Кто-то сказал «пицца»?

— Кто-то сказал «пицца»? — Дверь с шумом открывается, выпуская из комнаты толстую линию света, которая исчезает в коридоре, тут же теряясь, ведь дверь по инерции закрывается. Ляпис лениво поднимает голову, пытаясь сонными глазами разглядеть хоть что-то. — Я молчала… — неуверенно произносит она, пытаясь вспомнить последние два часа. Возможно, она находилась где-то на границе между реальностью и сном, отчего не помнит, как попросила Перидот заказать пиццу. — Нет, ты определенно думала о том, как будешь есть пиццу. Перидот не понижает тон своего голоса, всё так же весело и звонко пытается буквально утянуть за собой Ляпис, которая поджимает под себя ноги и садится в позу лотоса на кровати, рассматривая брошенную рядом квадратную коробку. На ней изображен сочный кусочек пиццы, который улыбается, но вот у неё самой не вызывает это никакой улыбки. Кровать рядом прогибается, на периферии зрения мелькают пшеничные волосы Перидот. Она что-то быстро печатает в телефоне, отвлекается лишь на секунду, но Ляпис хватает этого, чтобы успеть разглядеть её. Стопы, где виднеется несколько мозолей, ведь в этом их совместном отпуске они прошли уже слишком много. Миниатюрные бедра, обрамленные в цветастые шорты с принтом листьев. Тот самый топик, что они купили здесь, задрался, и Ляпис хочет его одернуть ниже, её рука даже поднимается, чтобы прикоснуться и поправить одежду Перидот, но та в этот момент откидывает телефон и наконец-то возвращает своё внимание. Они переглядываются, будто бы играют с отражением друг друга в радужке, отчего щеки начинают слегка гореть. — Так значит ты не хочешь пиццу? — Когда Перидот говорит спокойно и тихо, то от этого всегда мурашки по коже. Будто бы прохладный бриз, что настигает тебя на берегу моря, будто бы лёгкий ожог от стреляющего масла, будто бы это то самое состояние, когда ты стоишь в ванной и наконец-то осознаешь себя под ледяным душем. Ляпис кладёт ладонь на своё лицо, выдыхает шумно, будто бы последние несколько часов бегала от монстров и только сейчас смогла отдохнуть. Перидот молчит, знает, что нужно совсем немного тишины, чтобы между ними наладилась та самая связь, которую люди называют особенной. Они пытаются понять здешние людские традиции отношений, возможно, у них даже получается. Ведь они целуются, спят в одной кровати, гуляют вместе, смотрят сериалы и повторяют всё, что видят на экране: от каких-то игр в гляделки до того, что обе смущенно боятся произносить вслух. — Мне снова кошмары снились, — наконец-то произносит Ляпис, открывая коробку с пиццей. Она берёт один из кусочков, и вслед за ним тянется сочный расплавленный сыр. Перидот прикусывает губу, опускает взгляд в сторону, падая головой рядом с коленями Ляпис. Проезжается кончиками пальцев, после чего просто кладёт руку сверху. Кошмары это тоже что-то людское, не могут самоцветы видеть сны, но Ляпис видит. И каждый раз забывается среди них, будто бы в бескрайнем океане. — Может, это потому что меня не было рядом? — Перидот старается пошутить, пока нужные слова ещё не появились на языке. Ляпис прыскает со смеху и бьет её по лбу, проезжаясь большим пальцем по камню. — Или есть другие причины, — Ляпис кусает пиццу, удовлетворенно вздыхает и улыбается, будто бы несколько лет не ела. Ей вообще не нужна еда, но как же приятно ощущать вкус на языке, чувствовать весь спектр эмоций при таком обычном деле. — Я могу чем-то помочь? — Ляпис не успевает поймать взгляд Перидот, когда та говорит об этом. Специально отворачивается, будто бы боится услышать не тот ответ, который её устроит, но и ложь в глаза не выдержит. — Мне определенно нравится эта пицца, — вдруг воодушевлённно вздыхает Ляпис, кидая в рот хрустящую корочку. Перидот тут же поворачивается обратно. — Прав… — но договорить не успевает, её хватают за щеки и тянут на себя, заставляя вытянуть губы вперёд. Ляпис лижет кончиком языка в уголок, трется носом о нос Перидот и выдыхает в самые губы, пуская лёгкий холодок по коже. — И не только пицца. — Лукаво протягивает Ляпис, наблюдая за тем, как Перидот стремительно краснеет, но выбраться из захвата не может. Да и вряд ли хочет. Они дурачатся словно малые дети, прямо так же, как это делают люди в тех фильмах, которые они смотрят целыми днями. Перидот хватает Ляпис рукой за плечо, отчего лямка от платья сползает ниже, и с губ норовит сорваться что-то ужасное и совсем не подходящее под ситуацию, отчего они обе затыкаются, срываясь на тихий смех. — Дашь попробовать? — Перидот тянет язык к следующему кусочку, не замечая, как Ляпис поднимает её голову выше, чтобы та ненароком не подавилась. Этот жест незаметен, он настолько привычен, что не нуждается в том, чтобы его озвучивали. — Дам, но не только пиццу, — хрипло протягивает Ляпис, отчего у Перидот слюна встает поперёк горла. Она медленно поднимается под громкий хрюкающий смех со стороны, кривовато улыбается и по-настоящему смущается, будто бы не слышит по сто подобных шуток на день от Ляпис. Но это действительно слишком сильно смущает, и что движет Ляпис в такие моменты — непонятно, потому что Перидот даже не может выдавить из себя подобный флирт. Ляпис в такие моменты становится настолько раскрепощенной, счастливой и красивой, что внутри всё сводит сладостной истомой, никакая пицца в рот не лезет, а на кончиках пальцев остаëтся лёгкий покалывающий зуд. — Обожаю твое лицо в эти моменты, — Ляпис смахивает капельку слез в сторону, двигается ближе к спинке дивана и хлопает по бедру, подзывая Перидот. Та двигается сугубо на автопилоте, потому что мозг отключается в такие моменты, и хочется проживать их снова и снова, пока не начнет тошнить от однообразия. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — лёгкое прикосновение ладони к разгоряченным щекам остужает Перидот, будто бы возвращает обратно на землю. — А мне нравится. Ляпис задорно улыбается, двигает ногой коробку пиццы к себе, пока Перидот уже включает нужную серию на телевизоре. Занавески шуршат по полу от вечернего ветра, за окнами город шумит и дышит ночной жизнью, пока они вдвоём едят пиццу и смотрят сериалы. Лучшего отпуска и не придумаешь.