Иллюзия спасения

Холодное утро после бурной ночи и эмоционального вечера Анфиса встретила с тяжелой головой, но с новым, упрямым чувством цели. Она не могла сидеть в четырех стенах Витиной квартиры, терзаясь вопросами о будущем. Работа – вот выход. Любая работа, дающая независимость, пусть даже крошечную. И в памяти всплыло предложение, которое она когда-то с гневом отвергла. Они встретились с Максом в небольшом кафе неподалеку от его работы. Брат выглядел виноватым, как школьник, и начал разговор с извинений, которые Анфиса слушала вполуха, глядя в мутный кофе. — ...и я понимаю, что подвел тебя, сестренка. Новый год... я должен был быть с тобой, а не... — Ладно, Макс, — Анфиса резко перебила его, поднимая глаза. В них не было прежней теплоты, только усталая сдержанность. — Забудь. Случилось – и ладно. Не будем больше об этом. — Она отпила горечи из кружки. — У меня к тебе вопрос. Помнишь, ты говорил, что Оля Белова хочет, чтобы я работала у них няней? Это предложение... еще в силе? Макс явно не ожидал такого поворота. Он откинулся на спинку стула, удивленно глядя на нее. — Няней? К Ване? — переспросил он. — Фис, я... не знаю точно. Тогда ты так резко отказалась... Но я могу спросить. Обязательно спрошу. — Когда? — спросила Анфиса прямо, ее взгляд был требовательным. — Мне нужно знать сейчас. — Я через час как раз еду забирать Олю с Ваней от Томы. Могу спросить тогда же. — Он увидел нетерпение в ее глазах. — Хорошо, хорошо. Узнаю и сразу позвоню. Куда? В общежитие? Или к Даше? — К Даше, — кивнула Анфиса, уже поднимаясь. — Я к ней сейчас пойду. Позвони туда. — Конечно, — пообещал Макс, тоже вставая. Он замялся, потом полез во внутренний карман куртки. — Слушай, сестренка, погоди... Вообщем-то, я так и не отдал тебе подарок на Новый год. — Он протянул небольшую бархатную коробочку. — Вот. Держи. Анфиса машинально взяла коробку, открыла. На черном бархате сверкал изящный золотой браслет с тонким узором. Дорогой. Очень дорогой. — Макс... — прошептала она, поднимая на него широко раскрытые глаза. — Это же... очень дорого. Зачем? Брат махнул рукой,стараясь сделать вид, что это ерунда, но в глазах светилась искренняя нежность. — Для сестры мне ничего не жалко, Фис. Ты же знаешь. Хотел как лучше. — Он улыбнулся. — Носи на здоровье. И... спасибо за часы. Я в комоде их нашёл. — Он показал запястье, где красовалась обновка. — Это лучший подарок, который у меня был. Я всем хвастаюсь. Спасибо, сестренка. Внезапное тепло разлилось по ее заледеневшей за последние дни душе. Она забыла про кофе, про работу, про все. Бросилась к нему, обняла крепко-крепко, прижавшись щекой к его плечу. — Спасибо, — выдохнула она. — Ладно, — он отпустил ее, потрепав по волосам. — Я побежал, Оля ждет. Тебя подвезти? — Нет-нет, — Анфиса поспешно надела браслет на запястье. Холодное золото приятно касалось кожи. — Я пешком дойду. Еще увидимся. Пока! — Она махнула ему рукой на прощание и быстро вышла из кафе, оставив недопитый кофе. В квартире Старковых пахло свежей сдобой, воском для мебели и уютом, так непохожим на стерильную, дорогую прохладу Витиной квартиры. Даша, увидев ее, с визгом набросилась на подругу с объятиями, потом утащила на кухню, усадила за стол, заваленный учебниками, и принялась засыпать вопросами, суя в руки кружку с горячим чаем. —Ну, как ты? Как там, в этих хоромах? Не съел еще тебя этот Пчёлкин? — спрашивала она, но в ее тоне пока не было тревоги, лишь обычное любопытство подруги. — Живем, — улыбнулась Анфиса, согревая ладони о кружку. — Квартира как крепость. Чисто, тихо. Витя много работает. — Работает, — фыркнула Даша, но без злобы. Потом ее взгляд стал серьезнее. Она отодвинула учебник, придвинулась ближе. — Слушай, Фис... а он... он как с тобой? То есть... — она искала слова. — Ну, я не знаю... он же бандит. У них там свои понятия. Он не... не грубый? Не командует? — Нет, что ты, — покачала головой Анфиса, но внутри что-то екнуло, вспомнилось его железное «нет» насчет работы. — Он бывает резким. Но не грубым. Вчера, например... — она запнулась, не зная, что сказать. — А ты? — Даша пристально смотрела на нее, ее глаза стали совсем серьезными. Она положила руку на руку Анфисы. — Анфис, скажи мне честно... ты ведь его любишь, да? Горло у Анфисы сжалось. Любишь? Это слово казалось слишком громким, слишком правильным для того хаоса чувств, что бушевал внутри нее: жгучее притяжение, страх, злость, зависимость, странная, внезапная нежность, благодарность... — Даша, я... — она отвела взгляд, глядя на золотой браслет на своем запястье. — Не знаю. Он... он другой. Не такой, как все из его мира. —Он бандит, — мягко, но настойчиво повторила Даша. Ее голос звучал с неподдельной тревогой. — И даже если он тебя... держит рядом, что будет, когда надоешь? Или если тебе начнёт угрожать опасность из-за него? Он тебя защитит? А он тебя любит? Достаточно, чтобы защищать? Или ты просто удобная игрушка? Красивая вещь? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный, попадающий прямо в самую суть ее ночных страхов. Любит ли он ее? Анфиса сжала руки на коленях до боли в костяшках. Она посмотрела в лицо подруги и вдруг с ужасной, леденящей ясностью поняла, что знает ответ. Нет. Скорее всего, нет. Он говорил «моя», он был нежен в постели, он смеялся над ее выходками... но любви? Той самой, всепоглощающей, ради которой идут на всё? Того, о чем она читала в романах, о чем мечтала с Мишей? Нет. Она была его «проблемой». Его «медсестричкой». Его сделкой? Мысль была как удар ножом под ребро, заставляя сердце сжаться. Нет. Не любит. — Он... хороший, — выдохнула она глупо и беспомощно, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам, но она с силой сглотнула их. — Внутри. А любовь... это потом. Если будет. В этот момент в квартире громко зазвонил телефон. Даша вздохнула, встала и вышла в коридор. Через минуту вернулась. —Тебя, — сказала она. — Макс. Анфиса вскочила, сердце бешено заколотилось, вытесняя тяжелые мысли. Она вышла в коридор, взяла трубку. — Алло? — Фис, это я, — послышался голос Макса, взволнованный и быстрый. — Спрашивал. Оля очень-очень рада! Говорит, что только и ждала тебя! Мы сейчас как раз заедем за тобой. Я уже у дома Филатовых, сейчас сажаем Олю и Ваню в машину, минут через 10-15 будем у Старковых. — Хорошо, — коротко ответила Анфиса, чувствуя, как камень падает с души. — Выхожу. — Она повесила трубку. Обернулась к Даше, которая стояла в дверях своей комнаты с немым вопросом во взгляде. — Я... пошла. Работа. — К Беловым? — уточнила Даша, и в ее глазах читалось всё то же беспокойство. — Да. Няней. — Боже... — простонала Даша, но Анфиса уже натягивала пальто. — Фис, будь осторожна, ладно? Пожалуйста. — Увидимся, — бросила Анфиса на прощанье и выскочила из квартиры. Машина Макса уже ждала у подъезда. Анфиса открыла переднюю дверь и села. На заднем сиденье сидела Оля Белова, укачивая на руках сонного Ваню. Мальчик, около полутора лет, сосал пухлый кулачок, его темные ресницы лежали на щеках. — Анфиса! Здравствуй! — Оля улыбнулась ей своей светлой, открытой улыбкой. Ее зеленые глаза сияли искренней радостью. — Как же я рада, что ты передумала! — Здравствуйте, Оля, — кивнула Анфиса, пристегиваясь. — Здравствуй, Ванечка. — Ох, не представляешь, как мы тебя ждали! — Оля не умолкала всю дорогу, пока Макс ловко вел машину по зимним улицам. — После тебя Ванечка просто никого не принимал! Капризничал с другими нянями! А к тебе сразу потянулся, помнишь? Они приехали в элитный дом, подъехали к подъезду. Макс помог Оле выйти с ребенком. Анфиса последовала за ними в просторную, светлую квартиру с дорогой, но уютной мебелью. Пока Оля развешивала пальто, Анфиса невольно оглядывалась. Это был другой мир. Мир денег, безопасности, семейного тепла. Мир, в котором вращался ее брат и Витя. — Ванечка устал, пора спать, — сказала Оля, передавая зевающего малыша Анфисе. — Уложишь его? Детская тут. Анфиса взяла теплый, сонный комочек. Ваня кряхтел, но не заплакал, уткнулся носиком ей в шею. Она понесла его в указанную комнату – настоящий детский рай с игрушками, мягким ковром и кроваткой. Она уложила его, спела тихонько песенку, которую пела когда-то в больнице беспокойным малышам. Ваня быстро засопел. Вернувшись на кухню, она застала Олю за чайником. — Садись, Анфиса, чаю? — предложила Оля. Они сели за большой кухонный стол. — Можешь задать мне вопросы, которые тебя интересуют. — Как к вам обращаться? — Формально – Ольга Евгеньевна. Но, пожалуйста, зови меня просто Оля. Так комфортнее. — Хорошо, Оля, — согласилась Анфиса. Она сделала глоток горячего чая. — Теперь о работе. Проблема в том, что я учусь в институте. Занятия, сессии... Я не смогу работать с утра до ночи. Мое время будет... плавающим. — Да, я прекрасно понимаю! — сразу откликнулась Оля. — Ты студентка, это главное. Ты можешь приходить, когда сможешь. Когда нет пар, или после. Даже на пару часов, если получится. Главное, чтобы Ванечка видел тебя, привыкал. Мы будем платить тебе... — она назвала сумму, которая заставила Анфису чуть не поперхнуться чаем. Для 1995 года это были очень хорошие деньги, особенно для студентки. — ...в день. Независимо от того, сколько часов ты сегодня проведешь с Ваней. Если больше трех часов – плюс еще половина. Удобно? Анфиса кивнула, стараясь скрыть изумление. Это было больше, чем она могла ожидать. — Удобно. Спасибо. А что... что конкретно от меня требуется? Просто сидеть с Ваней, играть? — Да, в основном, — кивнула Оля. — Кормить его обедом или ужином, если ты в это время здесь, гулять, если погода позволяет. Главное – просто быть с ним. Он к тебе как-то сразу потянулся, и я думаю, ему с тобой будет комфортнее, чем с чужими тетями, которых он не знает. Ты же... своя, как-то. — Своя? — удивилась Анфиса. — Ну, сестра Макса, — пояснила Оля просто. — А Макс для нас... почти семья. Так что и ты – почти своя. — Она улыбнулась. — Договорились? — Договорились, — Анфиса улыбнулась в ответ. — Спасибо, Оля. Они допили чай. Анфиса провела остаток дня, играя с проснувшимся Ваней на ковре в его комнате. Мальчик действительно охотно шел к ней на контакт, лепетал что-то свое, показывал игрушки. Было странно, но приятно. Ближе к вечеру в квартире послышались мужские шаги и голоса. В дверь детской заглянул Саша Белый. — Здравствуй, — сказал он, обращаясь к Анфисе. Его взгляд скользнул по ней, оценивающе, но без наглости. — Значит, ты и есть та самая Анфиса, к которой наш капризуля сразу прикипел? — Да, я, — встала Анфиса с ковра. — Здравствуйте. Как к вам обращаться? Белов махнул рукой. — Саша. Просто Саша. — Он вошел в комнату, потрепал Ваню по волосам. — Вы с Олей все рабочие вопросы обсудили? — Да, — кивнула Анфиса. — Отлично, — улыбнулся Саша. — Тогда можете быть свободны на сегодня. Там внизу, — он кивнул в сторону окна, — как раз Макс ждет. Говорит, хочет вас отвезти до общежития. Анфиса кивнула, попрощалась с Ванькой, который неохотно отпустил ее палец. В прихожей она надела пальто и сапоги. Оля и Саша вышли проводить ее до лифта. — До завтра, Анфиса! — крикнула Оля. — Пока, — улыбнулся Саша. — До завтра, — ответила Анфиса, чувствуя себя немного не в своей тарелке под их дружелюбными, но все же оценивающими взглядами. Макс ждал в машине. Всю дорогу до общежития он расспрашивал о Ване, о впечатлениях, а Анфиса отвечала односложно, думая о том, как обмануть его сейчас. Она не могла сказать, что живет у Вити. Не сейчас. —...и правда, чудесный ребенок, — закончила она, когда машина остановилась у знакомого мрачного здания общаги. — Спокойный. — Ну что, — Макс выключил зажигание, повернулся к ней. — Может, все-таки домой вернешься? Хватит тут маяться. — Нет, Макс, — Анфиса резко открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. — Я тут привыкла. Еще увидимся. Пока! — Она выскочила из машины и быстро зашагала к подъезду, не оглядываясь. Она чувствовала его взгляд в спину. Зашла в знакомый, пропахший дешевой едой и сыростью вестибюль. За столом сидела тетя Зоя, вахтерша. Увидев Анфису, она возмущенно подняла бровь. — Карельская? Ты что ли? А чего ты тут шляешься? — спросила она грубо. Анфиса проигнорировала ее. Она спокойно подошла к окну, выходящему на улицу, и встала так, чтобы видеть машину Макса. Она чувствовала на себе колючие взгляды, но не подавала вида, просто ждала, сложив руки на груди. Машина Макса все еще стояла. Анфиса оставалась неподвижной, ее поза была расслабленной, но собранной, выражение лица — нейтральным и уверенным. В этот момент вниз спустились Вика и Настя. Первая Вика сразу же завелась, увидев Анфису. — О, смотри-ка кто пожаловал! — запела она сладким ядом. — Карельская вернулась! Что, угол в общаге снова нужен? Интересно с чего это? — А может, бандиты выгнали? — поддакнула Настя, злорадно ухмыляясь. — Говорят, с одним из них крутишься. Надоела ему, поди? Анфиса медленно повернулась к ним. Лицо ее было спокойным, лишь легкая, холодная усмешка тронула уголки губ. — Девочки, девочки, — сказала она с притворным сожалением, голос ее звучал ясно и насмешливо. — Вам бы свою личную жизнь наладить, а не мою обсуждать. А то ведь так до старости в общаге и просидите, друг дружке сплетни пережевывая. Скучно же до жути. — Она бросила взгляд на окно. Машина Макса тронулась с места! Уезжает! — А Насть, — Анфиса перевела взгляд на племянницу, — Славка уже всей нашей группе уши про тебя прожужжал. Перед новым годом рассказывал, как ты ему в подъезде... услуги оказывала. За пачку «Мальборо». Дешево, однако, себя ценишь. — Бросив эту отравленную фразу, Анфиса развернулась и вышла на улицу, хлопнув дверью. За спиной стояла гробовая тишина, а потом донесся визгливый вопль Насти: «Она врет! Тетя Зоя, она врет!» На улице Анфиса ловила такси. Сердце колотилось от адреналина и злости. Она махнула рукой первой же «Волге» с шашечками. Сказала адрес Вити. Дорогой молчала, глядя в окно на мелькающие фонари. Дом. Но дом ли? Открыла дверь своим ключом. В прихожей горел свет. Витя сидел на диване в гостиной, разбирая какие-то бумаги. Он поднял голову, когда она вошла. Лицо было напряженным, усталым. — Где шлялась до поздна? — спросил он, откладывая папку. В его голосе не было тепла, только привычная требовательность, чуть приправленная раздражением. Анфиса сняла пальто, сапоги. Усталость валила с ног, но нужно было сказать. Она подошла к нему, обняла за шею, притянула к себе и чмокнула в губы. Он ответил автоматически, его руки инстинктивно сомкнулись на ее талии, но прикосновение было каким-то отстраненным. — Устроилась на работу, — сказала она, глядя ему в глаза, стараясь звучать бодро. Чувствовала, как его руки на талии замерли, стали жестче. — Нашла. — Ну и куда? — спросил он, его взгляд стал осторожным, изучающим. — В другое кафе? Или опять в больницу? — К Беловым, — ответила Анфиса, стараясь говорить легко. Она улыбнулась, пытаясь растопить его холод. — Няней. Буду Оле помогать с Ванечкой. Руки Вити на ее талии вдруг разжались, будто она стала раскаленным железом. Он отодвинулся, создав между ними пространство. Его лицо окаменело. Глаза стали узкими, ледяными щелями. В них не было ни удивления, ни гнева — лишь внезапная, абсолютная отстраненность. — Оле? — переспросил он тихо, слишком тихо. Каждое слово было как удар обухом. — К Оле Беловой? Анфиса почувствовала, как улыбка застывает на ее лице, съеживается и умирает. Что не так? Почему он так реагирует? Оля же добрая, Ванечка милый... Мысль, посетившая ее у Даши, вернулась с удвоенной силой. Он не любит. Его это раздражает. — Да, — подтвердила она, уже без улыбки, голос стал глуше. — Что-то не так? Витя не ответил. Он шумно вздохнул. Потом что-то недовольно, сдавленно пробормотал себе под нос — неразборчивое, но явно ругательное — и убрал руки окончательно, так решительно, словно отдернул от чего-то опасного и неприятного. — Ничего, — бросил он через плечо, уже направляясь к окну, спиной к ней. — Замечательно устроилась. Молодец. — Голос был плоским, безжизненным, без интонаций, но каждый слог звенел скрытой сталью и ледяным презрением. Он стоял у окна, глядя в темноту, его плечи были напряжены, спина — прямая и неприступная. Анфиса осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как тепло от его прежних прикосновений сменяется ледяным ужасом одиночества и непонимания. Что она сделала не так? Почему «Оле» вызвало такую реакцию? Она не понимала. Не понимала этого внезапного холодного барьера, этой стены, которую он возвел между ними в одно мгновение. Молча, чувствуя комок в горле и тяжелый камень на душе, она прошла на кухню. Достала из холодильника яблоко. Откусила. Кислый сок не заглушил горечи предательства и внезапной, жуткой потерянности посреди его дома. Она смотрела на его неподвижную, отвернувшуюся спину в дверном проеме, на резкие, негнущиеся линии плеч под темной футболкой. Между ними, в теплом свете лампы, висело невидимое, но осязаемое напряжение, густое и непроницаемое, как ночь за окном. Ответа не было. Был только хруст яблока в гробовой тишине и спина мужчины, который вдруг стал абсолютно чужим. И мысль, ясная и беспощадная: Он действительно не любит. И никогда не полюбит. Ночь прошла в тягостном, холодном молчании. Они легли спать, разделенные невидимой пропастью, каждый на своем краю кровати, повернувшись спиной друг к другу. Анфиса долго вглядывалась в темноту, слушая его ровное, казавшееся безразличным дыхание, и чувствовала, как внутри нее растет ледяная пустота. *** Вчерашнее напряжение, висевшее между ними ледяной завесой, к утру субботы растаяло без следа, словно его и не было. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, застали их в постели в совершенно ином настроении. Анфиса заливисто смеялась, извиваясь под одеялом, пытаясь увернуться от цепких пальцев Вити. — Ай! Витя! Перестань! — визжала она, но смех душил слова. — Умоляю! Я сдохну! Витя, пригвоздив ее к матрасу весом своего тела, лишь хищно ухмыльнулся, его пальцы неумолимо находили самые щекотливые места на боках. — Кто тут вчера поздно вернулся и опять меня не предупредил? — дразнил он, не ослабляя атаки. — А? Ночная птаха? Такой надо профилактику устраивать! — Не птаха я! Ай! Пчёлкин! — Анфиса билась в припадке смеха, слезы катились по вискам. Она пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. — Сжалься! Убьешь! Он на мгновение ослабил хватку,и она попыталась вырваться, но он лишь притянул ее ближе, коротко и влажно прижавшись губами к ее смеющимся губам. Смех сменился тихим вздохом. Он отпустил ее, вставая с кровати. — Выжила? — бросил он через плечо, потягиваясь во весь рост, его мышцы играли под тонкой тканью майки. Анфиса,отдышавшись, свалилась на спину, грудь еще вздымалась от смеха. — Чуть-чуть, — прохрипела она, улыбаясь. — Ты меня убить решил, что ли? Такой метод избавления от нахлебницы? Витя обернулся,подмигнул. — Самый гуманный. Веселый. Никаких следов. — Он направился к двери. — Идем чай греть, боевая. Она последовала за ним на кухню, всё еще улыбаясь, чувствуя, как остатки ночного холода тают под лучами его утреннего настроения. Он сел за стол, достал из пачки сигарету, закурил, пока она открывала холодильник. Внутри царило удручающее запустение: пара вялых огурцов, пачка масла, пустая упаковка от яиц и… пустая же бутылка из-под молока. — Эпично, — констатировала Анфиса, захлопывая дверцу. — Пир горой. Решетки холодильные и огурец с маслом. Ну хоть хлеб есть. Она подошла к нему, всё еще курящему, и без лишних слов устроилась у него на коленях, обвив руками его шею. Он автоматически обхватил ее за талию, улыбка тронула его губы. Она поцеловала его в щеку, чувствуя легкую колючесть небритой кожи. Потом ее взгляд упал на пачку сигарет, лежавшую на столе. «Camel». Но в последней букве «l» кто-то старательно пририсовал черточки, превратив ее в забавную «ц». Анфиса фыркнула, поднимая пачку. — Это что такое? — показала она ему, не сдерживая смеха. Витя усмехнулся,выпуская струйку дыма, но потом сделал серьезное лицо. — «Самэц» Анфиса заливисто рассмеялась,тряся пачкой перед его носом. — «Самэц»... Боже, какой же ты иногда ребенок, Пчёлкин! Он с улыбкой наблюдал за ней, потом потянулся и поцеловал ее в щеку, крепко. Она ловко выхватила у него из пальцев сигарету, поднесла ко рту и уверенно затянулась. Дым плавно вошел в легкие – без кашля, без спазма. — Опа, — усмехнулся Витя, но не стал отбирать. — Медсестричка, а сама вредные привычки культивирует. Не порядок. — Он легко выхватил сигарету обратно. — Тебе вредно. — А тебе полезно? — парировала она, приподнимая бровь. В ответ он затянулся поглубже своей сигаретой, не сводя с неё голубых глаз, полных озорства. Потом медленно наклонился к ней, и их губы встретились в глубоком, табачном поцелуе. Дым смешался со вкусом кофе и чего-то неуловимо его, Витиного. Это было странно, интимно и по-своему возбуждающе. Их языки встретились, она почувствовала легкий горьковатый привкус табака на его губах. Анфиса первой оторвалась, слегка запыхавшись, но с сияющими глазами. — Пчёлкин, — прошептала она. — Хватит курить. Пошли в магазин. Я голодная как волк. И молока для каши нет. Витя сделал жалобное лицо. — Давай сэкономим? Приготовим из того, что есть! — предложил он с наигранным энтузиазмом. — Огурцы фаршированные… решетками холодильника! Шедевр кулинарии! Анфиса прищурилась,изображая суровость. — Серьезно? Хочешь на завтрак блюдо под названием «Отравление бытовой техникой»? Ладно, сиди тут, глотай дым. Я одна справлюсь. — Она сделала вид, что встает. Он засмеялся,крепче придерживая ее. — Ладно, ладно, бандитка! Поехали за провиантом. Но вино купим! Красное! Для атмосферы субботы! — Атмосфера субботы начинается с молока для каши, — парировала Анфиса, уже вставая и тяня его за руку. — Вино потом. Если будешь паинькой. Их поход в магазин был таким же легким и шумным, как утро. Витя нырял к полкам с вином, Анфиса тут же утягивала его обратно к молочному отделу. Он корчил рожи, изображая глубокую скорбь, глядя на бутылки алкоголя, она смеялась и сувала в корзину пачку масла, пакет молока, творог. Они вышли из магазина с полными пакетами, но без вина – Анфиса твердо стояла на своем. На кухне Карельская налила молоко в кастрюльку, насыпала гречневую крупу, ее движения были уверенными, хозяйскими. Витя, вместо того чтобы сидеть спокойно, постоянно вертелся рядом. То «случайно» задевал ее бедром, проходя мимо, то обнимал сзади за талию, целуя в шею, то забирал ложку, чтобы «попробовать», и тут же возвращал, обжигаясь. — Мешаешь, Пчёлкин! — ворчала она, но без злости, отталкивая его ложкой. — Уйди, а то каша пригорит! — Пусть пригорает, — шептал он ей в ухо, его руки скользили по ее животу под футболкой. — Вкуснее будет. С дымком. — Идиот, — смеялась она, выворачиваясь из его объятий. — Сядь и жди! Они позавтракали за кухонным столом, смеясь над какими-то глупостями, толкая друг друга ногами под столом. Потом он посмотрел на нее долгим, томным взглядом, полным обещаний, и они, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Он повел ее не в гостиную, а обратно в спальню. Они упали на еще не застеленную кровать, целуясь с той неспешной страстью, которая возможна только в выходной день, когда время принадлежит только вам. Его руки скинули с нее футболку, ее пальцы вцепились в его волосы. Он целовал ее шею, ключицы, спускаясь ниже... И вдруг остановился. Его взгляд упал на ее запястье, где сверкал золотой браслет. — Ух ты, — он провел пальцем по холодному металлу. — Красиво. Откуда сия роскошь? Вчера не было. Анфиса улыбнулась, ее глаза блеснули озорством. — Ломбард ограбила. Успешный налет. — Она пошевелила запястьем, браслет звонко звякнул. Витя фыркнул, целуя место под браслетом. — Зная тебя, я в это легко верю. Особенно после истории с графином. Ты у нас опасная преступница. — Он поднял глаза на нее, в них читалось любопытство. — Так чей трофей? — Макса, — призналась она, уже без шуток. — Новогодний подарок. Запоздалый. — Понятно, — кивнул Витя, его выражение лица не изменилось. Он снова поцеловал ее, но теперь его губы скользнули мимо рта к уху. — Слушай, а у тебя есть вечернее платье? Нормальное? Анфиса нахмурилась, отстраняясь. — Платье? Какое? Зачем? — Есть? — настаивал он. — Ну... есть несколько. Летние, в основном. Одно теплое, но... — Покажи, — он легко поднял ее с кровати. Она открыла шкаф, где ее скромный гардероб терялся среди его рубашек и костюмов. Достала первое платье – темно-синее, облегающее, с короткими рукавами и декольте. — Вот это. Витя осмотрел критически. — Зимой в нем замерзнешь. Как ледышка. Надо что-то с рукавами. Она достала второе – легкое, цвета морской волны, в пол, с цветочным принтом. — Ленточка? — он скривился. — Слишком по-летнему. На пляж пойдем? Третье – простое черное, до колен, без изысков. — Скучно, — отрезал Витя. — Как у секретарши на корпоративе. Четвертое – строгое, серое, с высоким воротником и длинными рукавами. — О! — Витя фыркнул. — В нем ты – вылитая наша классная руководительница, Марья Петровна. Только очков не хватает. — Он изобразил строгую училку, сложив руки и нахмурившись. Анфиса не выдержала. Она схватила с кровати подушку и со всего размаха треснула ею Виктора по голове. — Ах ты неблагодарный! — засмеялась она. — Я тебе показываю, а ты издеваешься! Витя заливисто захохотал, выхватывая подушку. Они устроили небольшую войнушку, смеясь и падая на кровать. Витя в конце концов прижал ее, отобрал подушку и защекотал снова. — Сдавайся! Говори, зачем тебе мои платья! — задыхаясь от смеха, требовала Анфиса. — Что, свои костюмы надоели? Хочешь в платье пойти? — У кого-то острый язычок сегодня! — ухмыльнулся Витя, прекращая щекотку, но не отпуская ее. — Просто сегодня вечером мы идем с тобой, с Космосом, Филом и Томой в клуб. Новый, шикарный. И моя бандитка, — он подчеркнул слово, глядя ей в глаза, — должна выглядеть соответственно. Шикарно. Поэтому собирайся. Поедем выбирать тебе платье. Заодно, — он оглядел ее скромную одежду в шкафу, — дорогой одежды накупим. Нормальной. Чтобы не в училкиных платьях ходила. Анфиса улыбнулась, чувствуя прилив тепла от слов «моя бандитка» и от его заботы. Она потянулась и поцеловала его. — Ладно, бандит. Уговорил. Он ответил на поцелуй с энтузиазмом, его руки сразу полезли под подол платья, нащупывая теплую кожу бедра. Он явно намеревался перейти к более приятному продолжению утреннего занятия. — Витя... — Анфиса с трудом оторвалась. — Магазин? Платье? Ты сам сказал... Он простонал, уткнувшись лицом в ее шею. — Потом... Сейчас важнее... — Не-а, — она ловко вывернулась из его объятий и соскочила с кровати. — Сначала платье. Потом... все остальное. — Она бросила ему игривый взгляд и скрылась в ванной. Витя рухнул на спину, громко стеная в подушку о несправедливости мира, но уже через минуту слышно было, как он напевает под нос какую-то блатную песню, собираясь. Магазин, куда привез ее Витя, дышал роскошью и дороговизной. Мягкое освещение, зеркала во весь рост, вежливые, но снобистские продавщицы. Витя устроился на кожаном диване, развалившись с видом султана, и сделал продавщице знак. — Всё, что подойдет девушке. Платья. Юбки. Брюки. Джинсы. Блузки. Рубашки. Пиджаки. Туфли. Сапоги – зимние, осенние. Всё. Пусть меряет. Продавщица, едва заметно приподняв бровь, кивнула и исчезла в лабиринтах стеллажей. Вскоре Анфису завели в огромную примерочную, где на вешалках и пуфиках уже лежала гора одежды. Она погрузилась в хаотичный показ мод для единственного зрителя. Выходила то в строгих брюках и шелковой блузке, то в модных джинсах и кожаной куртке, то в элегантной юбке-карандаш и пиджаке. Витя комментировал с дивана, то одобрительно кивая, то морща нос, то отпуская шутки. Она крутилась перед ним, как модель, то сердито надувая губы на критику, то сияя от одобрения. Потом пошли платья. Легкие, тяжелые, струящиеся, облегающие. И вот она вышла в бордовом платье. Не слишком коротком, до колен. Не слишком открытом – с длинными, облегающими рукавами. Но идеально сидящем по фигуре, подчеркивающем линию талии, груди, бедер. Ткань была плотной, благородной, с легким бархатистым отливом. Цвет – глубокий, винный – делал ее кожу фарфоровой, а глаза – еще более темными и выразительными. Витя присвистнул. Длинный, низкий, искренний свист восхищения, от которого Анфиса невольно покраснела, а продавщица едва сдержала улыбку. — Вот, — сказал Витя, не сводя с нее глаз. — В этом. Сегодня пойдешь в этом. Бомба. Ты в похожем на нашем первом свидании была. Анфиса покрутилась перед зеркалом, ловя свое отражение. Да, оно было почти такое же. Она улыбнулась своему отражению, потом Вите. — Ладно, — согласилась она. — Берем это платье. — Она обратилась к продавщице. — Девушка, — перебил ее Витя, поднимаясь с дивана. — Мы берем не это платье. Мы берем всё. Всё, что она мерила. Продавщица слегка округлила глаза. Анфиса стояла как громом пораженная. Она подошла к нему, понизив голос. — Витя! Ты с ума сошел? Куда мне столько? Я не собираюсь магазин одежды открывать! Это же целое состояние! Он обнял ее за плечи, глядя в глаза. Его взгляд был теплым и немного нахальным. — Это тебе подарок. На Новый год. Запоздалый. — Он поцеловал ее в лоб. — Пустяки. Моя девчонка должна одеваться хорошо. — Но... — начала она. — Никаких «но», — перебил он. — Иди переодевайся в свое старое. Или оставайся в этом. Как хочешь. — Он подтолкнул ее обратно в примерочную, к ожидающей продавщице. — Упаковывайте. Процесс упаковки занял время. Пакетов набралось несметное количество: больших, маленьких, с логотипами брендов. Анфиса вышла в своем старом свитере и юбке, чувствуя себя немного неловко после бордового шика. Витя уже расплатился наличными, толстой пачкой купюр, даже не глядя в чек. Он взвалил на себя львиную долю пакетов – штук пятнадцать. Анфиса взяла два оставшихся, самых маленьких. — Тяжело? — ехидно спросила она, глядя, как он балансирует с горой покупок. — Легко! — бодро ответил он, хотя пакеты явно врезались в пальцы. — Главное – не уронить подарок для самой красивой бандитки города. Они вышли на улицу, в холодный субботний воздух. Витя шел впереди, его фигура, почти скрытая грузом пакетов, казалась одновременно комичной и невероятно мужественной. Анфиса шла следом, неся свои два пакета, и смотрела на его спину. На эти широкие плечи, несущие не только вес покупок, но и груз его мира, его забот, его внезапной, непрактичной щедрости. И вчерашняя тень, и утренние шутки, и эта гора пакетов – все смешалось в одно теплое, сложное чувство. Она не была уверена в завтрашнем дне. Не знала, что значит быть «его девчонкой» в его опасном мире. Но здесь и сейчас, под холодным зимним солнцем, шагая за ним по тротуару к его машине, нагруженной до предела ее новыми вещами, она чувствовала себя... своей. В этом странном, непонятном, но таком ярком моменте их совместной жизни. Он обернулся, поймав ее взгляд поверх горы пакетов. — Чего отстаешь, бандитка? Тащи свою добычу! Вечер в клубе не ждет! Она ускорила шаг, догоняя его, и мысленно прикидывала, куда же они всё это впихнут в его «Вольво».