Deutschland

Аггу смотрел на Иккимель на концертах, сквозь свою лыжную маску, и мир вокруг расплывался. Казалось, все звуки растворялись в каком-то вакууме. Кроме ее голоса. Он не слышал музыку, не слышал криков толпы, только ее безупречную читку. Слова, которые, по идее, обращались к нему. И он уже давно не мог воспринимать это как часть трека, который сам же и написал. Своими руками. Каждый раз шоу, которое они устраивали, было в шаге от того, чтобы сорваться, когда Икки вдруг решала встать перед Августом на колени. Или нарочно подходила и прижималась слишком близко, да так, что он сам становился красный, как его огромные очки. Он молился на эту беспощадную бестию. И на свои широкие штаны, за которыми не было заметно, насколько сильно ему хочется принять участие в этом безобразии. Рядом с Иккимель Аггу просто впадал в ступор. От всех ее действий, от ее взгляда, от голоса. За ним раньше такого не замечали, да бог с ним! Он сам за собой такого никогда не замечал. Каждый раз когда эта девушка поднималась на сцену вместе с ним, перед его глазами уже мелькали самые разные картинки. И он даже не надеялся на то, что они когда-нибудь воплотятся в жизнь. Почему-то в его голове сложилось впечатление, что Икки всегда будет для него как отражение луны в воде. Оно так близко, буквально в паре сантиметров, но если попробуешь коснуться — поднимутся волны и все исчезнет. Он уже ничуть не удивлялся, но первое время действительно не верил, что он впервые не получит то, чего так желает. Аггу всегда добивался того, что ему было нужно, хотя, обычно все доставалось ему практически само. Он почти смирился с мыслью, что Икки навечно останется такой обворожительной, сексуальной, но очень далекой. Как ядро Земли, как звезды, как вояджер 1. Август смотрел на нее, а из-под ног уходила сцена. Или пол в гримерке, или асфальт на улице. Разницы никакой, эффект всегда был один и тот же. Он постоянно думал о ней, восхищался, да и чего уж греха таить, просто до ужаса хотел ее. Любить Икки — как любить произведение искусства. Нечто само собой разумеющееся. Кто может не любить Мона Лизу? Или звезды Ван Гога? Разве что псевдоинтеллектуалы, которые пытаются показаться не такими, как общество. Аггу быстро отказался от идеи строить из себя неизвестно кого. Это просто было бессмысленно. Каждый раз, когда Иккимель смотрела на него, одного взгляда хватало ей, чтобы догадаться обо всем, что крутится в Августа в голове. Ну и раздеть. Этим же пытливым взглядом. Наверное, Аггу мог бы прожить всю жизнь, так и не прикоснувшись к этой невероятной женщине. Просто продолжал бы пялиться на нее во время концертов, затем — на ее фотографии у себя в номере. Все также тусовался с кучей других девушек, пытаясь найти хоть в одной из них ее. Но Икки сама разорвала этот порочный круг, чего он просто никак не мог ожидать. Она обожала доводить его до белого каления своими действиями, пока они были вместе на сцене. Ей доставляло настоящее удовольствие смотреть, как он отворачивается и бормочет какие-то ругательства, пока она вжимается в него всем телом. Она понимала, в чем причина такого поведения, и от этого становилось еще интереснее. А на одном из выступлений, когда все ее выпады в сторону Аггу уже просто дошли до своего верха, она поцеловала его. Обхватила за шею, притянула к себе. Даже не допускала мысли о том, что он может отреагировать как-то негативно. Прекрасно знала, что он не посмеет ее оттолкнуть, даже если очень захочет. И Август не посмел. Даже наоборот. Он так жадно впивался в ее губы, что становилось кристально ясно: этого момента он ждал уже давно. Скорее даже, мечтал о нем. Он не позволял себе такого ждать. Зал буквально разрывался от одобрительных криков. Аггу отстранился только тогда, когда Икки позволила ему это сделать. А пока он не успел ретироваться на другой край сцены, она прошептала — — Гордишься мной, папочка? — И улыбнулась самой невинной улыбкой, какой только могла. Но смысл этих слов растаял где-то в воздухе. Август был слишком шокирован, чтобы как-то на это ответить. Благодарил бога, что это произошло на самой последней песне, и он мог со спокойной душой попрощаться со зрителями и исчезнуть, ведь иначе он просто сгорел бы от переизбытка чувств. Когда все закончилось, он сидел в своей комнате их с Икки номера и вспоминал вкус ее губ, запах дорогого парфюма, который, казалось, намертво въелся в его кожу и волосы, все прикосновения, такие обжигающие, такие желанные. И ту фразу, которую она сказала. Наверное, она имела в виду, что смогла так вывести толпу в зале и устроить еще большее шоу, чем обычно. Но это было уже так неважно, что он быстро забил на все свои догадки. Иккимель оказалась в помещении так внезапно, что Аггу не успел никак среагировать. Она всегда была такой — как молния, как вспышка, даже если ждешь ее, все равно на мгновение растеряешься. Девушка только что вышла из душа, закутанная в белое полотенце. Мокрые волосы спадали на ее оголенные плечи так красиво, что у Августа перехватило дыхание. Она подошла ближе, встала напротив, положила свою нежную, но как никогда твердую, руку ему на плечо, буквально пригвоздив к кровати. Он не смел пошевелиться. — Ты так любишь убегать, Аггу. — В полумраке комнаты ее улыбка казалась еще более загадочной, чем когда либо. — Может мне нужно было оставить тебя рядом с собой на сцене до завершения концерта? Все слова слетали с губ как стрелы, и каждая из них попадала по очереди то в сердце, то в лоб. Аггу забыл как дышать окончательно. Эта девушка, которая только пару часов назад казалась покорной и милой, теперь вдруг смотрела на него так, словно он всю жизнь принадлежал только ей. Она осознавала свою власть над ним и упивалась ею. Попытки что-то ответить застряли в горле. К лучшему, наверное. Мужчина бы все равно не смог подобрать слов, чтобы хоть как-то описать все, что сейчас чувствует. Иккимель вдруг опустилась на колени, а ее ладони переместились Августу на бедра. Каждое прикосновение буквально било током. Никогда раньше он не ощущал ничего подобного, а опыта за плечами у него было навалом. Ей достаточно было коснуться его через ткань кончиком языка, чтобы всякое самообладание рассыпалось в прах. Аггу боялся, что случайно нарушит правила этой странной игры, и все прекратится. Хотелось спросить разрешения на то, чтобы сделать вдох. Он ни за что бы не поверил в то, что его однажды полностью подчинит себе девушка. И уже тем более в то, что его это настолько сильно заведет. Она двигалась быстро, иногда останавливаясь, показательно проводя языком по всей длине его члена, заставляя тихо стонать. Полотенце, аккуратно закрепленное на груди, спало на пол, но даже в тот момент, когда Икки, полностью обнаженная, расположилась между его ног, Аггу чувствовал себя более уязвимым, чем когда либо. Он хотел зажмуриться, но просто не мог позволить себе оторвать взгляд от ее невероятно красивого тела. Разглядывал каждый его изгиб, который только мог увидеть. Плечи, грудь, ключицы, ребра… Ему казалось, что кто-то просто включил кассету с его грязными фантазиями, и теперь они крутятся перед глазами. Это все не могло происходить на самом деле. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью. В какой-то момент, переборов оцепенение, Август решился положить руку Икиимель на волосы и легонько их сжать. В ответ на этот жест он получил одобрительное поглаживание бедер и ускоренный темп. «Ебаный бред, этого не должно было быть. Так не бывает. Это невозможно.» — Думал он, закусывая губу. А вслух почти умолял Икки не останавливаться и просто не узнавал свой голос, который в один момент потерял всю твердость, которую приобретал годами. Когда он кончил, она не стала отстраняться. Проглотила все, а затем облизала губы. Аггу смотрел как завороженный. Как будто идол, которому он долгое время приносил всего себя в жертву, вдруг стал живым, и теперь стоит перед ним на коленях. Он опять не сумел ничего сказать. А Иккимель улыбнулась хитро и ушла, оставив полотенце на полу и жар в воздухе, словно птица феникс только что выпорхнула из комнаты. В эту ночь Август Жан Дидерих официально отдал всю свою душу и тело этой невероятной девушке. Он любил ее слишком сильно, и принес бы ей весь мир, если бы только она попросила. *** Аггу молился на Иккимель. Их отношения начались также неожиданно, как и все, что она когда либо делала. К этому просто невозможно было подготовиться. Икки любила играть с ним. Случайно касаться его, когда они сидели вместе на трансляциях, шептать на ухо что-то пошлое, пока они гуляли по улице. Смотреть, как он пытается делать вид, что ничего не произошло и держать себя в руках. У него никогда не получалось, и ей это нравилось. Они возвращались домой, и каждый раз все происходило как по заготовленному сценарию. Иккимель хватало одного взгляда, чтобы Август выполнил все, что взбредет ей в голову. Она могла быть снизу, нежно стонать ему на ухо, называть своим папочкой, но он прекрасно знал, что все это, и власть в его руках, будет лишь до тех пор, пока ей этого хочется. Аггу уже был уверен в том, что это вовсе не он, а она имеет его каждый раз. И думать об этом каждый раз было так здорово, что он заводился еще сильнее. Икки была великолепной во всем. И она также великолепно трахалась. Наверное, больше никогда в жизни он не смог бы посмотреть ни на одну девушку также, как смотрел на нее. Никто не сравнится с ней ни в чем. Он уже удостоверился в том, что она способна сделать все, о чем так уверенно поет со сцены. И гордился тем, что именно ему позволено это знать и чувствовать. Август ловил натуральный кайф, когда осознавал, что тысячи людей мечтают о том, чтобы провести ночь с этой девушкой. А она выбрала его. И он продолжал сходить с ума. Когда она лежала под ним, царапала его спину новым длинным маникюром, когда сидела сверху и кусала за шею и плечи, когда смотрела на него своими хитрыми глазами, пока он ублажал ее языком. Он не существовал больше без нее. Он хотел ей подчиняться. Ему нравился такой расклад даже больше, чем ей самой. Вся ее переменчивость, и эти слова: «Да, пожалуйста, еще, папочка Аггу!» «Господи, мне так с тобой хорошо, только не останавливайся!» Это льстило. Это возбуждало. Он знал, что в какой-то момент Икки наиграется в послушную девочку, и молить о продолжении будет он. Будет стоять на коленях, будет спрашивать разрешения на то, чтобы прикоснуться к ней. Во всех своих ипостасях Иккимель была охуенной. И всегда горячо любила Аггу. А он любил ее.