Иллюзия спасения

Машина плавно остановилась у знакомого подъезда, разрывая густую майскую темноту. Холодный, пронизывающий ветер, не по-весеннему резкий, гулял по пустынной улице, гоняя по асфальту обрывки бумаги и заставляя Анфису инстинктивно кутаться в свою потертую кофту. Она молча вышла из салона, не дожидаясь, пока Витя обойдет машину, и направилась к подъезду, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и перенапряжения. Казалось, вся тяжесть этого бесконечного дня, от утреннего кошмара с перестрелкой до нелепого и жестокого финала в баре, вдавила ее в землю. Она переступила порог квартиры первой. Воздух внутри был неподвижным и прохладным, пахло пылью и одиночеством. Не включая света в прихожей, Анфиса прошла в гостиную и почти рухнула на диван, ощутив под ладонями прохладную кожаную обивку. Она сидела, уставившись в темноту за окном, не в силах зажечь даже торшер, будто любое движение требовало от нее невероятных усилий. Из кухни донесся голос Вити, глухой в тишине квартиры: — Есть хочешь? — Нет, — ответила она так же тихо, почти беззвучно, сжимая пальцы на коленях. Через минуту в дверном проеме появился Пчёлкин, его силуэт вырисовывался в полумгле. В его руках была бутылка коньяка и два граненых бокала. Он поставил их на журнальный столик с глухим стуком. — Тогда давай выпьем. — Я не хочу пить, — она покачала головой, отводя взгляд. — Мы по чуть-чуть, — его голос не допускал возражений, но в нем не было привычной властности, скорее — усталая настойчивость. Он разлил золотистую жидкость по бокалам, и аромат коньяка тонкой струйкой наполнил пространство между ними. Один из бокалов протянул ей. Анфиса медленно взяла его, пальцы едва ощущали холод стекла. Она не отрывала взгляда от темного окна, за которым мерцали редкие огни. — Почему в вас сегодня стреляли? — спросила она, и ее голос прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты. — Да это так. Рабочие моменты, — отмахнулся Витя, сделав глоток. — И много у вас таких «рабочих моментов»? — в ее голосе послышалась металлическая нотка. — Нет. Мы всегда стараемся быть осторожными, — он отставил бокал и потянулся за сигаретой, избегая ее взгляда. — И всё-таки. Из-за чего стреляли? — она наконец повернула голову и посмотрела на него. В полумгле его лицо казалось бледным и уставшим, тень от ресниц падала на щеки. — Ну, сделка неудачно прошла для них. Вот они и расстроились, — он чиркнул зажигалкой, осветив на мгновение свои скулы. — Не забивай голову ерундой. Пчёлкин отпил еще, его взгляд скользнул по ней, оценивающе. Она видела, как он внутренне собирается, готовясь к очередному раунду их вечной войны. — Обсудим? — спросила Анфиса, и в ее голосе не было вызова, лишь усталая необходимость добраться до сути. — Сегодняшнюю стрельбу? — он прищурился, выпуская струйку дыма. — Нет. Ваш спор, твои рассказы про меня друзьям и измены. — Фис, — с раздражением фыркнул Витя, с силой затушив сигарету. — Я же тебе уже сказал. Спор был совсем не про тебя. Рассказывал я только то, что ты у меня классная, и готовишь лучше всех. Измены были вначале. Потом нет. — Честно-честно? — её голос прозвучал почти по-детски, выдавая её отчаянное желание верить. — Честно-честно, — он без колебаний парировал, глядя ей прямо в глаза. — Клянись, — тихо, но твёрдо потребовала она. — Фис, ну это уже детский сад какой-то, — он усмехнулся, пытаясь сбить накал, но увидел, что её лицо не дрогнуло. Она ждала. Пчёлкин вздохнул с преувеличенной покорностью. — Ну, клянусь, клянусь. Довольна? Он смотрел на нее прямо, его глаза были темными и непроницаемыми. Ложь была отточена до совершенства, как лезвие. — В больнице что сказали? — спросила она, кивая на его перевязанное плечо, меняя тему, потому что сил спорить больше не было. Ее пальцы бессознательно теребили край дивана. — Всё хорошо сказали. На мне, как на собаке. Завтра уже ничего не будет, — он пожал здоровым плечом, стараясь выглядеть беззаботным, но она заметила, как он инстинктивно щадит раненую руку. — А Космос как? — В палату перевезли. Недовольный, — усмехнулся Витя, но в его усмешке не было веселья. — Завтра зайду к нему. Хочешь, со мной пошли. — Посмотрим, — она опустила глаза, чувствуя, как накатывает новая волна усталости. Он отставил бокал, затем взял ее за руку, его пальцы обхватили ее запястье, и он легко, но настойчиво перетянул ее к себе на колени. Она не сопротивлялась, ее тело было безвольным и уставшим, поддавшись его порыву. — Вернешься? — спросил он тихо, его губы почти касались ее волос, а дыхание щекотало кожу. — А надо? — она не поднимала на него глаз, глядя на свою руку в его руке. — Надо. Я скучал, — его голос прозвучал приглушенно, с нотой, которую она слышала так редко. — Ладно. — Так просто? — усмехнулся Витя, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с недоверием. Он отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо. — А тебе надо сложно? — она наконец посмотрела на него, и в ее глазах он увидел не сопротивление, а полную капитуляцию, вызванную истощением. — Нет. Мне итак сложностей хватает. — Просто. Я сейчас тебе не доверяю и думаю, что ничего не выйдет, — она произнесла это без упрека, просто констатируя факт, и от этого его сжалось сердце. — Перестань, — он прижал ее чуть крепче, как будто боялся, что она вот-вот испарится. — Возможно, я и не заслужил доверия, но сделаю всё возможное, чтобы оно было. Слово даю, никаких больше косяков. Он замолчал, его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел куда-то в прошлое. —И всё же... — его голос сорвался, стал тише, уязвимее. — Могла бы хоть записку оставить. Я проснулся, а тебя нет. Просто в ахере был. — Пчёлкин, — она слабо улыбнулась, и в уголках ее губ дрогнула усталая усмешка. — Ну что? Правда же, — он улыбнулся в ответ, и на мгновение его лицо стало почти беззащитным. — Я устала, — тихо сказала Фиса, закрывая глаза. Его тепло и знакомый запах дорогого одеколона смешивались с легким ароматом коньяка, и это сочетание было одновременно и успокаивающим, и мучительным. Она позволила голове упасть ему на грудь. — На учебе была? — он запустил пальцы в ее волосы, медленно распутывая спутавшиеся пряди. — Нет. В принципе устала. Он слабо поцеловал ее в щеку, его губы были теплыми и мягкими. — Знаешь, я так по Максу скучаю, — прошептала она, прижимаясь лбом к его шее. Голос ее дрогнул. — Мне его очень не хватает. Он же ещё работает у вас? — Да. Но я с ним не пересекался после того, как он узнал про нас, — его рука замерла у нее на затылке. — Понятно. Просто, я и по тебе скучала. Но почему-то знала, что в итоге всё хорошо будет. А Макс... он упрямый очень. Он никогда меня не выслушивает, как ты, мы с ним почти не видимся, но у меня кроме него никого нет. Она почувствовала, как он хочет что-то сказать, и слабо ткнула его в грудь пальцем, не открывая глаз. — Не надо говорить, что ты у меня есть. Мы не родные друг другу люди, никак не связаны. А Макс мой старший брат, который заменил мне и мать и отца. Когда я была маленькая, у меня даже подруг не было, только он. — У тебя не было подруг? — он снова начал водить пальцами по ее волосам, успокаивающим, ритмичным движением. — Не-а. Я подружилась с одной девчонкой в 8 классе, до этого мы общались не очень. А потом, спустя три года, она переспала с моим парнем. Только в институте я познакомилась со Светой и Дашей. Но сейчас нет ни Светы, ни Даши — она уедет скоро. А у Макса всегда были друзья, но если мне было грустно или хотелось погулять, он был рядом. Я когда была во втором классе, мне одноклассница санки свои дала, у нас их не было, одной идти стыдно, а друзей нету, Максу уже восемнадцать было, он к другу должен был на день рождения ехать. В итоге пошёл со мной на горку. Он хороший брат. Я рада, что он у меня есть. — Да. Как брат он и вправду хороший, но всё же, не понял тебя, — тихо сказал Витя, в его голосе звучало неподдельное недоумение. — Я бы на его месте также поступила бы. Сама виновата. Обманывала его столько времени. — Перестань, — он слегка встряхнул ее за плечо. — Мне просто очень сильно его не хватает, — ее голос сорвался на шепот, и она прижалась к нему еще сильнее, как будто ища защиты от собственной тоски. — Ну да ладно. Знаешь, у Даши родители разводятся. Она переедет летом в Саратов. — Может, оно и к лучшему, — он произнес это без особой эмоции, просто констатируя возможный факт. — Может быть. Она мне сказала, что если я вдруг снова захочу с ней дружить, она останется тут с отцом. — А ты что? — он смотрел на макушку ее головы, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки от странной смеси ревности и надежды. — Не хочу, чтобы она уезжала, но не прощу. Из-за неё я потеряла единственного родного человека. — Ну можно и другую подругу найти, которая умеет язык за зубами держать. Да и с максом-то ты рано или поздно помиришься. Она резко повернула голову, и в её глазах вспыхнула знакомая, горькая искра. — Ты просто Максима плохо знаешь. И не понимаешь меня. Не поймёшь. Мы выросли в совершенно разных условиях. У тебя родители любили друг друга и тебя любили. С детства у тебя есть друзья, с которыми вы до сих пор не разлей вода. А я выросла в семье, где отец — это самый ужасный человек в мире. Где мама грустная, уставшая, с синяками из-за отца. Где брат после смерти матери на трех работах пашет, чтобы хоть какие-то деньги заработать. И с друзьями, как ты уже понял, мне тоже не везёт. — Фис, хватит грустить, — он обнял ее крепче, как будто пытаясь физически забрать часть ее боли. — Итак день отвратный. — Ладно, — она выдохнула, и ее тело наконец-то расслабилось в его объятиях. Он мягко поцеловал её в щёку, коротко и нежно. Но она, вместо того чтобы отстраниться, повернула голову и поймала его губы своими. Поцелуй из утешительного стал медленным, глубоким, полным невысказанных обещаний и давно копившегося голода. Витя улыбнулся прямо сквозь поцелуй, чувствуя, как лёд внутри неё тает, и ответил ей с той же страстью. — Ты даже на секунду не можешь представить, как я по тебе скучал, — прошептал он, едва отрываясь, чтобы перевести дух. — Могу, Пчёлкин, — её ответ был тихим, но твёрдым. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде уже не было прежней стены. — Пойдём спать? — он провёл большим пальцем по её нижней губе. — Вставать неохота, — она лениво потянулась, прижимаясь к нему. — А тебе и не надо, — с лёгкой усмешкой сказал он и, не дав ей опомниться, легко поднял её на руки. — Витя, дурак! Пусти! Плечо! — она засмеялась, но обвила его шею, привычно устроившись в его объятиях. — Ты как пушинка, — отозвался он, уверенно неся её в спальню. — С завтрашнего дня тебя откармливать буду. Он донёс её на руках до спальни и отпустил на кровать, с грохотом повалившись рядом. Он лежал, глядя в потолок, затем перевернулся на бок, подперев голову рукой, чтобы видеть ее. — Всё-таки вернешься? Официально? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та самая, редкая неуверенность, которую он так тщательно скрывал ото всех. — Да, — она повернулась к нему, ее рука легла на его грудь, пальцы вцепились в ткань рубашки, как будто она боялась, что его унесет ветром. — Вернусь. Он накрыл ее руку своей ладонью, крепко сжал, чувствуя под пальцами тонкие косточки ее запястья, и закрыл глаза. И в этой тишине, под аккомпанемент их дыхания, под завывание ветра за окном, было что-то хрупкое и обреченное — обещание, построенное на лжи, и надежда, рожденная от усталости. Но сейчас, в эту холодную майскую ночь, этого было достаточно. *** Лучи майского солнца, яркие и наглые, пробивались сквозь щели в шторах, заливая спальню теплым светом. Анфиса спала, зарывшись лицом в подушку, одна рука бессильно свесилась с края кровати. Ее дыхание было ровным и спокойным, на лице не осталось и следа вчерашнего напряжения, только детская беззащитность во сне. Витя, уже одетый в темные брюки и простую футболку, присел на край кровати. Он смотрел на нее несколько мгновений, его взгляд был непривычно мягким. Затем он наклонился, и его губы коснулись ее щеки в легком, нежном поцелуе. — Просыпайся, Фис, — прошептал он, его голос был низким и хриплым от сна, но в нем не было привычной резкости. Уголки губ Анфисы дрогнули, на лице расплылась сонная, блаженная улыбка. Не открывая глаз, она прошамкала, уткнувшись носом в подушку: — Ммм... ещё пять минуток... Она повернулась на спину, потянулась и рука ее бессознательно легла на его колено. — Пять минуток, — он покачал головой, но в его глазах вспыхнула усмешка. — Во сколько у тебя пары начинаются? — У меня практика с сегодняшнего дня, — она наконец приоткрыла один глаз, щурясь от света. — Мне к 9 в больницу. — Ну вот, — Витя провел рукой по ее растрепанным волосам, распутывая непослушную прядь. — Я тебя как раз в больницу отвезу, а потом сам на работу поеду. Осознание пришло к ней не сразу. Ее взгляд прошелся по знакомой комнате, по его лицу, и в глазах мелькнула легкая паника. — Мне к Наташе надо. Там мой халат и учебники. — Ну тогда давай сейчас к Наташе заедем, — он встал с кровати и потянулся, морщась от боли в плече, но стараясь это скрыть. — Ты свои вещи заберёшь, я тебя в больницу закину, потом твои вещи домой, а потом сам на работу. Анфиса села на кровати, сгорбившись и обхватив колени руками. Она смотрела на его деловитые приготовления — он уже нашел на стуле ее джинсы и кофту и бросил их рядом. Уголки ее губ поползли вверх, и она тихо, с насмешкой, проговорила: — План на утро расписан? — Ещё как! — он обернулся к ней, руки на поясе, и на его лице застыло выражение полководца, разрабатывающего стратегию. В его глазах играли знакомые озорные искорки, которых она не видела целую вечность. — Так что вставай. Тут счёт по минутам. Он подошел к окну и одним резким движением распахнул шторы. Комната наполнилась ослепительным утренним светом. Анфиса зажмурилась и с комичным стоном повалилась обратно на подушку. — Пчёлкин, ты садист! — ее голос был приглушен тканью. — Это ты ещё кофе мой не пробовала, — парировал он, уже направляясь к кухне. — Быстро вставай, а то останешься без завтрака! Из-под подушки донесся неразборчивый, но явно неодобрительный комментарий. Но затем Анфиса все же сдалась, с насмешливым вздохом сбросила с себя одеяло и потянулась за джинсами. В воздухе витало странное, новое ощущение — не просто перемирие, а что-то похожее на начало обычного, почти нормального утра. И это было так непривычно и так ценно, что она на мгновение застыла, просто слушая, как на кухне гремит посуда и свистит чайник, а его шаги мерно отстукивают по полу. Словно в их хаотичном, опасном мире наступил маленький, хрупкий островок покоя. Машина плавно подкатила к знакомому серому дому. Витя заглушил двигатель и повернулся к Анфисe, положив руку на подголовник ее сиденья. — Помочь тебе с вещами? — спросил он, его взгляд скользнул по ее лицу, выискивая признаки неуверенности. — Не-а, — она покачала головой, уже открывая дверь. — Там почти нету ничего. Одни учебники да халат. Она вышла на улицу, и майское солнце ударило ей в глаза. Воздух пах пылью и прогретым асфальтом. Поднявшись на третий этаж, она нащупала в кармане ключ и открыла дверь в квартиру. — Наташа! — крикнула она с порога, и ее голос прозвучал гулко в тишине прихожей. С кухни вышла женщина в потертом халате, вытирая руки о полотенце. Ее взгляд был усталым, но внимательным. — Сегодня смена ночная была? — Нет. Я за вещами. — Помирились? — спросила Наташа, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Помирились. — Ну и хорошо, — кивнула та. — Николай Петрович поможет тебе вещи донести. Как раз сегодня утром приехал с Васькой из деревни. — Не надо. Меня внизу Витя ждёт. — Ладно, — Наташа вздохнула. — Если что, я на кухне. Анфиса прошла в свою бывшую комнату. Она стояла несколько секунд, глядя на смятую постель и учебники на столе. Затем решительно взяла свой старый рюкзак и начала складывать в него немногие оставшиеся вещи. В дверь просунулась маленькая темноволосая головка. Маша смотрела на нее большими, серьезными глазами. — Ты уезжаешь? — спросила девочка, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть. — Уезжаю, Машунь, — Анфиса присела перед ней на корточки. — Навсегда? — Ну, не знаю. Но я буду вас навещать, — улыбнулась она, проводя рукой по мягким волосам девочки. — Ну ладно. А ты с принцем уезжаешь? — поинтересовалась Маша, наклонив голову набок. — С принцем, — улыбка Анфисы стала шире. — Он красивый? — Очень. — Богатый? — Ну да. — Ну раз красивый и богатый, то вы будете жить долго и счастливо, — с невозмутимой серьезностью заключила Маша, перефразируя зачин известной сказки. Анфиса тихо засмеялась, и в этот момент в комнате появился Николай Петрович. Он стоял в дверях, опираясь на косяк, и смотрел на нее с доброй, немного грустной улыбкой. — У нас минус один? — спросил он, подмигнув. — Да. — Со своим помирилась? — Ага, — Анфиса не переставала улыбаться, и это странное чувство легкого счастья согревало ее изнутри. — Ну и хорошо. Вы молодые. С годами поймёте, что время на ссоры не надо тратить. Ерунда это, — философски заметил старик. — Помочь, вещи донести? — Не-а. Он меня внизу ждёт, — сказала Фиса, поднимая свой набитый рюкзак и небольшую сумку с халатом. Она вышла в коридор, где ее уже ждала Наташа. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на нее строго, но без осуждения. Анфиса порылась в кармане джинсов и достала несколько смятых купюр. — Вот деньги, за это время. — Убери, — резко сказала Наташа. — Ты мне вначале отдавала. — Так там только половина. — Ну и что. Убери, — повторила женщина, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. Анфиса вздохнула, делая вид, что сдается. — Ну тогда пока, — она шагнула вперед и обняла Наташу, чувствуя под пальцами грубую ткань халата. В момент объятия она ловко и незаметно сунула деньги в карман. — Удачи. Береги себя, — тихо сказала Наташа, похлопав ее по спине. — До свидания, Николай Петрович. Пока, Маш! — До свидания, — сказал старик. — Пока-пока! — крикнула Маша, уже увлеченная разглядыванием картинок в книжке. Спускаясь по лестнице с рюкзаком за плечами, Анфиса чувствовала странную смесь облегчения и легкой грусти. Дверь подъезда распахнулась, и она вышла на улицу, к машине, где ее ждал тот самый «красивый и богатый принц», чья жизнь была далека от сказки. Витя, увидев ее, откинулся от руля, которое он барабанил пальцами, и ухмыльнулся. — Ну что, бандитка, погрузка завершена? Или там целый гардеробный вагон? — он бросил взгляд на ее скромный багаж. — Завершена, — она села в машину, швырнув рюкзак на заднее сиденье. — Поехали, а то опоздаю. — Не опоздаешь, — он тронул с места, и в его глазах мелькнула знакомая решимость. — Я же сказал, счет по минутам. *** Машина Вити резко свернула на заасфальтированную площадку перед зданием Курс-Инвеста. Он заглушил двигатель, одним движением скинул с себя ощущение утренней легкости, и его лицо вновь обрело привычную жесткую маску. Войдя в кабинет, он застал привычную картину: Саша Белый сидел за столом, изучая какие-то бумаги, а Фил развалился в кресле с чашкой кофе. — Пчёл, ты уверен, что это те были? — не глядя, спросил Саша, откладывая папку в сторону. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась напряженная мысль. — Уверен, — коротко бросил Витя, снимая пиджак и вешая ее на спинку стула. Он старался делать это как можно естественнее, чтобы не выдать боль в плече. — Если не веришь, у Космоса спроси. — Просто странно, — Саша откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. — Сами сказали, что мы мирно расходимся. И на тебе. — Он жестом обозначил направление в сторону Витиного плеча. — Ничего не странно, — вступил Фил, ставя чашку с грохотом на блюдце. — Я сегодня к Косу заезжал, он тоже говорит, что это они. Специально про мир сказали, чтобы мы расслабились. — Ну, может быть, и так, — Саша провел рукой по коротко стриженным волосам. — Ребятам сказали, чтобы их нашли? — Сказали, Сань, — кивнул Фил, его лицо оставалось невозмутимым. Витя тем временем опустился в кресло, стараясь не делать резких движений. Адреналин утренней суеты схлынул, и рана начала ныть с новой силой. — Как там Космос? — перевел тему Белов, закуривая. — Ворчит, — усмехнулся Фил. — Говорит, что ему в палате скучно, и он там всех медсестер уже замучил. — Пчёл, ты как? — Саша выпустил струйку дыма, внимательно глядя на Виктора. — Да нормально, Белый. Мне-то что будет? — Витя кивнул головой в сторону своего плеча, изображая легкомыслие, но по легкому напряжению было видно, что не все так безоблачно. — Ну так, плечо-то ранено, — заметил Саша. — Если хочешь, иди на больничный. — Нет, Сань, — Витя покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — Мне щас точно не до больничного. Филатов оторвался от кофе и взглянул на Витю. — С Фиской-то помирились? — спросил он, и в его голосе слышалось неподдельное любопытство. — Мне Тома уже все уши прожужжала, что до неё дозвониться не может. Я не стал ей ничего рассказывать. — Помирились, — ответил Витя, и на его лице на мгновение промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — У нее телефон где-то дома валяется. Она в больнице, на практике. — И что там? — Саша снова вступил в разговор, его взгляд стал пристальным и оценивающим. — Ничего серьёзного не намечается? Витя резко повернулся к нему, и в воздухе на мгновение повисло напряжение. — Сдурел, что ли? Нет, конечно. — И нахера тогда это всё? — Саша не отводил взгляда, его вопрос висел в воздухе прямым и неудобным. — Сань, — голос Вити стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Я в твою жизнь не лезу, и ты в мою не лезь. — Да ради бога, — Саша отмахнулся, но его глаза оставались серьезными. — Макс просто странный ходит. Боюсь, что уволится. Он человек полезный, нужный. Обидно будет, если из-за бабы уйдёт. — Не бабы, а девушки. Это во-первых, — Витя встал, и его движение было резким, выдававшим скрытое раздражение. — А во-вторых, никуда он не денется. Под нами ходит всё равно. Он потянулся за пиджаком, снова скрывая гримасу боли. — Ладно, пацаны, поехал я. Сам к Космосу хотел заскочить. Он вышел из кабинета, не оглядываясь, оставив за собой тяжёлое молчание. Фил переглянулся с Сашей и многозначительно хмыкнул. Проблема под названием «Анфиса Карельская» никуда не делась, она просто затаилась, и все в этом кабинете понимали, что рано или поздно она напомнит о себе снова. *** Машина Вити подкатила к главному входу больницы как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и на солнце вышла Анфиса. Она щурилась, подставив лицо майскому свету, и на ее губах играла легкая, уставшая, но довольная улыбка. Увидев знакомую машину, ее лицо осветилось еще больше. Она помахала рукой и быстро, почти подпрыгивая, подбежала к пассажирской двери. Распахнув дверь, она буквально влетела в салон, принося с собой запах больничного антисептика и свежего воздуха. — Привет, — выдохнула она, откидываясь на спинку кресла и поворачиваясь к нему сияющим взглядом. Витя наблюдал за ней с тем скрытым, чуть удивленным удовольствием, которое она всегда вызывала в такие моменты своей неподдельной жизнерадостностью. — Привет, — его губы тронула легкая улыбка. — Хороший день? — Неплохой. А у тебя? Он тронул с места, плавно выезжая на главную дорогу. — Ну, раз у тебя всё прекрасно, то и у меня изумительно. — Ну и хорошо, — она удовлетворенно кивнула, глядя в окно на проплывающие мимо улицы. — Мы домой? — спросил она через пару минут. — Нет, — Витя кинул на неё быстрый взгляд — Я хотел к Космосу на пять минут заехать. Хочешь со мной? Или тебя домой отвезти. — Нет, я с тобой, — ответила она без колебаний. — Ладно. Значит, сворачиваем в больницу, — он с иронией в голосе указал рукой на огромное здание из красного кирпича, которое уже виднелось впереди — ту самую областную больницу, где лежал Космос. — Могли бы и пешком дойти, — с насмешкой заметила Анфиса. — Тут пять минут максимум ехать. Только в другом конце парковки встать. Витя, не отрывая глаз от дороги, не смог сдержать ухмылки. — Не умничай, — он ловко втиснул машину между двумя потрепанными «Жигулями» на почти полной парковке больницы. — Как скажете, ваше величество, — с преувеличенной почтительностью ответила она, складывая руки на коленях и строя серьезное лицо. Окружив ее плечи рукой, он легонько потянул ее к себе и на мгновение прикоснулся губами к ее виску, чувствуя, как пахнут ее волосы — больницей, ветром и чем-то неуловимо своим, родным. Он задержался в этом мимолетном прикосновении на секунду дольше, чем планировал, прежде чем отпустить. Они вышли из машины, и теплый майский воздух снова обнял их. Пройдя через главный вход, они накинули выданные на посту одноразовые халаты для посетителей. — Пчёлкин, надо было у медсестры на посту спросить, — тихо прошептала Анфиса, оглядывая пустынный коридор. — Вдруг к нему нельзя? — Нам можно, — уверенно парировал Витя, его шаги гулко отдавались по кафельному полу. Он без стука толкнул дверь в одну из палат. В небольшой комнате, залитой послеобеденным солнцем, стояла одна-единственная кровать. На ней, раскинувшись, мирно спал Космос. Его обычно подвижное лицо сейчас было спокойным и размягченным сном, а перевязанные плечо и бедро придавали ему вид большого, покалеченного ребенка. Витя скользнул взглядом по его фигуре, усмехнулся, а затем перевел этот насмешливый взгляд на Анфису, словно говоря: «Посмотри на этого болвана». Он подошел к кровати совсем близко, наклонился над спящим и, собрав воздух в легкие, тихо, но очень четко и резко, скомандовал: — Рота, подъём! Эффект был мгновенным. Космос резко, с предсмертным хрипом, вдохнул, его глаза распахнулись, полные дикого ужаса и непонимания. Он инстинктивно рванулся, пытаясь вскочить, как по уставу, но острая боль в плече и простреленном бедре швырнула его обратно на подушки. Он громко застонал, хватая ртом воздух. — Ты дебил! — прохрипел он, наконец сфокусировав взгляд на фигуре Пчёлкина. Его лицо исказилось от боли и ярости. — Привет, — сказала Анфиса, тихо подходя к кровати и останавливаясь рядом с Витей. Космос, всё еще тяжело дыша, перевел на нее взгляд. Гнев понемногу стал сходить на нет, сменившись привычной ехидной усталостью. — Привет, — буркнул он. — Это что? Чтобы вы помирились, мне надо было синяк под глазом схлопотать, две пули поймать и руку сломать? — Он с отвращением посмотрел на свою загипсованную руку. — Еще раз поссоритесь — я вас первый покалечу! И домой к вам больше не приду. Витя фыркнул, скрестив руки на груди, и боль в плече заставила его слегка поморщиться. — Приходить можно, — усмехнулся он. — А вот сказки придумывать не надо. Идиотские, кстати, сказки. Анфиса покачала головой, глядя на Космоса, но в ее глазах светилась теплая, прощальная улыбка. В этой абсурдной сцене, в больничной палате, среди запахов лекарств и боли, на мгновение снова возник тот самый островок своего, странного, но настоящего мира, который она только что начала ощущать. Космос, как и предполагалось, изо всех сил старался их не отпускать. Он тосковал по компании, больничная рутина доводила его до отчаяния, и появление живых людей из внешнего мира было для него настоящим событием. Он требовал подробностей о том, «как там на воле», строчил им список, что принести в следующий раз, и раз за разом находил предлоги, чтобы они задержались еще на пять минут. В результате, когда они наконец вырвались из больницы, на улице уже сгущались сумерки, а стрелки часов неумолимо приближались к десяти. Дорогу до дома они провели в полной тишине. Квартира встретила их прохладой. Пчёлкин, скинув куртку, сразу направился в ванную, бормоча что-то о больничных микробах. Анфиса, оставшись в прихожей, постояла секунду, прислушиваясь к звуку льющейся воды, а потом, вздохнув, побрела на кухню. Она щелкнула выключателем. Холодильник загудел, будто обиженно. Она открыла его и замерла. За время ее отсутствия тут, похоже, повесилась мышь. На полках царило пустое, стерильное великолепие. Баночка с горчицей, пачка сливочного масла и на самой дальней полке – одинокая, жалкая связка сосисок в вакуумной упаковке. — Ох, — тяжело вздохнула она, закрывая дверцу. Она открыла шкафчик, где обычно стояли крупы. Взгляд выхватил пачку макарон. «Уже что-то», — подумала она и, достав кастрюлю, наполнила ее водой и поставила на газ. Пламя вспыхнуло синим кольцом. Затем она достала ту самую связку сосисок, вскрыла упаковку и, найдя вторую, меньшую кастрюльку, поставила варить и их. Вода как раз начинала закипать, когда в кухню вошел Витя. Волосы были мокрыми, на плечи наброшено полотенце. Он подошел к ней сзади, совсем близко, и обнял ее за талию, прижавшись влажной щекой к ее виску. — Пчёлкин, — сказала она с наигранной серьезностью, помешивая воду в кастрюле, — ты безответственный дурачок. — Да? — он рассмеялся ей в шею, его дыхание было теплым. — Да. Меня всего ничего дома не было. А холодильник пустой. Явно голодал, как в осаде. — Ну вот, видишь? — он легонько чмокнул её в щёчку. — Больше меня оставлять нельзя, а то умру с голоду, без твоей вкусной еды. — Так, — она высвободилась из его объятий и протянула ему ложку. — Сегодня ужин простой. Макароны с сосисками. Поэтому последи за макаронами, и закинь в ту кастрюлю сосиски. — Она кивнула на вторую конфорку, где уже поднимался пар. — Справишься? Он взял ложку с видом человека, принимающего боевую дубину, и сделал под козырек. — Постараюсь. А ты? — А я в душ. Главное – не дай макаронам убежать и не перевари сосиски, а то есть будет нечего. — Есть! — он улыбнулся, его глаза весело блестели. — План ясен. Выполню. Анфиса бросила на него последний, полный сомнения взгляд, но всё же вышла из кухни, оставив его наедине с двумя кастрюлями и ответственностью за их скромный ужин. Витя повертел в руках ложку, посмотрел на шипящую воду, и глупая, широкая улыбка сама расползлась по его лицу. В этой простой, бытовой суете было что-то настолько правильное и спокойное, что даже пустой холодильник не мог омрачить этого чувства. Она вернулась. И дом снова стал живым. Струйки пара еще клубились в ванной, когда Анфиса вышла, закутавшись в черный шифоновый халат. Тонкая ткань мягко облегала ее фигуру, а мокрые волосы тяжелыми прядями падали на плечи. Она босиком прошла на кухню, где Витя, уже переодетый в мягкие спортивные штаны и футболку, с сосредоточенным видом расставлял на столе две тарелки. Увидев ее, он на мгновение застыл, и в его глазах мелькнуло что-то теплое и одобрительное. — Вовремя, — бросил он, и его губы тронула легкая улыбка. — Как раз расквартировал ужин по тарелкам. Они ели молча, но на этот раз тишина между ними была не тяжелой, а спокойной, почти ленивой. Анфиса с аппетитом уплетала простую еду, а Витя, откинувшись на спинку стула, с удовольствием наблюдал за ней. — Ничего, шеф-повар, — ухмыльнулась она, наконец отодвигая пустую тарелку и с удовлетворением вытирая рот. —Я многогранен, — парировал он с притворной скромностью, но довольный блеск в его глазах выдавал его. Пока Анфиса с лёгким стоном вставала и начинала собирать посуду, Витя удалился в гостиную. Доносились нетерпеливые щелчки пульта и быстрые переливы телевизионных каналов. Закончив, Анфиса вытерла руки и направилась к нему. В гостиной он сидел на диване, развалившись, и листал каналы с выражением легкой скуки на лице. Она подошла и устроилась рядом, легла на бок спиной к спинке дивана и положила голову ему на колени, устроившись так, чтобы смотреть на телевизор. Его пальцы автоматически, почти не глядя, запутались в ее влажных кудрях, начиная медленно их расчесывать. На экране началась очередная шумная сцена перестрелки с грохотом и криками. — Пчёлкин, — с легким раздражением в голосе протянула она, — это что, опять боевик? — Ну да, — он пожал плечами, не отрывая взгляда от экрана. — А что? Динамично же. — Мне этих стрелялок и в жизни хватает, — она скептически сморщила нос. — Включи что-нибудь спокойнее, а? Голова гудит. — Что, например? — он лениво покрутил пульт в руке, с явной неохотой. — Ну... — она задумалась на секунду, — мелодраму какую-нибудь? Пчёлкин фыркнул, будто она предложила посмотреть документальный фильм о жизни улиток, и покачал головой. — Мелодраму? Фис, уймись, усну же. Давай тогда ужасы, — он с вызовом посмотрел на нее. — Ну нет! — она с отвращением поморщилась. — После всего сегодняшнего? Может, комедию? — Тебе сегодня было мало анекдотов от Космоса? — он поднял бровь, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Ну, Витя... — она протянула его имя, капризно надув губы и слегка толкнув его локтем. — Ну что? — он наконец оторвался от экрана и посмотрел на нее с притворным недоумением. — Давай тогда в карты сыграем? Развлечемся. — В карты? — она с недоверием прищурилась. — Если просто так, то давай. — Давай хоть на желание, — он хитро подмигнул ей. — А то скучно. — Нет! — она покачала головой, и мокрые пряди хлестнули его по руке. — Знаю я тебя и твои «желания». Ни за что. Витя рассмеялся, низкий и бархатный смех, наклонился и нежно чмокнул ее в висок. — Ну что тогда, командир? Спать, что ли? — Не хочу спать, — она устроилась поудобнее, чувствуя тепло его тела. — Расскажи лучше что-нибудь. — А что? — его пальцы снова завозились в ее волосах, и это прикосновение было гипнотизирующе успокаивающим. — Ну, не знаю, — она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. — Может, что-то из прошлого. Из детства. Он на секунду задумался, его пальцы замерли. — Ну, а что там? — он махнул свободной рукой. — Ничего интересного. Всё как у всех. Родители на работе, а я с пацанами. — У Космоса есть родители? — спросила она, приоткрыв один глаз. — Да. Только отец, — голос Вити стал чуть более собранным. — Мать умерла, когда он совсем маленький был. Юрий Ростиславович... Ну, он потом пытался с другими отношения построить, но не получилось. Один щас. — А у Валеры? — продолжила она свой тихий допрос. — Нет. Его бабушка воспитывала. А у Сани только мама была, умерла недавно. — Да, я знаю, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала нота грусти. — Тебе это всё зачем? — в его голосе послышалось легкое, но доброжелательное удивление. Он наклонился, чтобы лучше видеть ее лицо. — Просто так. Интересно, — она пожала плечами. — Ты в школе любил учиться? — Нет, конечно, — он фыркнул, как будто она спросила что-то абсурдное. — Разве это кто-то любил? — Ну, мне некоторые предметы было интересно изучать, — она улыбнулась. — Тебе нет? — Не-а, — он покачал головой, и его пальцы снова начали водить по ее волосам. — Только математика нравилась немного, ну там... — он сделал небольшую паузу, — деньги считать. Фиса заулыбалась, не открывая глаз, и легонько шлепнула его по ноге. —Пчёлкин! — она покачала головой. — Опять про деньги! — Ну а что? — он рассмеялся. — Деньги — это важно. Основа основ. — Наверное, да, — с лёгкой усмешкой согласилась она, и ее голос стал сонным. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мирным шорохом его пальцев в ее волосах и приглушенным гулом телевизора. Она уже почти проваливалась в сон, как вдруг Витя снова заговорил, его голос прозвучал глубже, задумчивее, словно он продирался через слои воспоминаний. — Саня... — начал он, и имя прозвучало с особой теплотой. — Когда он из армии вернулся, узнал, что ему девушка изменяет с одним фраером. Ну, разозлился, пошёл разбираться. А этот фраер оказался родственником одного мента. — Витя сделал паузу, его рука на мгновение замерла. — В один вечер, Фил пошёл на бой без правил, мы смотрели. Меня там один мужик взбесил, слово за слово... драка началась. Фраер тот тоже там был, и его убили. Кто — неизвестно, там вся толпа в драку кинулась, но всё повесили на Саню. Анфиса лежала с закрытыми глазами, но уже не спала, полностью поглощенная его рассказом. Она слышала напряжение в его голосе. — Космос Белого на даче спрятал, и вот мы вечером приезжаем к нему, посидеть, с девчонками. Ночь уже на улице. Космос и Фил за выпивкой поехали, а мы с Саней на даче остались. Сидим, курим на крыльце, а дом окружили. — Он замолчал, и Анфиса почувствовала, как напряглись его мышцы. — Кто-то растрепал, что Саня на даче, а он же как раз в розыске был. Ну тут стрельба началась. Он глубоко вздохнул, и его пальцы снова зашевелились в ее волосах, теперь быстрее, почти нервно. — Мы с ним убегаем через забор, в него пули летят, и тут... бац — в Саню попали. Я его до дороги дотащил... там милицейский один сидел в машине. Я ему пистолетом угрожать начал, связал и за руль, Саню на заднее сиденье. Еду, по дороге Космоса и Фила встретил. Ну, мы с ними почти до утра ездили. Валера ещё что-то с раной пытался сделать, но там врач нужен был. В итоге за бугром потом прятались, пока отец Космоса тут до конца эту проблему не решил. Анфиса медленно открыла глаза. Она не смотрела на телевизор, а смотрела на его руку, на его пальцы, сжимавшие ее волосы. Она представила себе эту безумную ночь, молодого Виктора, тащущего раненого друга под пулями, его отчаянную решимость. — Давно это было? — тихо спросила она, почти шепотом. — В 89-м. — Вы уже тогда в криминале были? — она осторожно подобрала слово. — Нет, — он покачал головой, и его взгляд стал отрешенным. — Ну, мы с Космосом рынок один крышивали. По мелочи. А ребята вообще не при делах были. Он замолчал, и его пальцы наконец замерли. Она перевернулась на спину, чтобы видеть его лицо. Оно было серьезным и каким-то отдаленным. В этой истории не было бравады, только простая, суровая констатация фактов, и от этого она казалась еще более страшной и реальной. — Страшно было? — прошептала она, ее рука инстинктивно нашла его и сжала. Он посмотрел на нее, и его взгляд смягчился, вернувшись в настоящее. Он слабо улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Тогда не до страха было, Фис. Надо было Саню спасать. Там не до рефлексии. Он снова запустил пальцы в ее волосы, и они лежали в тишине, каждый со своими мыслями, его рука крепко держала ее руку. Телевизор уже показывал ночной эфир с тихо шипящим «снегом», но они давно не смотрели на экран. В этой тишине, в этом простом вечере, вдруг проступила вся тяжесть и сложность того мира, в котором он жил. И Анфиса, глядя в его глаза и чувствуя твердую теплоту его ладони, понимала, что готова принять эту тяжесть, просто чтобы быть рядом, чтобы в такие моменты он мог отложить ее в сторону и просто быть здесь, с ней. *** — Пчёлкин, иди хоть поешь! — голос Анфисы прозвучал с кухни, пока она ловко сковородой выкладывала на тарелку румяную яичницу. На пороге кухни, как ураган, появился Витя, на ходу застёгивая рубашку. Его волосы были влажными от душа, а лицо выражало деловую озабоченность. — Не успею, Фис, — отрезал он, пролетая мимо нее к прихожей. — Переговоры. Горят. — В субботу? — удивилась Анфиса, ставя тарелку на стол и следя за ним взглядом. — Да, — его ответ донёсся из прихожей. — Времени нет, честное слово. Она, вздохнув, последовала за ним, вытирая руки о полотенце. — Почему ты будильник не поставил? — спросила она, останавливаясь в дверном проёме. Витя, стоя спиной к ней у зеркала, пытался завязать галстук, но перебинтованное плечо решительно ему мешало. — Не хотел тебя будить, — пробурчал он, сосредоточенно хмуря брови. — Конечно, — с лёгкой насмешкой протянула Анфиса. — Какая разница, от будильника я проснусь или от твоего «твою мать, проспал!»? — Да блять! — громко выругался он, когда галстук в очередной раз выскользнул из неуверенных пальцев. Анфиса покачала головой, но в её глазах светилась тёплая усмешка. — Дай сюда, — выдохнула она, подходя к нему. Она ловко, почти автоматически, перехватила шёлковую ткань. Её пальцы, привыкшие к точным движениям, уверенно завязали аккуратный узел. Она поправила воротник его рубашки, смахнув невидимую пылинку. — Всё, — сказала она, слегка похлопав его по здоровому плечу. — Езжай. — Спасибо, бандитка, — он быстро, по-свойски, чмокнул её в щёку, затем сел на табурет, чтобы надеть туфли. Анфиса сложила руки на груди, наблюдая за ним. — И что, ты до вечера голодный ходить будешь? — спросила она с притворной суровостью. — Фис, переговоры будут в ресторане, — он поднял на неё взгляд, обувая второй ботинок. — Там поем, не переживай. — Ладно, — она сделала паузу, и на её лице появилась хитрая улыбка. — Вчера перед сном мне кое-кто кстати обещал, что сегодня вечер мы вместе проведём. Витя встал, поправил рубашку и ухмыльнулся ей в ответ. — Так мы и проведём. Выбирай программу. Можем в кино сгонять, или в «Жемчужину», на крайняк к моим съездим. — Он закатил глаза, изображая мученика. — Они мне про тебя уже все уши прожужжали. «Где Фиса? Почему к нам не заходит?» Анфиса рассмеялась. — Тогда лучше к твоим сходим. — Ладно, договорились, — он подошёл к двери. — Всё, пока. Он потянулся к ней, и их губы встретились в коротком, но тёплом поцелуе, полном обещания вечера. — Пока, — тихо сказала она. Дверь закрылась за ним. Анфиса постояла секунду, прислушиваясь к затихающему в подъезде звуку его шагов, а затем с лёгким вздохом повернулась и пошла обратно на кухню, к своей остывающей яичнице и тишине выходного утра. После завтрака Анфиса, заряженная непривычной субботней энергией, принялась за генеральную уборку. Она вытирала пыль, пылесосила ковры и мыла полы, пытаясь физическим трудом заглушить смешанное чувство ожидания и легкой тревоги. Ближе к вечеру, когда в квартире уже пахло чистотой и свежестью, ее охватило вдохновение. Она сходила в магазин и купив всё, что надо, принялась за яблочный пирог. Аромат корицы и печеных яблок медленно наполнял квартиру, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. Именно в этот момент в квартире резко прозвенел звонок. Сердце Анфисы радостно екнуло. «Витя!» — подумала она, представив его удивление и пирогом, и чистотой. Стирая руки о фартук, она быстро, почти подпрыгивая, подбежала к двери и с широкой улыбкой распахнула ее. Но на пороге стояла незнакомая, пьяная женщина. Вернее, знакомая. Очень знакомая. Это была та самая блондинка в коротком черном платье, с которой Анфиса пила коньяк в баре, та самая Соня. Только сейчас она выглядела еще более нетрезвой и разбитой. Дорогое платье было помято, макияж слегка размазан, а в глазах стояла дерзкая, пьяная усмешка. — Соня? — растерянно произнесла Анфиса, и улыбка медленно сползла с ее лица. Блондинка пьяно усмехнулась, медленно и оценивающе оглядев Анфису с ног до головы, задерживаясь на ее простом домашнем халате и фартуке. — Ну, Пчёлкин шустрый, — хрипло выдохнула она, и в ее голосе слышалась язвительность. — Быстро тебя на место поставил. — Улыбнулась Соня. — Что? — не поняла Анфиса, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Витя дома? — Соня бесцеремонно протолкнулась мимо нее в прихожую, оставляя за собой шлейф дорогих духов, смешанных с запахом алкоголя. — Нет. — Тогда я его подожду. Ты не против? — не дожидаясь ответа, Соня по-свойски, как у себя дома, прошла на кухню и тяжело опустилась на стул у стола. Ее взгляд упал на остывающий пирог. — О, пирог! — она фыркнула. — А я вот готовить не умею. Не моё это. Анфиса стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Внутри у нее всё закипало. — Что происходит? Я не понимаю, вы знакомы, что ли? — Бинго! Догадалась, — Соня снова усмехнулась и потянулась к сумочке. — А есть что выпить? Горло пересохло. — Нет! — резко ответила Анфиса, ее терпение лопнуло. — Я требую объяснений! — У Пчёлкина и нечего выпить? — Соня подняла брови с преувеличенным удивлением. — Никогда в жизни не поверю. У него всегда полный бар. Фиса смотрела на нее с ледяной строгостью. Соня выдержала ее взгляд, затем махнула рукой. — Ладно, ладно. Смотри не просверли меня взглядом. Дружим мы с Пчёлкиным. Уже много лет. Я его еще со школы знаю. — А зачем тогда в баре... — начала Анфиса, но Соня ее перебила. — Я с тобой пила? — она закурила, не спросив разрешения. — Всё очень просто, котёнок. Витя, не знавший, из-за чего ты ушла, попросил меня узнать об этом. Чтобы знать, что же такое тебе сказать, чтоб ты вернулась. Разведку, так сказать, провести. Анфиса почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. — То есть, он... — она сглотнула ком в горле. — Да, да! Соврал, лапуль, — вновь перебила ее Соня, выпуская струйку дыма. — Точно так же, как и мне. — И значит, спор был? — тихо спросила Анфиса, уже почти зная ответ. — Да, был, был, — с легкой усмешкой подтвердила Соня, как будто речь шла о пустяке. — И спор был, и рассказы про тебя в подробностях были, причем не только пацанам. Я заценила, — она сделала ударение на последнем слове. — Измены тоже были. — Вначале же только... — попыталась найти оправдание Анфиса, но голос ее дрогнул. — Да нет, — Соня покачала головой, с наслаждением растягивая паузу. — Где-то неделю назад. — С кем? — прошептала Анфиса, хотя боялась услышать ответ. — Со мной, — Соня улыбнулась сладкой, ядовитой улыбкой. — Ой. Забыла совсем. Это со мной неделю назад, а вот с другими... — она сделала многозначительную паузу, — ...может, вчера, а может, и сейчас. Фиса с силой сжала губы, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. Она изо всех сил старалась их сдержать. — Ты чё, расстроилась, кис? — Соня с сочувствием наклонила голову. — Живёшь-то с ним. Вот живи и радуйся. Деньги даёт, и слава богу. Чего тебе ещё? — Что ты несешь? — выдавила Анфиса, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — А что такого-то? — Соня пожала плечами. — Это всё мелочи. Пчёлкин — гад. Мне вот, например, пообещал помочь квартиру одного моего клиента на меня переписать. И пропал! А я как дура, вчера документы все у этого ушлепка сперла, три часа Витю прождала, а он не пришёл! И ушёл от меня, и клиент, и квартира! — она с силой затушила сигарету о тарелку. — Ушлепок этот умным оказался, но не умнее меня, конечно. Фиса слушала ее, но слова доносились будто сквозь вату. В голове не укладывалось, что он вновь, так легко и цинично, ей соврал. Все его клятвы, его «честно-честно», его нежность — всё это было ложью. Воздух вокруг словно сгустился. В этот момент дверь в квартиру резко открылась. — Фис, ты в своём уме? Что дверь не закрываешь? — раздался сердитый голос Пчёлкина. Он зашел в прихожую, снимая пиджак, и его взгляд сразу упал на сидящую на кухне Соню. Его лицо мгновенно потемнело, брови сдвинулись. Он замер на пороге кухни, его взгляд метнулся от пьяной и довольной Сони к бледной, дрожащей Анфисе, и в воздухе повисло тяжелое, гнетущее молчание. Запах яблочного пирога вдруг стал казаться удушающим. — Козёл! — пронзительно крикнула Соня и, схватив тарелку, об которую только что тушила сигарету, швырнула ее в Виктора. Витя с рефлекторной быстротой отпрыгнул в сторону. Фарфор со звоном разбился о стену, осыпаясь на пол осколками. — Ты сдурела что ли?! — рявкнул он, его лицо исказилось от ярости. — Это ты сдурел! — огрызнулась Соня, вставая и покачиваясь. — Я такого отношения к себе не потерплю! Три часа я тебя вчера прождала! Ты пообещал, что поможешь мне с документами! — Я замотался! — отмахивался он, но в его глазах мелькнула тень вины. — Ты бы позвонила, напомнила! — Я телефон разбила! Говорила же тебе, кретин! — ее голос сорвался на визг. Анфиса, не в силах больше это слушать, молча выскользнула из кухни. Ее плечи были напряжены, а в горле стоял ком. Она прошла в спальню, притворила за собой дверь и, не в силах держаться дальше, опустилась на край кровати. Тихие, горькие слезы, наконец, потекли по ее щекам. Соне не было смысла врать. И все, что она сказала, с ужасающей, мерзкой логичностью складывалось в единую картину. Значит, она снова ошиблась. Снова позволила себя обмануть. — Сонь, ты дура? — донесся из-за двери приглушенный, злой голос Пчёлкина. — Какого хрена ты ко мне домой приперлась?! — А я что, знала, что ты уже эту Анфису обратно в постель заманил?! — парировала Соня. — Рот закрой! — Да не бойся, пусть слышит! Я ей и так уже всё рассказала! — Что?! — То! Я тебе не дура! Как ты со мной, так и я с тобой! К моей двери можешь больше не подходить! Достал ты меня! Послышались быстрые, уверенные шаги в прихожей, и затем Сонин голос, крикнувший в сторону спальни: — Пока, котик! И лучше беги от этого дебила, пока не поздно! Ничего хорошего тебя тут не ждёт! Дверь в квартиру с грохотом захлопнулась. В доме воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипываниями Анфисы. Спустя минуту дверь в спальню тихо скрипнула. Витя вошел и сел на кровать рядом с ней, его вес заставил пружины прогнуться. — Фис, не дуйся, — проговорил он, его голос был неестественно спокоен. — Почему ты постоянно врешь? — ее вопрос прозвучал тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Да где я вру-то? — он попытался сделать беззаботное лицо, но это получилось фальшиво. — Пчёлкин, хватит! — она резко повернулась к нему, и ее глаза, полные слез, горели гневом и болью. — Хватит врать мне в лицо! — Да чё «хватит»! — он внезапно вспылил, вскочив с кровати. — Ну, дурак я был! Чё теперь, пристрелишь? Сейчас-то всё по-другому! — Да ну? — она горько усмехнулась, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Клянусь, да? Честно-честно? — Да! — выкрикнул он с отчаянием, в котором, однако, не было ни капли правды. — Не верю, — прошептала она и, поднявшись, решительно направилась к шкафу. Она достала свой старый, потертый рюкзак и с силой швырнула его на кровать. Молча, с трясущимися руками, она стала собирать свои вещи, сгребая их в сумку с какой-то лихорадочной, отчаянной скоростью. — Фис, уймись! — он подошел к ней вплотную, схватил ее за запястья, заставляя остановиться. — Хватит! Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Их взгляды встретились — ее полный боли и предательства, его — яростный и одновременно умоляющий. — Отпусти! — крикнула Анфиса, с силой вырываясь. Ее голос сорвался на визг, полный отчаяния и ярости. — Руки убери, я сказала! — Не отпущу! Никуда ты не уйдешь! — рявкнул Витя, его пальцы впились ей в предплечья так, что должно было остаться синяков. Он тряхнул ее, заставляя встретиться взглядом. — Хватит бегать! Всегда ты бегаешь! — А что мне делать?! — она выкрикнула, и слезы наконец хлынули ручьем, смешиваясь с гримасой гнева на ее лице. — Слушать твой бред?! Верить в твои сказки?! Ты два дня назад клялся! Глядя мне в глаза! А она... — Она врёт! Пьяная, ей лишь бы насолить! — его лицо исказилось от злости, но в глазах читалась паника. Паника потерять ее снова. — Не врёт! — Анфиса изо всех сил толкнула его в грудь, и он отшатнулся, но не отпустил. — Всё сходится! Всё! И пари, и измены... Ты просто... ты постоянно врешь! Как дышишь! — Да пошло оно всё! — заревел он, его терпение лопнуло. Он резко дернул ее к себе, так что она вскрикнула от неожиданности. — Ну был спор! Ну хвастался! Ну трахал я её! И что?! Я мужик! Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и пошлые. Анфиса замолчала, смотря на него с таким отвращением и болью, что ему стало не по себе. — И что? — прошептала она, и ее голос вдруг стал ледяным. — Ну конечно. Ты мужик. А я дура, которая верит. Она снова рванулась к выходу, к своему рюкзаку. Он попытался удержать, они сцепились, споткнулись о край кровати, и рюкзак с грохотом упал на пол, вещи рассыпались. — Отстань от меня! — рыдала она, пытаясь оттолкнуть его, но он был сильнее, обхватив ее сзади, прижимая к себе, не давая уйти. — Не отстану! — его голос сорвался, в нем прорвалось что-то дикое, неконтролируемое. Он закричал, почти не своим голосом, прямо в ее волосы, в отчаянии и ярости: — Я люблю тебя! Люблю! Он кричал это, как проклятие, как последний аргумент, не знающий возражений. Повисла оглушительная тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и ее прерывистыми всхлипами. Анфиса замерла в его тисках. Всё ее тело обмякло, силы покинули ее. Слезы текли беззвучно, оставляя соленые дорожки на ее щеках. Он не стал ничего больше говорить. Он просто развернул ее к себе и прижал изо всех сил. Его объятия были жесткими, почти болезненными, в них не было нежности — лишь животный страх и отчаянное, непрошеное обладание. Анфиса не сопротивлялась. Она стояла, безвольно опустив руки, позволяя ему держать себя, чувствуя, как его сердце колотится где-то рядом с ее ухом. Она не верила его словам. Но в этот момент у нее не осталось сил ни на борьбу, ни на побег. Только на тихие, безнадежные слезы в его плечо и ледяную пустоту внутри, которую ничем уже было не заполнить.