Коротко тёплое лето

Горят фонари

Я бы до зари с тобой мог говорить

Но тебе снова пора

Как всегда какие-то дела с утра

Ещё одна ночь в квартире пустой

Какой отстой! Постой, а можно я с тобой?

AP$ENT — Можно я с тобой

Орать на детей — не в характере Дмитрия. Он детей всегда сторонился, считая, что их воспитанием должны заниматься родители и учителя в школах. Тут не смог пройти мимо. Обостренное чувство справедливости не позволяло оставить в беде никого. Даже если это совсем не человек. — Страх потеряли? Или мозг? — Дмитрий повысил голос, чтобы маленькие садисты услышали его на детской площадке. Было самое обычное летнее утро. Как и всегда, он побрился, зная, что уже к вечеру подбородок зарастет щетиной, выпил крепкий кофе и вышел на улицу. Дорога на работу занимала сорок минут. Если опоздать на автобус, то собьется весь график дня. За девятнадцать лет работы он ни разу не опаздывал. В части шутили, что по нему можно сверять часы. Все дело было именно в выверенном распорядке. От него не могли отвлечь ни головная боль, ни любимая, теперь уже бывшая, девушка в постели, ни шторм. Зато сумела компания детей и жалобный писк. — Пошли вон отсюда, — рыкнул Дмитрий, перешагивая через небольшое ограждение вокруг детской площадки. Минуты стремительно убегали. Если задержится ещё хотя бы на две, опоздает. Но он продолжал идти, почти наступать на компанию из четырех десятилеток. На лицах маленьких уродов садистское удовольствие постепенно менялось на страх. И что только забыли в семь утра во дворе? В лагерь бы всех. Трудовой. Летний лагерь с играми и добрыми вожатыми они не заслужили. — Дядь, иди дальше. Больше всех надо? — Самый мелкий пацан из компании показушно храбрился, прячась за спинами своих друзей. И в его взгляде Дмитрий видел страх, но желание утвердить свои позиции лидера не давало ему здраво оценить ситуацию. Взрослый недовольный мужик против четырех детей, — победитель был вполне очевиден. На чужой выпад Дмитрий не ответил. Грубо, слишком грубо для обращения с детьми, он растолкал компанию, подходя к заводиле. Любой педагог отругал бы за такое отношение к детям. Дмитрий педагогом не был; он был человеком, опаздывающим на работу из-за четырех малолетних идиотов, из которых почти наверняка вырастут криминальные элементы. Мелкий бандит перебирал в руках камешки. И где только нашел? Двор каждое утро убирали, не должно быть тут такой гадости. Пробралась всё-таки гадость, — смотрела теперь наглыми глазами, хотела одновременно и послать, и сбежать подальше, пока руки не оборвали. Дмитрий вырвал из влажных детских пальцев несколько камней и, не сдерживаясь, отвесил подзатыльник. — Дядь, ахуел? — завопил заводила. — Детей бить нельзя. Я все мамке расскажу, она на тебя заяву накатает. — Рассказывай. Дмитрий переложил один камешек в свободную руку, не замахиваясь, бросил в мальчишку. Камешек ударил точно в лоб и с глухим тихим стуком упал на землю. Дмитрий взял второй, на этот раз совсем не для вида прицеливаясь. Пацан завизжал, на глаза навернулись злые слезы. Впервые, что ли, получал по заслугам? В утренней тишине спального района его визг и мат звучали так громко, словно Дмитрий его убивал прямо на детской площадке. Отплевываясь громким «мудила» и «мамка тебе ещё покажет», садист-недоросток поспешил сбежать. Дмитрий прицелился и запустил еще один камешек, попав пацану в спину. Внутренне он надеялся, что останется хотя бы синяк. На долгую память. Стоило бы за шкирку взять и подробно объяснить, за что именно прилетело такое милосердное наказание. Но на педагогические подвиги не было времени. Подгоняли убегающие минуты, расписание автобусов и жалкий кошачий плач, который Дмитрий старался игнорировать, пока прогонял садистов с детской площадки. Он обернулся и поискал взглядом источник писка. Котёнок забился под железную горку, и только глаза оттуда сверкали. Блёкло так, несчастно. Дмитрий не был из оголтелых защитников животных, не держал в детстве даже хомячка. Просто не смог пройти мимо, увидев, как компания детей закидывала котёнка камнями. Это было настолько подло, бесчеловечно и низко, что котёнка стало жаль даже больше, чем любого другого человека, с которым Дмитрий был знаком. Подойдя к горке, он опустился на корточки и протянул руку. Котёнок попятился назад. Напуганный, перепачканный грязью и кровью, доверять людям он больше не мог. Если судить по размерам, котёнку должно быть около месяца. Маленькое существо не прожило всего тридцать дней, а его жизнь уже превратилась в ад. У Дмитрия заныло в груди. Не жалость, что-то куда более важное, весомое. Он резко подался вперёд и схватил котёнка, уперевшись второй рукой в сухую грязь. На автобус он уже опоздал. Маленькое существо в его ладони не брыкалось, не пыталось спастись, только шипело, и злости в этом шипении не было. Лишь страх. Дети для котёнка уже были гигантами, а Дмитрий в два раза выше и шире. Что такой здоровый человек может сделать с котёнком? Что-то куда хуже, чем камни. Дмитрий прижал котёнка к груди, осторожно погладил между торчащих ушек. Комочек в его ладони дрожал, шипел, всем своим видом умоляя отпустить. Как-нибудь залижет раны, спрячется в подвале или под кустом и будет сидеть там, тихо-тихо мяукая, ища свою маму-кошку. Дмитрий обвёл взглядом детскую площадку, ища родительницу несчастного. Дети могли притащить его из другого двора. Сейчас уже не найдёшь. Да и непонятно под слоем бурой от крови пыли, какого цвета шёрстка. Дмитрий взглянул на время. Опоздания в части не были в чести. Объяснительную писать не погонят, но причину выяснить захотят. Причина пригрелась в его ладони, немного успокоилась и теперь смиренно дожидалась своей участи, шумно дыша своим разбитым носом. Вздохнув, Дмитрий достал телефон и принялся искать ближайшие ветеринарные клиники. В идеале — круглосуточные, потому что едва ли кто-то открывался в семь утра. Мы в ответе за тех, кого приручили. Или хотя бы спасли. Котёнка нужно отнести к ветеринару и оставить там. Найдут хозяев или отдадут в приют, — уже не забота Дмитрия. Его забота — довести дело до конца. Это ведь не займёт много времени? На счастье круглосуточная ветеринарная клиника нашлась всего в двух дворах от детской площадки. Запомнив адрес, Дмитрий ещё раз почесал котёнка между ушек, как бы заверяя его, что дальше ничего плохого точно не случится. Самый дерьмовый момент его короткой жизни уже прошёл. И пусть лечение будет не слишком приятным, оно хотя бы подарит котёнку шанс на долгую и счастливую жизнь. Дверь в ветеринарную клинику оказалась закрыта. Приклеенная к ней распечатка гласила «ЗВОНИТЕ». Дмитрий нажал на звонок. Трижды, с перерывом в несколько секунд. На всякий случай. Дверь открылась неохотно, в просвет между ней и косяком высунулось молодое женское лицо. Сонное, явно только что разбуженное. Немного домашнего уюта добавлял отпечаток подушки на её щеке. А вот взгляд серьёзных глаз не предвещал ничего хорошего. Дмитрий умел смотреть в ответ также серьёзно, долго, тяжело. Профессия обязывала, да и жизнь научила. Неизвестно, сколько бы они ещё простояли в молчаливом ожидании и игре в гляделки, если бы не жалобный писк. Комочек в ладони зашевелился, напоминая о себе и своём несчастье. Оба взгляда тут же опустились к нему, — один удивлённый, второй настороженный. — Замучил животину, а теперь пришёл лечить? — Яда в голосе незнакомки хоть роту трави. — Именно так поступают все садисты? — Ответить в тон не получилось. Дмитрий недоволен, но не больше. Это не его разбудил звонок в семь утра, не у него отпечаток подушки на щеке и точно не ему включаться в работу прямо сейчас. Доверит в эти ядовитые женские руки котёнка, заплатит, сколько скажут, и поедет на работу, ловить косые взгляды за своё опоздание. — Заходи, — сжалилась обладательница недовольного взгляда и открыла дверь, пропуская ранних посетителей внутрь ветеринарной клиники. Верхний свет горел только в закутке аптеки и смотровой. В небольшом холле при входе стоял полумрак, пахло кофе и хлоркой. Дмитрий сразу нашёл взглядом диван, возле которого на полу лежал тонкий плед, и без труда определил, где спала несколько минут назад ядовитая незнакомка. Может, его кровать была далека от идеальной или королевской, но она определённо была удобнее дивана в холле ветеринарной клиники. После сна на таком орудии пыток любой будет недоволен. Поняв, что вредность незнакомки — не черта её характера, а всего лишь последствия плохого сна, Дмитрий относился к ней уже не так враждебно. — Заходи, клади на стол. Рассказывай. — Незнакомка диктовала условия, накидывая белый халат. Для человека, который пять минут назад оторвал голову от подушки, она быстро вошла в рабочий ритм. Может, отдать ей спасённого котёнка, — не самая плохая идея? Потому что в первые мгновения «знакомства» Дмитрий собирался развернуться и уйти. Покорно пройдя в смотровую, он усадил котёнка на кушетку, заменявшую нормальный стол для осмотра животных, и постарался не встречаться с ним взглядом. Знал, что увидит. Обиду предательства. На руках у Дмитрия было спокойно, понятно, а теперь котёнок снова остался один. В незнакомом месте. Где пахло хлоркой. Встретиться с ним взглядом — признать, что привязался, что эти большие, несчастные глаза вызывали внутри куда больше эмоций, чем должны. Дмитрий заставил себя читать плакаты на стенах, приклеенные десятки лет назад и с тех пор выцветшие. Сколько должен весить кот. Какие игрушки опасны. Реклама Вискаса в ещё старой упаковке. Он раньше никогда не был в ветеринарных клиниках, но всё вокруг казалось до боли знакомым, почти родным. Клиника явно не получала хорошего финансирования, существовала на последние деньги, потому и интерьер не обновлялся годами. И было в этом застывшем времени что-то понятное, полузабытое. Незнакомка надела белые латексные перчатки, обошла кушетку-стол и принялась аккуратно рассматривать котёнка, недовольно и строго зыркая на него всякий раз, как котёнок принимался шипеть. Под её взглядом шипение тут же стихало. Дмитрий задумался, учат ли такому в ветеринарном техникуме, или с годами выработалось. И сколько ей вообще лет? Тёмные волосы, карие глаза, правильные черты лица. Не понять, то ли девятнадцать, то ли двадцать девять. Девушки вообще взрослели странно. Сперва это нескладные, угловатые товарищи по играм, а потом ты не можешь оторвать взгляд от красивой фигуры и пухлых губ. Крема, маски, уколы, — всё шло в ход в борьбе за молодость и красоту. Может быть, ей тридцать пять, просто хорошо сохранилась. — Будешь пялиться, всажу укол лошадиного снотворного, — проворчала незнакомка, задирая котёнку лапу и никак не реагируя на его жалобы. — В городских ветеринарках и такое есть? — Из-за всяких уродов держим. Узнавать имя спасительницы котёнка хотелось всё меньше. Видимо, вредность всё-таки была чертой её характера, и Дмитрий рано обрадовался, что испорченное утро не станет хуже. Впрочем, он спас маленькую жизнь. То есть буквально выполнял свою работу, просто не в форме и не в команде, как это было обычно. Зачтётся ли ему, когда будет объясняться с начальством части? Нужно проверить. — Сломана задняя права лапа, повреждён нос, общее истощение. В стационар класть будем, или будешь дома спасать, герой? — Незнакомка перестала мучить котёнка осмотром, сняла одну перчатку и погладила по дрожащей спине. Дмитрий легко заметил в этом движении ласку, даже какую-то заботу. Хотя бы животных ядовитая любила. — Оставлю в стационаре, — Дмитрий постарался вложить в голос максимум терпеливого спокойствия, на которое был способен. Он мысленно уже смирился с необходимостью объяснять своё опоздание, но внутренний критик требовал объясниться ещё и перед самим собой. Вот сдался ему этот котёнок? Всех не спасти, так зачем вообще сунулся? Кризис среднего возраста? Рано для него. И котят он видел достаточно, этот не был каким-то особенно красивым или милым, чтобы «тронуть тонкие струны его души», в существовании которых он откровенно сомневался. — Тогда оформим карточку, внесёшь предоплату за сутки, а завтра зайдёшь, — распоряжалась ядовитая ветеринар. — Не зайду. — Ну вечером придёшь. — И вечером не приду. Щёлкнув перчаткой, ядовитая девушка повернулась к Дмитрию и сложила руки на груди, всем своим видом выражая, что она думала о нём, его ответах, которые считала отговорками, и мире в целом, в котором ей в семь утра приходилось по слову вытаскивать информацию. — Ты его тут оставить решил? Думаешь, у нас приют на полставки открыт за операционной? На самом деле, примерно так Дмитрий и думал. Если есть стационар, значит, смогу подержать там котёнка, а потом передать его в приют или в добрые руки. Наверняка, найдётся какая-нибудь трогательная девочка-подросток, которая увидит несчастные глаза, разбитый розовый нос и не сможет устоять перед их… очарованием? так, кажется, все называли неловкие котёночьи повадки. — Значит так, садист-спасатель, сейчас оформляем карту, завтра зайдёшь за котом, получишь на руки лечение и инструкции. Я в няньки ни тебе, ни ей не нанималась. — Ей? — Дмитрий перевёл взгляд на сжавшийся пушистый комочек на столе-каталке. — Ты её украл? — серые глаза опасно сузились, как будто мысленно ветеринар уже продумывала формулировки заявления в полицию. Интересно, а могла? Дмитрий краем уха слышал, что то ли готовился, то ли рассматривался законопроект о жестоком обращении с животным. Уголовный или гражданский кодекс? Отделается штрафом, или придётся объясняться с товарищем следователем? — На улице нашёл, — коротко ответил Дмитрий. Пускаться в рассказы о том, как отбил котёнка (котёнку? как вообще называли котят женского пола?) у дворовых хулиганов-садистов, казалось неправильным. Как будто ядовитая девушка не поверила бы, решив, что он просто пускает пыль в глаза. У неё вообще неприятное мнение о нём сформировалось ещё в тот момент, когда игра в гляделки закончилась ничьей по вине жалобного писка. Ядовитая девушка окинула взглядом, примеряясь к его ответу, решая, стоит ли верить или нужно уличить во лжи, и, наконец, кивнула. Развернувшись на пятках, она подошла к небольшому деревянному столу, — Дмитрий помнил такие по родительскому дому, лакированный, из ДСП, но окрашенный под тёмное дерево с красивыми древесными разводами, и, сев на жёсткий стул принялась заполнять бумаги. — Имя? — Дмитрий. Ледяные глаза поднялись на него, как бы говоря, — «больной?». — Котёнка. Дмитрий посмотрел на заснувший комочек. И как она могла спать с повреждённой лапой и разбитым носом? Во сне боль переносить легче, но когда больно настолько, что не засыпаешь, а проваливаешься в дрёму, чтобы тебя оттуда выдернула очередная вспышка, это скорее мучение. Ветеринар сказала, — сильное истощение. Могли ли коты падать в обморок? Слишком много вопросов появилось в голове. Дмитрий привык контролировать реальность вокруг себя, зная все её законы и правила, и потому мир был для него простым и понятным. А теперь? За окном шумело лето, просыпались и спешили на работу люди. В смотровой горел холодный белый свет и пахло смесью различных запахов. Его сверлили серые, хотя скорее сизые, глаза, а на его ответственности теперь маленькая жизнь. Слишком рано. Иногда Дмитрий допускал мысли о семье, — жена, двое детей, хотя лучше один и пацан, чтобы говорить с ним на одном языке, а не учиться плести косички и дёргаться каждый раз, когда в доме зазвучит новое мужское имя. Но только допускал, в каком-нибудь отдалённом будущем. Прямо сейчас обзавестись мелким беззащитным существом он не был готов. Да и дети взрослеют, жена — самостоятельный отдельный человек. А котёнок, даже когда вырастет, останется на уровне пятилетнего энергичного ребёнка, скачущего по шкафам и шторам и требующего жрать. Не объяснишь ведь, что корм кончился, магазины закрыты, а он устал и не пойдёт искать круглосуточный ларёк с неприветливой женщиной за кассой. — Бася? — предположил Дмитрий. Он не слишком хорошо разбирался в кличках котов, ляпнул первое, что пришло в голову. — Оригинально, — хмыкнула ядовитая девушка и зашуршала ручкой по бумаге. — Нужно оставить контактный номер. Остальные данные я внесу сама. Дмитрий чувствовал, как на языке у неё крутилось «горе-хозяин» или прозвище похлеще. Садист-спасатель? Да, звучало хорошо. Какой бы ядовитой она ни была, стоило отметить, что для семи утра у неё отлично работала голова. По крайней мере на ближайшие сутки котёнок останется в надёжных руках. Продиктовав номер и получив от ядовитой девушки отпечатанный через бумагу-копирку свой экземпляр документов, Дмитрий ещё раз бросил взгляд на котёнка. Может, и стоило оставить эту мелкую пакость себе? После расставания квартира опустела. Эта пустота беспокоила только первое время, он быстро свыкся, но сейчас как-то особенно остро ощущал неправильную тишину и порядок своего жилища. Так действовал яд этой девушки? Пристыдить хозяина, чтобы он потом больше ценил своего любимца? Странная она была, бесцветная какая-то, пока не открывала рот. Он бы даже счёл её красивой, если бы не странные обстоятельства, которые свели их вместе, и не белый халат, напоминавший только ежегодных обязательных медосмотрах. — Как тебя зовут? — Завтра будет дежурить другой ветеринар, — отчеканила ядовитая, продолжая заполнять бумаги. Что в них вообще указывают? Вес? Возраст? Хотелось по-мальчишески вырвать у неё из-под носа листок и вслух прочитать, как в школе, когда девчонки вели личные дневники прямо на переменах. Но там был хоть какой-то смысл, — узнать, кто кому нравится, посмеяться над глупыми сердечками. Дмитрий вырос, ни сердечки, ни тайные влюблённости больше не казались забавными, а в карточке Баси (мысленно он уже считал котёнка своим) едва ли можно было найти что-то смешное. И всё-таки откуда тогда это желание? Мальчишки во дворе заразили, или хотелось ещё раз получить в свой адрес ледяную ядовитую колкость? Или, может, ядовитая рассмеётся, потянется за листочком, будет бегать вокруг, как девчонки из класса, а он, держа на вытянутой руке драгоценные записи, улучит момент и… нет, не дернёт за косичку, да и косички не было, а успеет чмокнуть ледяную серую щёку? — Хорошо, — только кивнул Дмитрий. Странные мысли стоило гнать из головы. А ведь всему виной сбитое расписание и долгое отсутствие секса, не больше. И что он вообще красивого увидел в девице, макушкой достававшей ему до носа, с колким сизым взглядом? Уже в автобусе его догнало понимание абсурдности всего произошедшего, — от странного порыва животнолюбия до не менее, может, даже более странных мыслей о ядовитой. Так и не сумев определить возраст ветеринара на глаз, Дмитрий решил звать её про себя просто «ядовитая». Это сквозило не только в её словах, но и в том, как она смотрела, как выглядела, как отравила его желанием оставить Басю себе. В части очень помогла копия записей ядовитой, которые Дмитрий легко предъявил в качестве доказательства. Никто не требовал, лишь уточнили, всё ли в порядке, — идеальная дисциплина на работе позволяла подобного рода поблажки один раз в девятнадцать лет. Но он предъявил для собственного благополучия, чтобы ещё раз утвердиться в мысли, что задержала его не ядовитая, которой он мог бы вручить в руки Басю, сунуть пару тысячных купюр и уйти, а именно забота о здоровье будущего домашнего питомца. — Вы назвали кошку Бусинкой? — со смехом уточнил младший по званию Ян, изучая протянутую ему копию. Ко всем своим коллегам, подчинённые они, равны или старше его по званию, Дмитрий старался относиться одинаково, — не слишком привязываться, не заводить дружбу, не доверять личного и в чужое личное не лезть. Но Ян всегда вызывал лёгкое раздражение. То ли он был слишком жизнерадостным для военной части, то ли они просто не сошлись характерами. Сейчас, глядя на его широкий улыбающийся рот и упавшие на лоб пряди чёрных волос, Дмитрий неприятно отметил про себя то, чего никогда раньше не замечал, — Ян красив. Он молод, быстро поднимался по службе и наверняка больше понравился бы ядовитой. Они были примерно одного возраста, и отчего-то казалось, что Ян без труда растопил бы окружающий фигуру ветеринара лёд, вызвал у неё улыбку и взял номер телефона. Позвонил бы Ян? Скорее всего. Из них вышла бы отличная пара: серая колкая девушка и военный с прямой спиной и улыбчивым ртом. — Что? — Дмитрий вытащил себя из неуместных размышлений. Стоило бы прямо сейчас забрать копию документа и заняться работой, но вместо этого он обошёл Яна, встал рядом с ним и заглянул в лист. Аккуратным женским почерком было выведено «Котёнок Бусинка, 1 мес.». Значит, возраст маленького существа он прикинул верно. Но почему Бусинка? Разве могла Бася трансформироваться в Бусинку? Или ядовитая настолько не верила, что он вернётся за питомцем, что дала ему имя сама? — Теперь только так и буду вас звать, генерал Бусинка, — усмехнулся Ян и, отдав бумагу, поспешил оставить Дмитрия одного. Остаток дня прошёл в размышлениях над именем, которое дала ядовитая. И в воспоминаниях о ней. Теперь, когда он вспоминал короткий разговор, отчётливее проявлялись новые детали, подмеченные им вскользь. И помятый халат, и ещё хранивший тепло плед, и мягкая отпечатавшаяся на щеке ядовитой полоса от подушки. Лёд начинался в её глазах, расползался по телу и сковывал его. Но если забыть её сизые глаза, то тело вдруг оказывалось мягким, приятным, тактильным. Дмитрий на пробу тихо произнёс слово вслух. — Так-тиль-на-я. Много глухих звуков, приятно отдававшихся лёгкой дрожью в кончике языка. Русский язык никогда не был его любимым предметом школе, выучиться грамотно писать помогли книги о Тимуре и его команде, Д`Артаньяне и его друзьях-мушкетёрах и других героях постсоветского детства. Почему-то именно сейчас хотелось думать о словах: как они ложились на язык, как отреагировала бы на них ядовитая, какие бы сказала в ответ. И весь день из-за воспоминаний о ней был испорчен: Дмитрий нарушил все привычные правила, едва не опоздав на обед, а после не мог затолкать в голову мысли о своих прямых должностных обязанностях. Даже вечер, когда он специально обошёл стороной двор, где располагалась ветеринарная клиника, пошёл не по плану. Обычно, вернувшись домой, Дмитрий наводил порядок, — чистил форму, принимал душ, ужинал и мыл посуду. А после либо садился за чтение, либо занимался оставленными бывшей девушкой растениями. При переезде она отказалась забирать их с собой, сослалась на плохую энергетику, хотя никогда раньше о ней не говорила, и только язвительно уколола, что один на один с Дмитрием они либо засохнут, либо начнут ходить маршевым шагом уже через месяц. Растения не только не сдохли, но и прошлым летом даже пытались зацвести, когда Дмитрий выставил их на балкон, под лучи летнего солнца. Тогда из двух завязавшихся бутонов не раскрылся ни один, теперь, послушав высокую продавщицу в цветочном магазине, из-за обилия ботокса похожую на некрасивую куклу, Дмитрий поливал их специальными удобрениями, разведёнными в воде, и раз в неделю протирал листья влажной тряпкой. Бутоны завязались опять и опять не собирались распускаться в цветы. Если в доме появится котёнок, не пожрёт ли он оставшиеся от бывшей растения? Дмитрий замер над одним из цветов со старой пластиковой лейкой зелёного цвета в руке. Почему он вообще продолжал за этими цветами ухаживать? Потому что ответственность за всё живое обязывала, или просто хотел доказать бросившей его девушке, что не такой уж и солдафон? Дмитрий поставил лейку и опустился в кресло рядом с подоконником. Расставание вышло громким, совсем ему не свойственным. Но бывшая девушка хотя бы чётко сказала, почему уходит, лишив необходимости раз за разом прокручивать в мыслях всё, что между ними было, от знакомства до последней ссоры. Помешанный на работе, порядке и дисциплине солдафон. Никаких сюрпризов, никаких внезапных поездок. Вот что она выплюнула ему в лицо, а он не успел в ответ даже сказать, что с его работой никуда не поедешь вдруг и внезапно. Может, поэтому так запала в душу эта ядовитая? Она выглядела как человек, который тоже любит порядок, который не стремится к внезапным поездкам неизвестно куда. По крайней мере именно такими в воображении Дмитрия были врачи. Он поискал взглядом листок. Она сказала зайти завтра вечером, сказала, дежурить будет другой ветеринар. Но котёнку же нужны повторные приёмы? И прививки нужны, если уж браться за дело со всей ответственностью, значит он ещё встретит её. От очевидности догадки захотелось ударить себя по лбу. На отданной ему копии должен быть указан лечащий врач. Ветеринар. Как там правильно? Дмитрий мысленно обматерил себя, — нельзя ему доверять животное, он дальше своего носа не видел. Дмитрий почти бегом вышел в коридор, где оставил лежать копию единственного связывающего его и Бусинку (Бася ему нравилось больше) документа и тщательно его осмотрел. Ни фамилии, ни полного имени-отчества написано не было. А значит, оставалось только надеяться, что в следующий раз он попадёт на ядовитую, а не на её коллегу.

***

На этот раз дверь в ветеринарную клинику была широко открыта и подпёрта обломком кирпича, чтобы не закрывалась от ветра. Погода последние в недели августа решила позабавиться, и после проливного дождя, шедшего всё утро, стояла липнущая к коже духота. Солнце уже клонилось к закату, а на улице было всё так же жарко, как в полдень. Дмитрий зашёл в клинику и с трудом сдержал облегчённый вздох, — прохладный воздух приятно коснулся щёк и висков. Где-то в отдалении жужжал кондиционер, и, судя по шуму, он был большим и напольным, рассчитанным на подобные помещения. Странно было только, что дверь открыта, ведь из неё в клинику тянуло жаром. — Вы за питомцем? — обратилась к нему пожилая женщина в белом халате. Дмитрий нашёл на её пышной груди бейдж с именем. Почему он не высмотрел такой же на груди ядовитой? Или его там не было? — Здравствуйте. Да, — отчеканил он каждое слово и бросил взгляд на закрытую дверь, за которой скрывалась смотровая. — Оставлял вчера утром. Он отдал женщине, которую, если верить бейджу, прицепленному к карману, звали Марина Степановна, лист, и она, надев на нос очки с толстыми линзами, с важным видом ушла в смотровую. Оставалось только ждать. Дмитрий окинул взглядом небольшой холл: с прошлого его визита ничего не изменилось, только не было ни пледа, ни подушки, ни запаха дешёвого растворимого кофе, какой он тоже заваривал себе по утрам, щедро насыпая в чашку три ложки с горкой. На диване сидела женщина лет сорока, поглаживая по голове толстого кота, и рядом с ней маленькая девочка с огромной клеткой в руках, в углу которой боязливо сжался хомяк. — Дмитрий. Он обернулся на знакомый ядовитый голос. — Пройдёмте, — потребовала обладательница ледяного голоса. Дмитрий послушно прошёл следом за ней в смотровую, ощущая на себе недовольный взгляд двух пар глаз. Наверное, ему стоило спросить, кто последний, и подождать в очереди. На этот раз ядовитая подвела глаза и надела под белый халат тонкую полупрозрачную кофту, под которой он без труда мог рассмотреть скромный чёрный лиф без узоров и кружева и стройную фигуру. Думать о том, насколько удобно в такой одежде возиться с животными, не хотелось. Как и том, что на улице стояла ужасная жара, и почти наверняка ядовитая оделась так не ради встречи с ним. — Мои глаза выше, — произнесла самую шаблонную фразу ядовитая. — Ваш питомец… — Почему ты записала другую кличку? — прервал Дмитрий. — Это сейчас всё, что вас волнует? Котёнок мог умереть, а вас беспокоит имя, указанное в документах? — ядовитая сложила руки на груди и словно одним этим жестом вся закрылась, снова покрывшись толстой ледяной коркой. — Это может подождать, — смиренно согласился Дмитрий. Он был во владениях ядовитой, в самом сердце её ледяного замка, и не имел права устанавливать свои порядки. Вот так ощущала себя его бывшая? В чужом монастыре со своим уставом? — Ваш, — ядовитая подчеркнула обращение, — питомец чувствует себя лучше. Мы сделали снимок, зафиксировали лапу, полечили видимые повреждения на коже. Потребуется долгий период восстановления и адаптации, специальный корм и повторный приём через три дня. Но пока я не вижу причин оставлять питомца в стационаре. — Меня часто нет дома. — Поздравляю, — холодно произнесла ядовитая. — Стационар стоит полторы тысячи в сутки. Если хотите, оставляйте. Всем своим видом она давала понять, насколько это неправильное решение, и Дмитрий без особых проблем считывал по её лицу все аргументы, которые она могла привести. Бусинка займёт место того, кому действительно нужно лечение. Таких безответственных, как Дмитрий, нужно лишать права заводить домашних питомцев и даже приближаться к ним на расстояние меньше километра. И, наконец, если у него есть такие деньги, что он собирается ими бездумно сорить, то лучше пожертвовал бы в кошачий приют. Или вообще в любой приют. Хотя она бы могла сказать и погрубее, в этом тоже не возникало сомнений. — Как вас зовут? — спросил он спустя минуту напряжённого молчания. — В следующий раз вас примет другой ветеринар, — холодно отрезала ядовитая. — Я уже это слышал. Она поджала губы, недовольная тем, как легко он поймал её на лжи. — Меня попросили поменяться, сегодня не моя смена, — произнесла ядовитая и отвела глаза, как если бы оправдывалась за эту встречу. Может, у неё было назначено свидание, и в последний момент ей позвонили и попросили подменить? Тогда легко объяснялся и макияж, и красивая кофточка, и её искрящее недовольство. Дмитрий бросил взгляд на её скрещенные руки, пытаясь рассмотреть кольцо на пальце. Могла ли ядовитая быть замужем? И кто вытерпел бы взгляд этих серо-сизых глаз? — Почему Бусинка? Ядовитая замерла. Показалось, даже вздрогнула мелко, и руки как-то ослабли, не прижимали уже так отчаянно и зло аккуратную грудь, скрытую за тканью лифа. При должном желании Дмитрий сумел бы вообразить её, — небольшую, упругую, ещё стоявшую с аккуратными сосками и нежно-розовыми орелами вокруг. — Потому что такая же маленькая, — неуверенно произнесла ядовитая, отводя глаза. Оказалось, что она может выглядеть очень маленькой, трогательной и беззащитной, вот так глядя в сторону. Лёгкая тень сомнения и неуверенности, скользнувшая по лицу, придавала ей тепла и какой-то очень чуткой женственности. Так, наверное, женщины говорят о будущих детях, — с ноткой лёгкой печали и глубокой искренней нежности. — Мы её отмыли. У неё белая шёрстка. Они оба не знали, почему ядовитая эта сказала. Она не хотела продолжить разговор и не ждала ответа на свои слова, ей просто было важно поделиться маленьким фактом о спасённом котёнке. Таким же нежно-трогательным фактом, как и то, почему Бусинка именно Бусинка. — Почему не Бася? Этот печально-отстранённый, обращённый вглубь себя взгляд делал её очень хрупкой. Дмитрий с толикой отвращения заметил, как именно этот вид ядовитой распалял в нём желание надавить, заставить рассказать всё, подчинить себе в каком-то из смыслов. Ни в каком-то, в самом прямом. Присвоить и сделать своей, чтобы… Чтобы защищать, и чтобы никто больше не увидел, какой могла быть ядовитая без своей ледяной маски. — Бася — кличка для дворовой кошки, — неуютно поводив плечами, призналась ядовитая. — Сразу представляется матёрая кошка камышового окраса. Дмитрий кивнул, соглашаясь с её словами. Теперь, когда она объяснила, стало очевидно, что придуманная им кличка совершенно не подходила маленькому дрожавшему комочку. — Вырастет и станет Бусиной? — Вряд ли вырастет, — ядовитая подняла глаза и встретилась взглядом с Дмитрием. — Не похоже, что котёнок вырастет в большую кошку. Будет маленький аккуратный питомец. Такой же, как ты, — мысленно ответил Дмитрий. — Когда ты работаешь в следующий раз? Ядовитая тут же ощетинилась шипами: вжала руки в грудь, нахмурилась, делая взгляд сизых глаз колким, злым. — Вам для чего? — Забрать котёнка. Или у ветеринаров не как у врачей? — Ведём ли мы в одиночку одного животного? Нет. За питомцем ухаживает тот, кто находится на смене. Всю необходимую информацию вам передаст другой ветеринар. Если не собираетесь забирать животное, оплатите лечение и содержание и можете идти. У меня очередь. Рассчитав Дмитрия, ядовитая выставила его за порог, оставив наедине с двумя недовольными посетителями. Коротко кивнув, мол, можно, идите, он покинул клинику и в двух шагах от неё закурил. Странное послевкусие оставлял за собой каждый разговор с ядовитой. После первого Дмитрий не мог выкинуть её из головы и, приходилось в этом признаться, приревновал её к Яну, который, почти наверняка, даже не был с ней знаком. После второго осталось стойкое ощущение, что он её хочет. Не только мягкую и тёплую, размышляющую о кличке для котёнка, но и ледяную, ядовитую и замкнутую. Хотелось горячими после жара летней улицы руками залезть под её кофту, поддеть плотную ткань лифа, поймать на губах первый несдержанный стон… Дмитрий одёрнул себя. Если в его планы не входило вернуться и взять её прямо на этой дурацкой кушетке, то нужно срочно заменить мысли о её прохладном теле чем-то другим, более обыденным и приземлённым. И Дмитрию удавалось отгонять их весь вечер, пока он не лёг в постель, конечно, согласно собственному расписанию. Обычно, он засыпал за пару минут, — просто отключался и открывал глаза уже под звон будильника. В эту ночь, стоило закрыть глаза, перед внутренним взором появлялась холодная ядовитая, так и не назвавшая своего имени. Воображение услужливо подкидывало образы: в одном только белом халате, едва прикрывающем грудь, и со стыдливо прижатой к промежности ладонью; в чёрном нижнем белье, аккуратном и строгом; обнажённая, лежавшая рядом, касавшаяся его плеча прохладными твёрдыми пальцами. При первом знакомстве она пригрозила уколом лошадиного снотворного. Чем угрожала бы теперь, узнай о его фантазиях? Порезать скальпелем? Пустить на корм собакам? Ладонь, повинуясь желаниям, сама потянулась к резинке трусов. Какая разница, чем ядовитая может угрожать, если никогда не узнает об этом? И всё-таки хотелось услышать, как она сонно ворчит по утрам, увидеть, как зимой она надевает на длинные стройные ноги плотные колготки и ругается, если заденет капрон ногтем и порвёт его, почувствовать яркий аромат растворимого кофе, заваренного в двух чашках. И каждая такая тёпло-бытовая фантазия заканчивалась её стонами. Тёплую разнеженную сном ядовитую под её недовольное ворчание Дмитрий ласкал бы языком между дрожащих ног. Спешившую на работу и ругающуюся на порванные колготки ядовитую взял бы прямо на кресле, где она сидела, высоко задрав её ноги. А кофе мог бы подождать, пока Дмитрий втрахивал бы ядовитую в кухонную тумбу. Она воображалась тихой, скулящей, чувственно стонущей и очень гибкой, и под эти воображаемые образы ладонь легко и быстро скользила по стоящему колом члену. Ни одно порно не могло сравниться с фантазией о ядовитой, которую Дмитрий уже мысленно присвоил. Её хотелось всю, — от распущенных тёмных волос, которые можно совершенно по-киношному целовать, держа в ладони одну прядь, до стройных ног, которые наверняка так удобно закинуть на плечи и крепко держать за худые бёдра. Желание позаботиться смешилось с необходимостью присвоить, рождая совершенно новый коктейль из чувств и удовольствия. Дмитрий впервые дрочил на мысленный образ не только того, как девушка будет стонать и прогибаться под ним, но и того, как он будет целовать худые острые плечи, ласково убирать с лица тёмные пряди и шептать несвойственные ему милые глупости. Он никогда и ни с кем не был нежным, — не в его характере. Всегда казалось, что отношения надо строить на тщательно выверенном быту, где все обязанности распределены честно, и нет места внезапным поездкам, уютным вечерам и долгим прогулкам. «Не с моей работой!» — говорил он и себе, и своим бывшим, и те покорно принимали это условие. С ядовитой всё было иначе, Дмитрий не мог объяснить себе, как это — иначе, и не понимал, почему так. Рациональные объяснения, которые он подбирал, стирая с ладони остатки спермы, конечно, могли быть ответом на вопрос «почему?», но всё равно казались неполными. Это в книгах влюблялись с первого взгляда, а он совсем не книжный, — живой, немного поломанный, очень требовательный к себе, женатый на своей работе давно и прочно. Почему это случилось с ним? Задумчивость и совершенно непривычную рассеянность отмечали и в части, а Дмитрий только отмахивался. Он оплатил стационар для Бусинки на три дня вперёд, и не было никакого смысла приходить раньше. В клинике котёнка будут кормить подходящим кормом, обеспечат уход и постоянное наблюдение. Дадут всё то, что он не сможет дать. Но уже к концу вторых суток оставаться наедине с мыслями о ядовитой стало невозможно: она заняла всё пространство его головы, вытеснив оттуда любые другие планы и идеи, пустила свои холодные щупальца по всему телу, являясь во снах. Он уже и не помнил, когда в последний раз ему снился эротический сон. Нет, конечно, они были и часто. Утренний стояк, — показатель здоровья. Но, обычно, Дмитрий их совершенно не помнил. А вот все сны с ядовитой отпечатывались в памяти и отравляли жизнь, возникая в виде отрывков воспоминаний в самый неподходящий момент. — У вас стационар оплачен ещё на сутки, — голос ядовитой звучал недовольно. Дмитрий всё-таки пришёл, не выдержал томительного ожидания. И как же глупо сейчас он себя чувствовал. Много лет назад, уходя в армию, он оставил на гражданке любимую девушку, и даже тогда, без возможности увидеть её намного дольше, не было томительного неприятного ощущения в груди. Два года он спокойно служил за тысячи километров от той, с кем планировал семью, и не зудело в пальцах необходимостью встречи. Сейчас не продержался и двух суток. На этот раз она была одета в лёгкие джинсы и укороченную футболку, открывавшую плоский живот. Дмитрий честно старался смотреть только в глаза, но полоска обнажённой кожи и очертания сосков, проступавших сквозь ткань футболки и словно кричавших о том, что сегодня ядовитая без лифа, притягивали взгляд. — Хочу убедиться, что с животным всё в порядке. — В порядке. Всё? — ядовитая упёрла руки в бока на изгибе тонкой талии, отодвинув назад полы белого халата. И вот как такой сказать, что она не уходит из мыслей? Загрызёт ведь. Дмитрий специально пришёл как можно позже, почти в одиннадцать вечера, не слишком надеясь на то, что попал на её смену. Повезло. Повезло, что не было других посетителей и наверняка очень бдительной Марины Степановны. Никто не отвлекал, но слова не шли на ум. Те самые правильные слова. Он привык находить себе девушек в компании коллег, которых осторожно называл приятелями. Кто-то как-то начинал встречаться, чужие девушки звали своих подруг, и вот уже Дмитрий легко обменивался номерами или осторожно уводил от компании, чтобы прогуляться один на один с понравившейся. Схема работала всегда и почти безотказно. Случалось, что симпатия не взаимна, но по крайней мере у них заранее были общие темы. О чём говорить сейчас? Что сказать, если по делу у него действительно «всё»? — Почему ты не хочешь сказать, как тебя зовут? Ядовитая фыркнула и развернулась, чтобы скрыться в смотровой. Дмитрий лишь в последний момент успел схватить её за запястье. Холодная кожа огнём горела под пальцами. Он ведь ни разу к ней не прикоснулся, даже котёнка в первую встречу вручил так, что не задел её рук. Она оказалась мягкой и гладкой, приятно прохладной. — Отпустите, — потребовало ядовитая и полоснула по его лицу недовольным взглядом, и ощущалось это почти так же больно, как и пощёчина. — Назови имя, и я уйду. Не уйдёт, но ей лучше этого не знать. — Лэйн, — она ткнула пальцем в бейдж на халате. — Теперь всё? — Ты мне нравишься, Лэйн. Непривычное, странное, совсем неуместное для России имя, но оно удивительно подходило ядовитой. Она вся будто была соткана из чего-то не принадлежавшего привычному миру Дмитрия. Все прошлые его девушки совсем не были похожи на ядовитую. На Лэйн. Приземлённые, практичные, основательные, — они думали о семье, соглашались уйти с работы, если появится ребёнок, не язвили и не смотрели так, будто снизошли до него. Уже потом вскрывалось, что даже таким приземлённым нужен совсем другой. Женская логика, — думал Дмитрий, искренне считая, что не просил невозможного и что точно понимал, какая ему нужна. Оказалось, нужна совсем другая: выбирающая работу, немного ранимая и нежная, умеющая постоять за себя и непреступная. — И? — Лэйн смотрела прямо, как если бы ждала продолжения. — Мне что теперь сделать? Закрыть клинику и отсосать тебе? — в её голосе сквозило несказанное «о, посмотрите, кто снизошёл до симпатии ко мне». — Твоего номера будет достаточно. Дмитрий замер в ожидании, а в голове всё крутилось, — что она сделала бы, скажи он «да, закрой эту грёбаную клинику и переспи со мной»? С любой другой он бы никогда этого не сказал, а вот с Лэйн мог бы, чтобы получить в ответ пощёчину и уйти, мысленно поставив точку. Проблема заключалась в том, что Дмитрий не хотел секса на один раз, не хотел просто увидеть Лэйн на коленях с его членом во рту, хоть от таких фантазий и закручивало тугим узлом возбуждение. Хотелось надолго, чтобы узнать её, — как ей нравится, что она любит, по какому графику работает. Лэйн сделала шаг к нему, почти упёрлась носом в его грудь и запрокинула голову, рассматривая своими серо-сизыми глазами его лицо, как будто ища в нём ответы или читая невысказанные мотивы. — Хорошо, — наконец, произнесла она. — А теперь отпусти. Она снова обращалась на «ты», как в первую встречу. Дмитрий хотел верить, что это хороший знак, а не признак её недовольства и возражения. Он разжал пальцы, выпуская из крепкой хватки её тонкое запястье, и достал из кармана телефон. Пусть неправильно, пусть через давление, но он получит то, что хотел. А дальше всё будет гораздо проще. Он умел ухаживать за девушками. Да и много ли надо? Цветы, пара свиданий, поход в ресторан, а после можно позвать к себе и вывести общение на уровень отношений. С ядовитой Лэйн всё могло затянуться, но он был готов потратить столько сил, времени и денег, сколько потребуется. — Так и будешь стоять? Дмитрий поднял взгляд от экрана телефона, где уже было вбито 8-9…, и впервые понял, что не вся реальность вокруг подвластна его контролю. Лэйн стояла спиной к закрытой на тяжёлую щеколду железной двери, её белый халат висел на крючке вешалки, а серую укороченную футболку она сжимала в руке. Её аккуратная небольшая грудь выглядела именно так, как он представлял, — упругая, стоячая, с набухшими от прохлады помещения сосками. И этот контраст между её бледной обнажённой кожей и джинсами, всё ещё скрывавшими её ноги, ощущался как удар под дых. — Так и будешь стоять? — повторила Лэйн, глядя на Дмитрия с вызовом. — Тебе ведь не номер мой нужен. Он осторожно подошёл ближе, как к дикому опасному зверю, боясь лишний раз вздохнуть. Фантазируя о ядовитой, он считал, что не сумеет отвести взгляда от её тела, но в реальности смотрел только на её нахмуренное лицо. Мягко забрав футболку из её пальцев, он осторожно прикрыл тонкой тканью её грудь. — Дай мне свой номер телефона, — повторил он просьбу. Лэйн неуверенно перевела взгляд на его руку, прижимавшую к её груди ткань футболки, а после снова посмотрела на его лицо, уже без ледяного вызова. Она как будто не ожидала такой реакции, как будто хотела увидеть, как разобьётся маска его напористой вежливости, и под ней обнаружится обычное желание переспать. Дмитрий опустил голову и коротким поцелуем прижался к щеке Лэйн. — Ты мне нравишься. И я очень хочу с тобой переспать. Но не так, — уверенно произнёс он. Под её слегка растерянным взглядом он вложил в ладонь Лэйн телефон и кивнул на него, мол, давай, я всё ещё жду номер. — Я заканчиваю завтра в девять утра, — негромко произнесла она, забивая цифры номера в его телефон. — Можем кофе выпить, если ты свободен. — Я за тобой зайду, — кивнул Дмитрий. Когда Лэйн перехватила футболку, тесно прижав её к груди, Дмитрий убрал руку и отступил на шаг назад. Он получил то, что хотел, и даже больше. Пора уходить? Оставить Лэйн одну в клинике, чтобы она надёжно заперлась и, он надеялся, проспала всю ночь, а не возилась с несчастным заболевшим животным до утра. Пора уходить, но ноги не шли. Казалось неправильным, казалось, что она ещё не сказала всего, что хотела, и что он не сделал всего, что хотел. — Так ты меня не хочешь? — во взгляде Лэйн снова появился холод, совсем лёгкий, как узор инея на оконном стекле. Дмитрий не знал, каких слов будет достаточно. Однажды ему уже задавали этот вопрос. «Ты меня не хочешь?» — спросила его девушка за десять минут до того, как стала бывшей. Тогда он действительно не хотел. Она оставалась такой же красивой, как в день их знакомства, не изменилось ничего, — ни цвет волос, ни вес, ни привычки. Он просто не хотел и не мог найти этому объяснения. Тогда хватило короткого «да, не хочу». А теперь в груди теснилось чувство, что любых слов будет мало. Шагнув к Лэйн, словно они вели очень странный танец, он обхватил ладонями её лицо и накрыл её губы своими, целуя долго, мокро, глубоко и чувствуя, как она поддалась, как с жаром и толикой надежды отвечала, как прижималась к нему своим стройным прохладным телом. На языке крутился глупый вопрос: «А ты пойдёшь пить со мной кофе, если мы переспим?». Начинать отношения с секса неправильно, как если бы определённая последовательность гарантировала, что Лэйн не уйдёт, не бросит, не исчезнет из жизни. По телу разливалось приятное тепло, когда Дмитрий обнял её за талию и ощутил, как её руки в ответ обвили его шею, позволяя футболке ненадолго застрять между телами и, наконец, упасть на пол. Она ощущалась как дом, свой, родной, уютный. Как окончание долгих поисков. — У тебя презервативы с собой? — прошептала она в его губы. Дмитрий медленно кивнул. Какой мужчина не носит с собой презерватив в кошельке? Даже если не понадобится, всё равно презерватив менялся каждый раз, когда истекал срок годности. Впервые за всю жизнь пригодился. Он уверенно потянул её за собой, на узкий диван, на котором она спала перед их первой встречей, и усадил на свои колени. Прохладная кожа нагревалась под поцелуями и прикосновениями, тяжесть её тела ощущалась правильно, уместно, и казалось, что Дмитрий всю жизнь будет хотеть носить её на руках, держать на коленях и целовать. Щёки, губы, шею и плечи, а после вниз, к груди, о которой так много думал, — он исследовал языком и губами каждый обнажённый сантиметр её тела, пока её пальцы забирались под его чёрную футболку, гладили плечи и спину, очерчивали мышцы, и с её губ срывались тихие восторженные вздохи. Пальцы запутались в заклепке и молнии на её джинсах, подёргали, потянули вниз, умоляя и подталкивая помочь. Лэйн накрыла его руку своей, помогла освободить себя от плена джинсов и на выдохе проскулила ему на ухо, когда ладонь Дмитрия скользнула под нижнее бельё. По телу разливался требовательный жар, в паху горячо болело и ныло, словно не он, как подросток, последние две ночи доводил за себя оргазма ладонью, представляя именно этот момент. Она проскулила что-то неясное Дмитрию на ухо, и он разобрал только одно слово, — «скорее». Он не хотел скорее, — хотел насладиться её телом, изучить, продолжить исследовать, довести до оргазма не один раз, — но Лэйн напоминала, что они не дома, что клиника должна быть открыта круглосуточно, и в любую минуту мог раздаться звонок, который прервёт их. И приходилось торопиться: спешно стянуть с неё джинсы вместе с бельём, помочь ей перевернуться, чтобы прижаться спиной к его груди, и рваными торопливыми движениями раскатывать по члену с трудом найденный в кошельке презерватив. Дмитрий обхватил её рукой за талию, вжимая в себя, второй направляя член, и всего на мгновение, показавшееся вечностью, мир взорвался тысячей красок. Внутри Лэйн было горячо, влажно, узко. Лучше любой фантазии о ней и любого сна, лучше всех предыдущих, которых она так легко затмила собой, — протяжным тихим стоном, выгнувшейся спиной, цепляющимися за его руку пальцами. Лэйн откинула голову назад и сама двинула бёдрами, насаживаясь глубже, умоляя не медлить. И он, впервые послушный кому-то, сразу взял быстрый ритм, вгоняя член до основания, ладонью свободной руки сжимая и лаская её грудь и то целуя тонкую шею, то прижимаясь лбом к дрожащему от напряжения и удовольствия плечу. Лэйн сама перехватила его руку, сама направила себе между ног и, накрыв его пальцы своими, показала, как надо, как ей нравится, когда подушечки пальцев скользят по клитору с лёгким нажимом. Дмитрий не сумел бы сказать, сколько так длилось, сколько он ласкал её податливое горячее тело, сколько она сама двигала бёдрами, сбивая его с ритма и вырывая из груди утробное рычание, отражавшееся от стен клиники. Не сумел бы посчитать, на какой минуте она, освободившись от его рук, упёрлась ладонями в колени и сама стала задавать темп, двигаясь на его члене, прыгая, почти как в порно, пока его взгляд был прикован к красивой спине и округлым ягодицам. Лэйн сжала внутри упругими стенками его член, и Дмитрий едва успел подхватить её под живот, когда её тело, судорожно вздрогнув, расслабилось. — Ещё… Ещё немного, — пообещал он жарким шёпотом, уложив её на себя и крепко взяв за бедро свободной рукой. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы, вгоняя член с громкими шлепками кожи о кожу в её расслабленное тело, кончить следом за ней. Дмитрий устало выдохнул и оставил поцелуй на её плече. — Тебе нужно в душ, — спустя почти минуту умиротворённого молчания произнёс он. — Здесь есть? — Нет, — Лэйн слабо качнула головой. — Я живу в паре дворов отсюда. Она промычала согласно в ответ и, повернув голову, поцеловала в губы. — Если я пойду к тебе домой, то до утра ты меня точно не отпустишь, — с уверенностью создательницы судьбы произнесла Лэйн. Дмитрий тихо усмехнулся, рассматривая её лицо с покрасневшими после секса щеками и горящими глазами. Она была абсолютно права, — никуда он её не отпустит, даже в душ одной сходить не даст. Только не теперь, когда он узнал, как хорошо может быть в ней. С ней. — Повесь на дверь табличку, что клиника закрыта до утра. — Тебе вообще ничего нельзя доверить, — ядовито ответила Лэйн. Но табличку всё-таки повесила, точнее прикрепила к железной двери на скотч распечатку с изменением в графике работы. Дмитрий отвёл её к себе. Сперва для того, чтобы Лэйн приняла душ, в который ей пришлось сходить дважды за ночь и ещё один раз утром, и выпила с ним растворимый кофе. А после нескольких встреч уже для того, чтобы в его стакане появилась вторая зубная щётка, гель для душа три-в-одном, заменявший ему и шампунь, потеснили её банки с бальзамами и масками для волос, и чтобы у цветов на подоконнике, наконец, появились имена. Бусинка переехала вместе с Лэйн и быстро признала её основной, главной хозяйкой, не слушая Дмитрия, даже когда он брал её за шкирку и отчитывал за очередной сброшенный со стола стакан. — Лето закончилось, — задумчиво произнесла Лэйн, водя кончиками пальцев по груди Дмитрия и рассматривая небо сквозь оконное стекло. — Зато оно было хорошим, — пожал он плечами, глядя только на неё. С другими он всегда задавался вопросом: насколько долгими будут эти отношения? Всегда преследовало ощущение, что это не навсегда, что девушка, как бы сильно ни подходила под его стандарты, всё равно исчезнет. С Лэйн такое чувство быстро исчезло, появившись лишь на сутки, когда он предложил съехаться, а она пообещала подумать. Всё развивалось так быстро. С бывшими Дмитрий съезжался спустя год отношений, с Лэйн — не прошло и двух недель. Однажды он просто проснулся и понял, что один больше не хочет. — Ты меня отравила, — задумчиво произнёс он. Для него это было правдой: Лэйн пустила свой яд в мысли и под кожу, выжгла всё, что было до неё, и оставила ледяную пустыню, возникающую каждый раз, когда они долго не виделись. — Если бы я хотела, ты давно был бы мёртв. Лэйн всегда находила, что ответить, не став ни на грамм лучше, чем была при первом знакомстве. — Я звал тебя ядовитой, — признался Дмитрий. — Оригинально, — фыркнула Лэйн. — Почему не стервой? — Ты мне сразу понравилась. Только не сразу понял. — И ты мне, — ответила она, нервно покусав губу. — Только ты выглядел как мудак. — Лэйн больно ущипнула Дмитрия за живот, когда тот рассмеялся. — С этой своей идеально прямой спиной и тем, как ты смотрел на Бусинку. Та, словно учуяв, что говорили о ней, громко мяукнула за стенкой. После сорвавшегося из-за прыгнувшего ему на спину котёнка секса, Дмитрий всегда закрывал дверь, даже если ничто не указывало не возможность приятной ночи. Просто на всякий случай. И теперь Бусинка возмущалась такой несправедливости из-за стены. — Дачу хочу, — вдруг произнесла Лэйн и, перевернувшись на живот и прижавшись к его руке грудью, заглянула Дмитрию в глаза. — Зачем тебе дача? — Сбегать от работы. — А ты сможешь? Лэйн неуверенно хмыкнула. Только несколько дней назад она призналась, что клиника принадлежала ей, и она там была и ветеринаром, и администратором, и хозяйкой, следящей за всем. — Ну, однажды всё равно придётся, — пожала она плечами. — Если мы хотим семью. — А ты хочешь? — Дмитрий заложил руку за голову и поднял взгляд в потолок. Лэйн было двадцать шесть, и разница в возрасте казалась пропастью. Она могла не хотеть семью, детей и стабильность не из-за того, что они не сойдутся характерами, а потому что ей ещё рано. И эта мысль неприятно скребла череп изнутри. Дмитрию тридцать девять, он не считал себя старым для новых отношений, ребёнка и заново выстроенного быта. Но через пять лет, когда Лэйн будет готова, не станут ли его принимать за деда собственного сына? — Почему нет? Если мне не понравится, я просто отравлю тебя и продолжу жить, как раньше, — беспечно ответила Лэйн, устраивая голову на груди Дмитрия. — Ядовитая, — фыркнул он. — Проверяй свой кофе, — в тон ему ответила Лэйн.