Он стоял перед огромным обсидиановым столом. Оружия при нём не было, выглядел он как обычно, а количества бумаг на столе не прибавилось, и назгул успокоился, подумав, что ничего страшного не произошло. А ожидать можно было разных проблем — эльфы открыто выступили против Мордора, и собирали уже и людей, и ходили слухи, что день ото дня начнётся война.
— Владыка, — произнёс Король-чародей, его голос, хриплый и пустой, отозвался, словно ветер в склепе. Он преклонил колени, его призрачная фигура низко склонилась. — Я явился по вашему зову. Какую службу могу я оказать Империи Мордора?
Саурон повернулся, его рука жестом приказала назгулу подняться.
— Встань же. Никого больше здесь нет. Зачем эти формальности? Сегодня я покажу тебе нечто важное. Не звон мечей и не неприступные башни врагов, но нечто иное, чьё скромное существование несёт уроки для нашего владычества.
Король-чародей выпрямился, его взгляд из-под капюшона был устремлён на господина. Одновременно он напряжённо размышлял. Уроки от существа? Разум Саурона был необъятен для человека, охватывая создание Колец, власть над плотью, духом и миром - и не только. Какое создание могло бы учить такого? Дракон, быть может? Но Саурон повёл его не к оружейным или зверинцам, а через потайную дверь в помещение, о существовании которых знали немногие.
Сам назгул был здесь последний раз очень и очень давно, и не знал, что на этот раз втайне готовит Властелин.
Этот скрытый альков отличался от остальной части Барад-дура. Здесь Саурон собственными руками создал небольшой, странный сад. Колючие лозы цеплялись за стены, и росли, хотя дождям внутри крепости взяться было неоткуда. Среди почвы, не сильно отличавшейся от пепельной земли Мордора, цвели выносливые цветы, процветавшие в тени — обладавшие странными золотистыми лепестками, что источали слабый, но немеркнущий свет. Назгул мог поклясться, что нигде в Средиземье таких цветов не росло — а во времена завоеваний Нуменора он посетил множество земель и краёв. А ещё рядом гудел здоровенный улей. Это был не обычный улей, а искусно сделанный, созданный из дерева древних эльфийских лесов, срубленных в дальних краях, укреплённый мифриловыми обручами, выкованными в ямах внизу. Творцом его был сам Саурон.
Владыка приблизился к улью, его шаги были осторожны, почти благоговейны. Изнутри доносилось слабое жужжание, звук, чуждый какофонии Мордора. Небольшим взмахом руки он потревожил воздух, и одна пчела вылетела, опустившись на его вытянутый палец. Насекомое было маленьким, с телом в чёрно-золотых полосах, его крылья мелькали. Оно не ужалило Властелина Мордора; вместо этого оно спокойно ползало, словно признавая державшую его силу.
Назгул замер. От Властелина можно было ожидать всего, и всё же не ожидал он, что правитель огромной восточной Империи, аспект Порядка, бывший правитель Нуменора и один из древних богов этого мира, приведёт его на самую обычную пасеку, расположенную в чёрной цитадели. Хотя… в том был весь Саурон. Аннатар. Мелхиседек.
— Узри, — сказал Саурон, его голос был торжественным и нёс в себе тяжесть веков, словно он возлагал корону на жителя пустынь или объявлял судьбоносный указ. — Пчела. Существо порядка, трудолюбия и непреклонной цели. В её крошечной форме заключён план Империи, которая выстоит.
Король-чародей смотрел на пчелу, его призрачные чувства воспринимали её как крупицу чуждой жизни среди необъятности их тёмного царства. Внутри шевельнулось лёгкое недоумение. Пчела? Масштаб такого существа был ничтожен, просто насекомое, снующее в грязи, пока империи возвышались и рушились. Он сокрушал армии, подчинял воли народов делу Саурона. Какое значение могла иметь эта жужжащая помеха для великого замысла совершенного Порядка? Но Саурон был Властителем Мордора и прямо сказать об этом было бы предательской глупостью. Он должен был внимать, пытаться понять и запечатлеть это в своём разуме.
— Владыка, — начал он, осторожно подбирая слова, — это… пчела. Она вынослива, выживает в ульях среди дикой природы. Но её мир — лишь клумба. Как такое малое создание может послужить огромным легионам Мордора?
Саурон кивнул, словно предвидел вопрос. Он поднёс пчелу ближе, позволяя ей вновь взлететь, лениво облететь их и вернуться в улей. Пчела словно понимала, что он желал, и перед тем, как вернуться в улей, присела на золотистый цветок, на секунду словно превратившись в светлячка.
— Ах, друг мой, твой взгляд устремлён только к новым завоеваниям. Но вглядись в добродетели пчелы. Во-первых, её роль в опылении. В дикой природе пчёлы переносят суть жизни от цветка к цветку, обеспечивая распространение растений. Без них даже могучие леса иссохли бы со временем. Так же и наша империя должна распространяться. Наши шпионы и посланники подобны этим пчёлам — сеют семена сомнений и влияния среди царств людей, эльфов и гномов. Представь, если каждый отряд орков будет нести ульи, выпуская пчёл, пропитанных нашими чарами. Ведь пчёлы могут стать и оружием: выпусти их перед армией, и воины врага падут от невидимых укусов. Меч против пчелы не поможет.
Король-чародей склонил голову, обдумывая это. Ядовитые пчёлы? Это было хитроумно, хоть и странно — использовать работников природы в качестве обычного оружия. Но идея казалась ему… мелкой. Саурон, создавший Кольца Власти, чтобы возвести высочайший Порядок, теперь восхваляет насекомых как шпионов? Он подавил сухой хрип, который мог бы быть смехом, если бы не его призрачное состояние.
— Воистину утончённое оружие, владыка. Свободные Народы заподозрят проклятье, но не от Мордора, а от своих собственных земель. Однако полёт пчелы недолог; она не рискует преодолевать большие расстояния, которые пересекают Девятеро на крылатых конях.
Саурон внимательно посмотрел на призрака, и тому стало не по себе.
— Верно, их радиус ограничен, но в этом их эффективность. Пчёлы не блуждают бесцельно; они всегда возвращаются в улей, возвращаясь не просто так. Мёд, мой друг — жидкое золото, питающее колонию. В Мордоре наша почва отравлена вулканом, воды грязны. Но пчёлы и такое превращают в пищу. Эти ульи производят мёд из обычных цветов, но из священных небесных цветов — напиток, достаточно мощный, чтобы укрепить даже самого ничтожного смертного. Я сам испытал его; он даёт выносливость нашим рабочим в кузницах, позволяя им трудиться без устали. Орки его не переносят, но люди — становятся подобным эльфам. Зато оркам сойдёт простой мёд. Вот и наша империя будет поддерживать сама себя, как самодостаточный мир пчелы.
Король-чародей кивнул, хотя его мысли мчались. Мёд для орков? Эти грубияны, вероятно, вылакают его и передерутся за ульи, устроив липкий хаос. Он представил отряд уруков, перемазанных этой субстанцией, скользящих в бою, словно глупцы на смазанном склоне. Но он отогнал подобные мысли. Мудрость Саурона была абсолютной; возможно, в его словах был смысл.
— Ваше предвидение непревзойдённо, мой господин. Мистерия пчелы превращает слабость в силу, подобно тому, как вы обратили Девятерых в тех, кто подобен богам старого мира. Мы могли бы создать пасеки по всему плато Горгорот: ульи, охраняемые троллями. Тролли способны дать отбор — есть у них дубины, прочные руки, что не уступают камням, и тайные орудия, к которым никто не готов.
— Именно так, — подтвердил Саурон. Он указал на улей, где десятки пчёл теперь гудели в унисон, их коллективный гул звучал как низкая симфония. — Теперь узри их общество. Королева правит абсолютно, ей подчиняются в совершенной верности каждый трутень и рабочий. В улье нет восстаний, нет сварливых вождей, как в разрозненных кланах орков. Рабочие трудятся в идеальном порядке, защищая улей до смерти от чужаков. Трутни существуют лишь для служения, жертвуя собой без колебаний. Разве это не модель для Порядка Мордора? Наши орки ссорятся и предают; мы сокрушаем их страхом. Но представь, если бы мы наделили их свойством пчелы — непревзойдённой преданностью, где каждый солдат сражается как часть роя, сокрушая врага слаженной атакой.
Король-чародей наблюдал за пчёлами, их замысловатыми танцами у входа в улей, сообщающими пути к источникам нектара. Это было упорядоченно, да, но в масштабах ореховой скорлупы. Рои Мордора — это орды тысяч, обрушивающиеся, как приливы. Сравнивать их с насекомыми казалось преуменьшением, словно Властелин размышлял о муравьях, пока Белый Совет замышлял их падение. Тем не менее, он тщательно подбирал ответ.
— Единство роя достойно восхищения, мой господин. В Нуменоре я командовал армиями, которые слабели от нелояльности, от пропаганды Верных. Если бы мы могли вывести орков с такой роеобразной свирепостью, наши армии были бы неудержимы, и никто не посмел бы напасть на нас и помешать вашим планам. Однако пчела атакует жалом — её смертельной защитой. Наши воины должны выдерживать больше одного удара.
Саурон задумался, размышляя.
— Жало — благородное оружие, но мы его усовершенствуем. Наши алхимики могут вооружить пчёл ядами из глубин Темнолесья, жалами, которые парализуют жертву и при том не убивают носителя. Представь, как мы выпускаем рои на эльфов Лориэна — их стрелы могут сразить некоторых, но выжившие покусают эльфов. Те утратят боеспособность, но не умрут, а попадут в плен, и это покажет дальновидность политики Мордора. А для наших собственных сил мы изучим стойкость пчелы. Их ульи выдерживают бури; наши должны тоже. В грядущих осадах укреплённые ульи можно разместить в передовых лагерях, пчёлы будут разведывать впереди, обнаруживая засады своим раздражённым жужжанием.
Пока они говорили, в покои Саурона вошёл неуклюжий орк-слуга, неся поднос с бумагами. Как обычно, неловкий орк споткнулся, потревожив улей. Туча пчёл взорвалась, мгновенно преодолела расстояние до тайной двери, обрушилась на него в вихре ярости. Орк размахивал руками, ревя от замешательства, пока жала усыпали его шкуру.
— Га! Что за колдовство? Мелкие демоны! — вопил он.
Саурон наблюдал бесстрастно, а Король-чародей впервые за долгие годы, что проводил он в своей призрачной форме, почувствовал веселье. Орк, опухший и спотыкающийся, бежал из покоев Властелина, оставив липкий след.
— Видишь? — сказал Саурон. — Даже в защите они действуют как единое целое. Этот дурак запомнит свою неосторожность, и эта история распространит новую идею в их рядах — уважение к этим маленьким стражам.
Король-чародей согласился, но в душе своей изумлялся странности сцены. Могучий орк, побеждённый насекомыми — это было почти смешно, словно балрог отмахивался от мух. А Саурон смотрел на мир с космической перспективы, и для него не было разницы между орками и пчёлами.
— Это неплохая идея, мой господин. Орки будут осторожнее с этими ульями, что воспитает в них дисциплину.
Их беседа продолжалась, пока длилась ночь, и Саурон был как никогда полон жизни. Он говорил о навигации пчелы, как она танцует, чтобы передать знания, подобно феаноровым палантирам, делящимся видениями. Он хвалил их бережливость, ибо пчёлы ничего не растрачивали — воск для структур, прополис для печатей — подобно тому, как кузницы Мордора перерабатывали шлак в новое оружие и не вредили природе. Назгул же внимательно слушал Властелина и изредка вставлял свои слова:
— Танец мог бы вдохновить наши сигнальные огни, мой господин. Если усилить их сеть, они позволят передавать приказы дальним легионам без слов.
Но в своих мыслях он сомневался из-за хрупкости насекомых; один мороз мог погубить улей, тогда как Мордор веками выдерживал вечную тень.
Саурон, не смущаясь, представлял всё более грандиозные применения.
— Мы выведем их крупнее, выносливее. Напитаем их сущностью Незримого мира, создавая рои, что затмевают небо, подобно вашим крылатым коням. Они будут опылять наши сады победы, давая плоды, что навсегда привязывают к себе едока, порождая шпионов в вражеских дворах. Пчела — невидимый кормилец Империи, друг мой. Пока мечи захватывают троны, пчёлы обеспечивают урожай, что питает защитников трона.
Назгул слушал, его разум кружился. Энтузиазм Властелина был заразителен, но неожиданная идея, на которую ещё недавно не было ни намёка, беспокоила. Он привык считать, что Порядок ковался в огне, не в жужжании. Но игнорировать слова Властелина тоже было нельзя.
— Как пожелаете, Владыка. Я прикажу создать эти пасеки на…
Когда наконец начался рассвет, Саурон набросил на голову капюшон, скрыв лицо и рыжие волосы, словно не желая показываться даже тому небольшому количеству света, что проходил сквозь плотные облака, и отпустил назгула.
— Иди и размышляй о пчеле. В её скромности — наше превосходство.
Король-чародей ушёл, скользя по башне. В тишине коридоров крепости он размышлял о крошечном существе. Странно, в самом деле — владыка множества миров, зацикленный на опылителе. Но воля Саурона была законом. Возможно, со временем пчёлы окажутся столь же важными, как само Кольцо. Пока же он подумал о том, что даже могущество начинается с малого.
Когда Король-чародей спускался по винтовой лестнице, его разум буквально жужжал от разговора. Пчела — такое хрупкое существо, но Саурон видел в ней столп империи. Он вспомнил свои смертные дни, когда правил Нуменором железом и льдом, сокрушая младших людей подобно тем самым насекомым. Теперь, в его необычном посмертии, возможно, его восприятие сузилось до призрачных горизонтов, и он стал упускать мелочи. Он должен был расширить их, как и было приказано.
Достигнув нижних залов, он призвал своих подчинённых — группу Тёмных Нуменорцев, эмиссаров, служивших его руками в соседних странах и на границах Мордора.
— Тёмный Властелин открыл новый актив, — произнёс он. — Пчёлы. Мы будем их изучать. Создайте ульи на северных аванпостах. Доложите об их урожае и защите.
Люди поклонились, скрывая недоумение. Один, посмелее других, спросил:
— Пчёлы, господин? Для какой цели?
— Для пропитания и величия Империи, — ответил Король-чародей, повторяя слова Саурона. — Их мёд накормит наши войска; их жала сразят врагов.
***
Проходили недели, и назгул следил за проектом. Ульи строились в Мордоре, пчёлы разводились из запасов, захваченных на юге. Он наблюдал их циклы: от яиц до личинок, их полёты, опыление цветов. Это напоминало ему о Кольце Саурона, великом символе, что связал здесь их всех, ибо улей связывал пчёл, как кольцо связывало людей Тени. Приходилось держаться на расстоянии, ибо мертвенный холод назгула пугал пчёл — но он быстро понял, насколько близко к ним подходить нельзя. В одном горном местечке улей разместили у логова гоблинов. Когда его потревожили, пчёлы роем набросились на них, ввергая гоблинов в неистовство. Король-чародей с отстранённым весельем отметил начавшийся хаос — гоблины прыгали, как блохи, их проклятья сливались в гомон. — Эффективно, — прокомментировал он капитану. — Но масштабируйте это для битв.***
И вот Саурон снова призвал его, и видно было, что весьма и весьма он доволен. — Теперь ты видишь, друг мой? Пчела учит терпению. Наши завоевания выигрываются не непродуманными набегами, а постепенным строительством. Так мы построим Империю, достойную имени Мордора. — Да, Владыка, — ответил он, хотя думал о короткой жизни пчелы в сравнении с их практически вечными планами. Властелин любил пчёл, и за хорошим вином, которое, увы, призраку было недоступно, Саурон восхвалял симбиоз пчёл с цветами, несущий взаимную выгоду, подобную пактам Саурона с восточными государствами, которые отныне стали частью Империи. Король-чародей комментировал возможные союзы, внутренне всё ещё сомневаясь. Пчёлы. Цветы. И отчего Властелин задумался о столь странных для Короля Мира вопросах? Они исследовали новые горизонты: пчёлы-разведчики с чарами слежения, медовые зелья для исцеления ран, воск для печатей на зашифрованных посланиях, которые превращались в белиберду, стоило их вскрыть. Однажды пчела ужалила ворвавшегося варга, отчего тот комично опух. Саурон рассмеялся: — Даже волки научатся уважению к ним. Назгул же ответил, стараясь сохранить как можно более серьёзный тон: — То было неплохое напоминание о бдительности. Сквозь года понимание пчёл мордорцами росло. Король-чародей, хоть и считал его до сих пор весьма странным, прилежно учился и запоминал, признавая гениальность Властелина. Он начинал понимать, что Империя Саурона расцветёт, как сад из теней, опыляемый этими крошечными союзниками. В итоге, когда войны начались едва ли не каждый год, пчёлы доказали свою ценность — рои, выпущенные в битвах, путали врагов, поддерживали войска. Король-чародей, ведя атаки, вспоминал ту первую пчелу, которую когда-то показал ему Властелин, и странные золотистые цветы, которые всё ещё росли в единственном месте в Средиземье. Но спрашивать он не решался, ибо боялся, что связано это с тем мрачным и жестоким Илуватаром, про которого Саурон говорил очень редко, и то лишь после бочки вина, когда оно развязывало язык Владыки — неведомым врагом, против которого возводил он свой Порядок — каждый раз из пепла, старательно и последовательно, словно та самая пчела.
