Нетривиальные способы использования рабочих поверхностей

*** Улыбчивое солнце, что выращивает веснушки на носах ребятишек; щебетание птиц, что маленькими, когтистыми лапками, балансируют на ветках; свежий лёгкий бриз, что гонит ватные облачка по небу. Даже над проклятым городом иногда распускается мирное, синее небо, обнимая собой каждую из заблудших, в пыльных переулках, душ. В такой день хочется насвистывать инфантильный, но дорогой сердцу, мотивчик и может даже немного пританцовывать. Но мэру города всегда нужно быть начеку, на посту и в здравом уме. И было бы всё в этом уравнении точно, но нынешнему мэру повезло с главой администрации. Или "повезло"? Освальд никогда не сомневался в одарённости Эдварда. Одарённость приносила пользу в работе, была более, чем уместна во время долгих бесед, становилась спасением в некоторых преступных делах. Но к одарённости этой прилагался пытливый ум и склонность к нестандартным забавам, и вот именно последняя упомянутая черта выводила Освальда из себя. - Чёрт зелёный, - буркнул он, сминая в руке бумажку. Две предыдущих уже отправились в мусорку: одна утром, вторая - после быстрого ланча. Несмотря на то, что Освальда раздражала неуместная навязанность этих записок, в животе ещё после первой плескалось тёплое томление, которое с течением дня переросло в жажду. Последняя из трёх загадок выкрутила жажду до невыносимых отметок. А до конца рабочего дня оставалось ещё два бесконечных часа. - Господин мэр, - внезапно появившийся, как чёртик из табакерки, проворковал в его зализанный затылок Нигма. – Вы ведь не думали отвлекаться от дел? Через десять минут назначена встреча с инвесторами. Чёрт. Пингвин бросил на своего помощника яростный взгляд. Он несколько секунд молчал, медленно багровея от злости. Зародившаяся было мысль о том, чтобы по-быстрому сбросить напряжение в уборной мэрии, была разбита жестокостью реальности. Встреча. Эдвард не мог не знать, в какую ситуацию поставит Освальда, он тщательно рассчитал время подачи своих загадок. Теперь неловкость придётся прятать за широкой столешницей, дополнительно сгорая от хищных взглядов из-под очков, безмолвно провоцирующих и явно наслаждающихся незавидным положением Пингвина. - Пройдёмте в аудиторию, - мягко подтолкнул его за локоть Эдвард. И просеменил вперёд. Красивый, весь такой идеальный, вызывающий глухую ярость в середине солнечного сплетения. С задницей этой своей. К "загадочной" заднице у Освальда был особенный интерес. Ему нравилось даже просто смотреть, как половинки дрыгаются под брюками при ходьбе. Трогать руками или ртом ему тоже нравилось. А шлёпать и слышать хлёсткий звук, когда ладонь немного жжётся после удара - доставляло пингвиньей душе высшую степень морального удовольствия. Нигма, конечно, знал об этом кинке и нагло пользовался им, раздражая последнюю нервную клетку несчастного мэра. Сейчас он проводил его в зал заседаний, намеренно вышагивая впереди и помахивая бёдрами, еле заметно, но так, что у Освальда во рту скапливалась слюна, а ресницы намокали от обиды. *** "Дрянь. Вот же дрянь зелёная". Освальд ожесточённо чиркал шариковой ручкой по документам. Десять пар очень влиятельных глаз уставились на него, поэтому он отчаянно старался не краснеть. Усилие пошло прахом, когда Эдвард, стоящий позади его кресла, чтобы быть в быстром доступе, когда нужно принести какие-то договоры или подать кофе, как бы случайно мазнул рукой по его плечу. Задел пальцами кожу на стыке между рубашкой и линией роста волос. Одними кончиками, но Освальд решил, что прямо сейчас провалится от стыда на месте, потому что ВСЕ ВИДЯТ. Когда совещание было закончено, а жирные кошельки инвесторов слегка похудели, они один за другим удалились из зала. Серые, чёрные и тёмно-синие пиджаки шелестящей стайкой схлынули из поля зрения. Нигма, единственным выделяющимся ядовитым пятном, неспешно шёл последним. - Куда собрался? - уточнил Освальд в тут же остановившуюся спину. Спина, резко ставшая ещё прямее, хотя, куда уж там, выразила высшую степень готовности остаться. Вместо того, чтобы выйти за дверь, помощник закрыл её на ключ и развернулся на пятках с сияющей улыбкой во все тридцать два. Которая выражала ту же степень готовности и даже немного больше. - Какие-то дела, господин мэр? - крадучись, направился он обратно к столу. Освальд встал со своего места и задрал подбородок, прикусив губу. - Да, есть одно, - он неотрывно следил, как Эд подошёл к нему совсем вплотную и тихонько выдохнул через нос. - Твои загадки. Мне они порядком надоели. Нельзя как нормальные люди? Нигма усмехнулся и положил ему руки на плечи, сжимая пальцы на шероховатой ткани пиджака. Ненавязчиво развернул к себе спиной, делая вид, что собирается размять затёкшие мышцы. А затем наклонился к самому уху и подтолкнул вперёд, заставляя прижаться бёдрами к столу. - Но так увлекательней, - шепнул он в порозовевшее от толики стыда ухо. Пингвина пробрало от макушки до самых пяточек от этого тона и от жара дыхания на своей коже. Но он попытался доиграть партию до конца и выудил из себя всё раздражение, которое копил целый день. - Если бы сегодня не твой жребий, я бы тебя.., - начал он угрожающе низким голосом. - Ах! Освальд подавился остатками обиды, когда Эдвард мягко, но настойчиво положил ладонь ему между лопаток и принудил нагнуться, укладывая грудью на стол, а сам пристроился позади, мурлыкнув куда-то в шею. - Мне очень жаль. Настолько проникновенно мурлыкнул, что стало понятно: ему не жаль, он так и планировал. Возразить Освальд ничего не смог, потому что в следующий момент Эдвард уже целовал его в губы и обволакивал восхитительной тяжестью своего тела, пуская руки по его бокам поверх одежды. - Это моё рабочее место, Эд, - последней долькой ускользающей вредности пытался отпираться Освальд. - Я убрал личные дела в сейф, - улыбнулся ему в ухо Эдвард. - В твоём личном деле я напишу, что ты не соблюдаешь субординацию. Глаза Освальда закатились от удовольствия, а угроза прозвучала крайне неубедительно, потому что язык помощника шаловливо прошёлся по попутно расстёгнутой от высокого воротника шее. Пальцы паретически дрогнули и согнулись, ощупывая скользкую поверхность, а влажный выдох Освальд оставил собственному отражению в лаковом блеске столешницы. Ткань костюма уже раздражающе натирала кожу, порождая желание стянуть с себя всё до последней нитки, чтобы почувствовать всем телом. Склеиться, сплестись с чужими костями и суставами, погладить мягкую кожу и вкусить чистый запах без примеси рубашечного крахмала. Налегающий сверху, как тяжёлое одеяло, Эд выдавливал все мысли из головы. Пах его, уже твёрдый, вжимался в ягодицы, будто стремился пробраться в него через одежду. Освальд выгнулся, поддаваясь деликатному напору и наслаждаясь моментом. Повыделываться он ещё успеет, но сейчас он не был согласен пропускать ни секунды. Рукой Эд поглаживал острые, ходящие от поцелуя, углы челюсти, чувствуя под кончиками пальцев маленькие колючки щетины. И улыбался от удовольствия чего-то простого, понятного и привычного так, что ресницы подрагивали от сбившегося дыхания. Насколько он любил загадки, настолько он испытывал восторг, когда удавалось их разгадать. Эд знал правило: чем сложнее замочек, тем приятней подобрать к нему ключик. Освальд был его самой сложной загадкой, многогранной, к которой раз за разом приходилось подбирать всё новые отмычки. То ли это, то ли податливость и отчаянность Освальда, когда дело касалось удовольствий, заставляло его член напрягаться до каменного состояния. Один из последних лучей мазнул по сбившейся причёске мэра. Зализанные перья волос местами топорщились и падали на высокий лоб. Капельки пота на лбу отливали оранжевым закатным блеском. А воздух в кабинете мэрии стал совсем тяжёлым, густым и душным, как в бане. Расстегнув сначала брюки, а затем, на ощупь, нижние пуговицы рубашки Освальда, рука поползла выше, чувствуя натяжение ткани. Так и не дотронувшись до уже порядком восставшего органа, она огладила кожу на худой груди, нащупала маленький нежный сосок и легко сжала его между пальцев. Освальд булькнул в поцелуй и запрокинулся ещё сильнее. Сам потёрся ягодицами о пах. Эдвард целовал его щёки, лицо, возвращался к губам, которые влажно ловили каждое движение. Тот лишь коротко постанывал и льнул всем телом, насколько позволяла позиция. Это до пронзительности умилило Эда, так что он не смог сдержать ещё одной победной улыбки. - Эд.. вард, - выдохнул Освальд, когда тот всё-таки опустил руку ему в бельё. Но только на несколько мгновений, чтобы огладить, нежно сжать и отстраниться. - Тебе будет неудобно, - коротко сказал он, окончательно стягивая мэрские брюки до пола. – Закинь колено сюда. Эд подтолкнул Освальда, помогая расположиться в страшно компрометирующей позе, но так ласково и обходительно, что тот почти не смутился за своё, выставленное всем ветрам и одному конкретному взгляду, интересное место. Ладонь пригладила округлости с любовным трепетом, который передался от кончиков пальцев до самого сердца. - Я люблю вас, господин мэр, - бархатисто промурлыкал Нигма и опустился позади него на колени. Так что его лицо оказалось ровно напротив раскрытых половинок. - Скользкое и липкое, жидкое и прохладное. Без меня не могут обойтись шестерни и стыки, иногда, женщины и мужчины, - повторил он загадку из первой бумажки, которую подложил утром. Широкие ладони гладили кожу под ягодицами и иногда щекотали под коленками, отчего Освальду хотелось несолидно хихикать и дёргаться. - Глупая загадка. - Так ты отгадал её, Освальд, или мне продолжить без ответа? - Отгадал, - сквозь зубы прошептал Освальд. – Загадать лубрикант за завтраком было верхом глупости. - И где же твой ответ, - терпеливо уточнил Нигма. - В правом кармане брюк. - М, ты подготовился лучше, чем я, - самодовольно хмыкнул Эд. Неудобно поёрзав, Освальд решил, что прямо сейчас, даже из этой смущающей позиции, устроит ему взбучку. Мало того, что он полдня ходил с баночкой лубриканта по мэрии, так ещё теперь должен был терпеть насмешки. Но не успел он раскрыть свой рот для ругательств, как Эдвард раскрыл свой – для того, чтобы сначала мелко куснуть за ягодицу, а затем сразу же пройтись плашмя языком. Освальд припал грудью на столешницу и впился в неё пальцами, проделав на ней несколько царапин. Руки Эдварда на его заднице, болтливый рот прямо посередине. Эд чмокал и всасывал кожу, а поцелуи оставались алыми кляксами на бледных полушариях. Когда дышать стало совсем нечем, а Эдвард, казалось, напрудил своих слюней на целый Тихий океан, Освальд почувствовал, как его нога, стоящая на полу, начала затекать. Неприятные иголочки покалывали пятку, а мышцы занемели замедлившимся кровотоком. Нигма, словно нутром чуя, подтолкнул её чуть в сторону и распластал Освальда на столе в полувисячем состоянии. Лишённый таким образом опоры, он пропустил мелкий вздох, столкнулся лбом с какими-то папками. Звук открываемого тюбика он не заметил, но не смог оставить без внимания прохладное прикосновение по кругу и давление в центр. Нигма за спиной что-то тихо пробурчал и чмокнул его в бедро, не поднимаясь на ноги. Освальд побагровел и вскинул брови. Он понял, что Эд прямо сейчас в режиме "супер зум" смотрит на свои пальцы, которые любезно разминают его сзади. Захотелось взмахнуть бёдрами и как-то ускорить процесс, но положение позволило лишь жалкое подобие движения, зато Эдвард, заметив это, ухватил его свободной рукой за ягодицу и с силой сжал, лишая возможности даже слабо дёргаться. С убийственной деликатностью пальцы протолкнулись ещё на одну фалангу и немного согнулись. Освальд ударился головой о стол и замычал. Ощущение того, что его член стимулируется изнутри было фантомным, но таким, как будто это происходило на самом деле. Он ощутимо напрягся и потёк в тут же вежливо подставленную ему руку. Эдвард никуда не спешил. Любитель порастягивать предвкушение, он дразнился, водя по границе желаемого. Плавно толкнулся дальше и развёл пальцы в стороны, безапелляционно поступательными движениями подготавливая для себя любовное поле боя. Освальд таял и расплывался в его руках. Коротко дышал и вцеплялся ослабшими руками в какие-то уже никому не нужные документы. За окнами пролетела гудящая сигналкой машина. Острый слух Освальда различил это в одно мгновение, но как ни странно, неприятный флешбэк заставил его фантазию выдать мысленное представление. Двери слетают с петель, внутрь вваливается Джим Гордон с Буллоком наперевес, и все видят, как мэр Кобблпот развалился на рабочих поверхностях в самой компрометирующей позе, какую только можно вообразить. А позади помощник Нигма, с пальцами в его мэрской заднице. Но отчего-то эта картина заставила его застонать громче и выгнуться сильнее. Пальцы скользнули ещё выше, провернулись, Эд потянул их немного на себя. И все картины из головы Освальда смыло острым ощущением давления изнутри. Рука Эда еле-еле водила по его члену, оглаживая головку, пока пальцы другой творили ужасно приятные непотребства. Освальд попытался что-то сказать, но только тихо заскулил. Гордость не позволяла попросить быть смелее, не нежничать, а Эдвард делал вид, что не в курсе его желаний. Вместо приказа или хотя бы предложения, Освальд метался и тёрся щекой о нагревшееся дерево, никак не находя позу, в которой сладкая пытка станет ещё слаще. А потом его снова накрыло теплом чужого тела. Восхитительно тяжёлый и жилистый Эдвард прижимался к нему весомо, церемонно. Шептал какие-то нежности, которые Освальд не мог расслышать, потому что разум его метался в попытках справиться с жгучей потребностью большего. Лёгкими и короткими укусами Эд покрывал его щёки и шею. Потирался мокрым членом о бедро, проезжался им прямо посередине. - Латексный наряд для защиты части, резиновое изделие для одного под номером два. - Иди к чёрту, - ровно на Золотую Малину изобразил сердитость Освальд. А сам запрокинул голову, чтобы хотя бы глазами отыграться, но не смог, потому что Эд отпустил его член и щекотно пробежался пальцами по бёдрам. - Не делай вид, что не понимаешь правил, - с шелестящей угрозой напомнил ему он. Освальд надорванно вздохнул и прищурился, облизывая пересохшие губы. О, он прекрасно знал правила игры, но разгадывать загадки во время секса.. Чёрт, это кого угодно выведет из себя. Каждый раз Эдвард заставлял его поступаться своей гордостью ради признания его ебанутого хобби. Как может кто-то настолько сексуальный заниматься чем-то настолько не возбуждающим, в голове не укладывалось. Пока уложен был только Освальд, а большего в принципе и не требовалось, чтобы сдаться. - Да разгадал я, господи, быстрее уже. В левом ящике стола, - просипел он, пусть и не прямым ответом, но удовлетворив Эдварда. Иногда почти не оставалось сомнений, что загадки - это не просто хобби для Нигмы, а какой-то странный фетиш. Тот поднялся, перестав льнуть к его спине, и иронично хмыкнул. Стукнул ящик стола, зашипел роликами по полозьям. - Давно ты хранишь презервативы на рабочем месте, Освальд? - Не было времени переложить, - буркнул тот, слегка смущаясь шуршания за своей спиной. А потом почувствовал, как его ягодицы слегка раздвинулись, гостеприимно пуская Эдварда в жар его тела. Сначала он поджался, испытав небольшой страх, когда головка приникла к анусу. Давление, распирание, лёгкая боль - обычные спутники, малая жертва за предлагаемые удовольствия. Он выдохнул и расслабился, чтобы отдаться приятному ощущению, почувствовать внутри себя обжигающую нежность. Нигма вытянулся над ним на руках, погружаясь, а когда дошёл до упора, снова налёг на спину, укрывая собой. Тягучие толчки вытягивали из Освальда возможность говорить. Всё медленней и нерасторопней, так что он только охал время от времени и изредка крутил головой. Слишком медленно, немного жёстко, определённо недостаточно. Но ни слова, ни движения он выдать не мог, обессиленный обильными ласками. Эдвард зарылся пальцами в волосы на его затылке и так же тягуче провёл ногтями, отчего у Освальда закатились глаза, а по телу понеслись мурашки. Даже несмотря на то, что ему хотелось орать, чтобы Эд пошевеливался, он внутренне согласился, что в таком темпе его телу проще привыкнуть к гуляющему внутри члену. Нигма умилился тому, как трогательно покраснели уши Освальда, и не сдержался, чтобы не приложиться к ним губами, а потом лизнуть. И ниже, там, где мурашки танцевали по шее гусиными лапками. От пальцев в волосах, от поцелуев в чувствительные зоны на шее и ушах, Освальд улетал. Голова закружилась, смешивая перед взором цветных мушек с блеском жёлтых потолочных ламп. Он упёрся мокрым лбом в стол, а потом повернул лицо набок и встретил влажное движение языка своим ртом. Удовлетворённо промычав, Эд толкнулся упорней, снова войдя до конца, и на мгновение застыл. Освальд почувствовал как к его ягодицам прижался чуть колючий пах. Не выходя даже на половину, Эд усилил толчки, вдавливаясь в самом конце и толкая его собой чуть вперёд. Зубы стукнулись друг о друга, но это была такая мелочь, как и маленькая ранка на губе от неловкого столкновения. Рука Эда потянулась и обняла его горло, без давления, лишь удерживая, а вторая продолжала мягко впиваться в волосы. Отчего Освальд не слишком удобно задирал голову, весь в напряжении дрожа под ним. Бёдра непроизвольно тряслись, но мысли были абсолютно расслаблены. Порхали, как невидимые птицы, не задевая крыльями ничего, за что можно было зацепиться. - Дотронься до меня, Эдди, пожалуйста, - прохрипел Освальд, чувствуя, как чужой член проезжается по его простате. Нигма в ответ чмокнул его в висок и самодовольно фыркнул. Чуть сильнее сжал пальцы на горле и въехал активней. Но потом снова вернулся к неторопливому, плавному, раздирающему всего Освальда от неудовлетворённости, темпу. Слёзы ему даже призывать не нужно было, ресницы и так намокли. Но то, что они намокли от эйфории, а не от грусти, не имело значения. Он жалобно проскулил, поджал губы и, повернув чуть в сторону лицо, насколько смог, заглянул Эдварду в глаза, играя вселенскую тоску и мольбу не меньше, чем на Золотую пальмовую ветвь. Нигма состроил в ответ самое сочувственное выражение и размашисто, со вкусом, поцеловал его в губы, а когда оторвался, сказал. - Имей терпение, Освальд, насладись моментом. Жестокая гадина не купилась. Освальд захныкал уже по-настоящему и почти по-настоящему разозлился. - О Господи, ебал я твои моменты.., - он попытался зло подмахнуть бёдрами, но Эд прижал его к столу и застыл, пульсируя внутри, не давая двинуться. - Вообще-то сейчас не ты, а я, - уточнил он со злорадством. - Будь хорошим мэром, Освальд, - с новой ноткой угрозы предупредительно попросил он. - Ладно, хватит, просто продолжай, - стукнул ладонью по столу Освальд. - Как скажете, господин мэр. Эдвард, наконец, решил ускориться. Он всё сильнее проезжался внутри и ласкал перевозбуждённый член ладонью. Скользил вперёд-назад, натягивая крайнюю плоть. Глухие и влажные шлепки разносились по всей зале, а вдохи Освальда уже отдавались слюной в горле, которую он не успевал сглатывать. Судороги скручивали одна за другой, тепло поднималось выше и выше по телу, но Эд умело удерживал его на грани, постоянно немного меняя положение и шумно выдыхая носом. Иногда он даже снова принимался шептать какие-то неразборчивые слова, но Освальд не слышал, пока Эд не остановился. - Большой Взрыв, предпосылка к рождению и маленькая смерть. Разряженный патрон, выпущенный вхолостую. Достичь не всегда просто, а когда достигнешь, забываешь обо всём. Блядство, подумал Освальд. Я тебя точно убью, решил он, вспыхнув обидой и злостью. Я тебя ненавижу, Эдвард Нигма, и проклинаю момент, когда мы встретились.. Рука Эдварда действовала всё смелее, а напор сзади стал монотонным и волнообразным, таким, что судороги перестали иметь между собой интервал, и Освальд чувствовал, как вибрирует каждый кусочек его бренного тела перед разрядкой. - Большой взрыв и предпосылка к рождению.., - с улыбкой в голосе начал повторять Нигма. Освальд открыл рот, чтобы ответить, но из него вырвался только стон, челюсти сжались и больше не позволили выдать ничего. А Эд стиснул пальцы у основания головки, как будто собирался что-то из неё выдавить, и Освальда окончательно накрыло. Горячее чувство волной пронеслось по всему телу, остывая подрагиваниями где-то у самого пола. Освальд некрасиво вскрикнул и несколько раз крупно дёрнулся, чувствуя как ногти Эда вонзились в бедро от неосознанного сжатия мышцами. На грани ощущений Освальд почувствовал, как вены на члене внутри него пульсируют, выбрасывая оргазмические судороги. Тихое сбитое дыхание сзади выровнялось быстрее, чем это могло произойти у нормального человека. Но Освальду было плевать, ему было хорошо. - Я тебя уволю, - неприлично удовлетворённым тоном икнул он. Эдвард залюбовался тем, как Освальд жмурится и тяжело сглатывает, пытаясь выровнять вдохи. - Уволю и привяжу к батарее, - повторил он, открыв наконец глаза, полные медовой нежности. - Звучит заманчиво, господин мэр. Только кто тогда будет заниматься "всем этим бумажным дерьмом"? - хитро улыбнулся Нигма и погладил его ладонью по лицу, напоминая, как сам Освальд ненавидит иметь дело с бумажной работой. Освальд дёрнул плечами, чтобы оттолкнуть Эда, и поднялся, пытаясь выглядеть грозно. Без штанов, зато в расхристанных рубашке и пиджаке. С мокрыми ляжками и дрожащими коленками. Он попытался убедить себя, что способен напугать взглядом. - Тарквин, - с кривой полуулыбкой предположил он. Нигма неодобрительно сверкнул глазами и наклонился, прижимая Освальда обратно к столу, сразу же растерявшего всю убийственную силу холодных глаз. Тут же глубоко целуя его с нескрываемым собственническим запалом. - Тарквин так не умеет, - прошептал он ему в губы. - Это ещё можно проверить, - ухмыльнулся Освальд. - Нельзя, - жёстко ответил Эд. - Я его убью. Утром. Сейчас надо домой. Освальд хрипло рассмеялся и запрыгнул на стол, задницей чувствуя, как разгорячённую кожу холодит, успевшая остыть, столешница. Нигма молча собрал штаны с пола, помог одеться и привести их обоих в подобие порядка. *** Тёплые сумерки разливались по улицам, прибивая пыль и жар ушедшего дня к земле. Душа пела, а тело мечтало о горячей ванне с пеной и, может, о бокале вина. Уже у машины Освальд обернулся к Эдварду и взял за руку, заглянул в глаза с чуть дрожащей от робкого счастья улыбкой. - Не убивай Тарквина, про увольнение я пошутил. Я только тебя люблю, Эд. Эд улыбнулся одними глазами и элегантно устроился на месте шофёра. Остывающий воздух мигал крыльями ночных мотыльков. Автомобиль нёсся по сухому асфальту, пока Освальд, облокотившись лбом о стекло, в полудрёме размышлял, что было бы, если бы он сплоховал в тот раз и не осмелился признаться в чувствах Эдварду. Какие испытания тогда подготовила бы для них Судьба?