Hot N Cold

      Дверца школьного шкафчика с грохотом закрывается. Лопатки впечатываются в прохладный металл, пока на плечах чувствуется крепкая хватка, от которой искрит в глазах.       Удивлённое мычание тонет в яростном поцелуе, темп которого непонятен. Чонин шипит, когда чувствует металлический привкус во рту из-за прикушенной губы, но не пытается вырваться, наслаждаясь чужими губами со вкусом персиковой газировки. Пальцы, усыпанные кольцами, зарываются в волосы, цепляя некоторые пряди и доставляя сладкую боль.       Поцелуй кончается так же внезапно, как и начался. Чонин не успевает опомниться, как объект его безответных нежных чувств растворяется в толпе школьников, а сам он пытается привести в норму сбитое к чертям дыхание. К соседнему шкафчику приваливается улыбающийся Джисон. — Ну что, ковбой, могу тебя поздравить? Завоевал нашего недоступного за какой-то месяц! — Хан крутит ключи от байка на пальцах, сдувая со лба синюю чёлку. Мимо пробегает кучка девочек, что-то визжащих из-за брошенного на них мимолётного взгляда. Чонин выдыхает, разворачиваясь и прикладываясь лбом к холодному металлу. — Если бы, — юноша прикрывает глаза, несколько раз ударяясь головой о твёрдую поверхность. В груди всё трепещет, пальцы рук подрагивают, а губы всё ещё ощущают влажность чужого языка. Вот только на глазах сверкают слёзы. — Эй, бро, ты чего? — Джисон замечает состояние друга, похлопывая его по плечу. Чонин лишь отмахивается, вытирая ненужную влагу с щёк. Пальцы сжимают рубашку в районе груди, пытаясь унять назойливую боль. — Это наш третий поцелуй за неделю. — Чего? — друг закашливается, выпучивая свои и так круглые глаза ещё больше. Ян грустно смеётся, вновь разворачиваясь и закидывая рюкзак на плечо. — Сынмин уже целовал меня. Два раза. А затем каждый раз пропадал на несколько дней и при встрече делал вид, что мы не знакомы, — в голосе неприкрытая боль. Хан лишь матерится, не понимая как может помочь своему другу. Но тот ничего и не требует, тихо пытаясь закопать всё то теплое, что вызывает нежность к ублюдку.

***

      Несколько распечаток и большой пыльный том, выпрошенный у библиотекаря, с грохотом опускаются на хлипкую парту. Сидящий за ней парень вздрагивает, отрываясь от телефона и понимает взгляд. — Ким Сынмин, мы с тобой в паре на задание по биологии, — Чонин хмурит брови, пытаясь скрыть блеск в глазах. Он честно слёзно не умолял господина Чона поставить его вместе с объектом симпатии, нет. Сзади за ними пытливо наблюдает Джисон, предложивший столь отчаянный план по завоеванию неприступной глыбы — Ким Сынмина. — Хорошо, — непроницаемое выражение лица сбивает Чонина с толку. Он неуверенно мнётся на месте, мигом растеряв весь настрой. — Хорошо? Тогда… тогда встретимся завтра в четыре у библиотеки, — Ян кивает головой, подтверждая свои слова и мигом разворачивается, потому что в следующую секунду маска слетает, и Джисон еле сдерживает смех от глупо-влюблённой физиономии друга.              Чонин почти подлетает к Хану, хлопая глазами. Тот показывает ему «класс» и спешит увести в столовую, чтобы успеть занять место. Ян в предвкушении от завтрашней встречи почти не ест, всё время поглядывая на столик, за которым в гордом одиночестве восседает ледяной принц их класса.

***

      Большая библиотечная дверь с грохотом закрывается. Чонин вздрагивает, открывая глаза и промаргиваясь. По улице ползут розовые и фиолетовые пятна заката, в окнах горят последние крупицы солнца, а температура воздуха понемногу снижается. Юноша кутается в свою лёгкую толстовку, отлипая от стены и осматриваясь. — Парень, ты тут уже сколько стоишь? — молодой библиотекарь осматривает его усталым взглядом. — А… эм, часа четыре? — чужие глаза округляются, а изо рта вырывается «сумасшедший что-ли?». Чонин лишь вздыхает, стараясь не пускать чёрные корни боли глубоко в сердце. Только проблема в том, что они уже там. Их начало в самом центре.       Чувство, будто его предали, оседает на языке противной горечью, а скулы сводит из-за сдерживаемых слёз. Ян медленно шаркает по асфальту, сжимая в руке разряженный телефон. — Чонин? Вот ты где! Я так испугался! — сбоку тормозит байк, с которого чуть ли не на ходу слетает Джисон. И он не один. За рулём, расстёгивая шлем, восседает высокий, судя по длинным ногам, парень в кожанке и рваных джинсах. А когда из-под шлема показываются длинные чёрные волосы, Чонин невольно замирает. — Ты был на свидании? — переводит взгляд на обеспокоенного друга, что сначала ненадолго подвисает, а затем неуверенно посмеивается, всё ещё переживая за младшего. — Нет, это Хёнджин. Он наш новый одноклассник и мой новый сосед, я показывал ему город. — Приятно познакомиться, я Хван Хёнджин, — длинноволосый юноша подходит, протягивая руку. Чонин восхищённо выдыхает от его красоты. — Ян Чонин. — Вот и познакомились. А где Сынмин? — Джисон заглядывает за плечо другу, будто надеясь увидеть Кима за ним. Глаза Чонина вмиг грустнеют, а плечи горбятся. — Он не пришёл. — Что? Да как он посмел… Я этого маленького!.., — дальше Джисон отворачивается, начиная покрывать Сынмина весьма нелестными словами, но так, чтобы до Чонина доносилась лишь его гневная интонация. Всё-таки, он влюблён в этого… парня. — Безответная любовь? — Хёнджин сочувствующе улыбается, присаживаясь на мотоцикл боком, чтобы быть на уровне глаз младшего. Тот потирает шею, пытаясь сосредоточиться на сенсорных ощущениях, а не ядовитых иголках в груди. — Всё настолько очевидно? — пытается улыбнуться, но скорее лишь добавляет жалости своему образу разбитого чувствами школьника. — Просто люблю быть внимательным к деталям. Так что у тебя с этим Сынмином?       И в ближайший час Чонин заплачет ещё не один раз, пока будет выливать всё то дерьмо, что отравляет его сердце и душу. А где-то в соседнем районе, забравшись под толстое одеяло, от такого же эмоционального дерьма продолжит захлёбываться Сынмин.

***

      По коже бегут мурашки, когда Сынмин проходит мимо громкой троицы подростков и улавливает знакомые нотки чужого парфюма. Он поворачивает голову в сторону громких голосов и чувствует, как в колючих тисках сжимается сердце.       У школьного шкафчика, к которому Сынмин несколько раз его прижимал, стоит Чонин. Нет, не просто стоит. Он расслаблен, в его позе так и искрится веселье и спокойствие, улыбка растягивает щёки так, что появляются милые ямочки, а глаза светятся искренним интересом. И взгляд карих глаз направлен не на него.       А на высокого парня. Сынмин прищуривается. Новенький что-то активно рассказывает, жестикулируя и посмеиваясь, одновременно с этим выглядя как чёртова модель, сошедшая с обложки журнала. Чёрные волосы, достигающие плеч, элегантно уложены, джинсы клёш ещё больше удлиняют его ноги, просторный свитер открывает вид на ключицы, впрочем, скрытые за лёгким шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи.       Рядом с ними ожидаемо травит шуточки Джисон, который у Сынмина не вызывает интереса. Он чувствует горячую кровь, приливающую к щекам, когда замечает руку Хёнджина на плече Чонина. В горле бурлят оскорбления, готовые грязной рекой политься то ли на новенького, то ли на самого Чонина. Ну а какого чёрта он смеётся вместе с этой шпалой, когда всё его внимание должно быть приковано к Сынмину?       Но Ким почему-то просто продолжает стоять и смотреть. Пальцы то сжимаются в кулак, то вновь безвольно опадают. В душе кавардак похуже, чем в голове. Грудь распирает горячей лавой, заставляющей вскипать и мозг от перегруза. Он не понимает. Не понимает, почему так злится на красавца, заполучившего интерес Чонина, когда должен просто проигнорировать это. Он ведёт себя так, как будто у него есть чувства к этому лисоподобному пареньку. А у него их нет. Нет же?       Тогда почему так тошнит от самого себя, когда он, в очередной раз не сдержавшись и поцеловав младшего, сбегает от него, скрываясь за толстой стеной безразличия и грубости? Почему каждую ночь подушка оказывается насквозь пропитана его слезами, а в комнате всё ещё звучит отголосок его плача? Почему так болит сердце, когда он видит чужие расслабленные прикосновения, сыплющиеся на Чонина в таком количестве, словно это единственный способ с ним говорить?       Сынмин вновь сбегает. Закрывается в туалете, брызгает в лицо холодной водой, но взглянув на свои пунцовые щёки в зеркало, засовывает под кран всю голову.       С чёлки мерно капает вода. Юноша упирается руками в холодную керамику раковины, приводя в порядок дыхание, но не мысли. Те всё ещё роятся, жужжат и не дают нормально анализировать себя. Хотя Сынмин этого и не умеет. Если бы умел, не стоял бы здесь, а был на месте того красавчика с длинными волосами и ногами.       Пальцы проходятся между прядями. Лямка рюкзака натирает плечо, но всё меркнет на фоне мысли о собственной трусости и ненужности.       Когда за ним хлопает дверь туалета, Сынмин даже взгляда от пола не отрывает, шаркая в сторону кабинета.       Вдруг кто-то хватает его за пальцы, утягивая в совершенно другую сторону. Юноша вскидывает голову, но мокрая чёлка закрывает обзор, а когда он её наконец приводит в порядок, то обнаруживает себя в безлюдном закутке с кучей разросшихся растений в горшках.       Его толкают в грудь, припечатывая к холодной стене. Сынмин поднимает взгляд и чувствует, как подкашиваются его колени. Напротив него гневно горят вытянутые глаза, а от милых ямочек не осталось и следа. — Что тебе от меня надо? — Чонин почти рычит, вжимая разом растерявшего всю свою спесь Кима в стену. Тот цепляется пальцами за чужой воротник, пытаясь найти слова для оправдания, но он понимает, что виноват. Он такой мудак. — Ким Сынмин, — каждое слово обозначается толчком в грудь. — Какого хрена ты такой? То горячий, то холодный, то целуешь, то игнорируешь? Ты сам себя-то понимаешь?       И Сынмин плачет. Мычит что-то нечленораздельное, сжимая ткань чужой рубашки в пальцах, мотает головой и всхлипывает. В том-то и дело, что ни черта он себя не понимает. Он надеялся, что как только поцелует Чонина, сразу поймёт свои чувства к нему и решит, что с этим делать. Но чуда не случилось. А он, как дурак, всё так же пытался раскопать свои внутренности целуя младшего, а затем отмораживаясь из-за навязчивых мыслей. — Ударь… — Что? — Чонин замирает, моргая. Разглядывает розовый от слёз нос Сынмина, покрасневшие глаза и дрожащие губы. И вновь тонет в этом противоречивом парне. — Ударь меня. Я… я не заслуживаю твоей… — парень замолкает, мысль теряется в новом всхлипе. Мокрое от слёз лицо поблёскивает в солнечных лучах. Сердце разрывается из-за чувств, грудь сдавливает и сил как будто уже ни на что не осталось. Сынмин готов принять удар, потому что заслужил, потому что сам бы себя уже давно избил за такое отношение.       Когда перед глазами мелькает тень, юноша невольно зажмуривается, сжимаясь и ожидая удара. И он происходит.       Чужие мягкие губы наносят сокрушительный удар его ноющему сердцу. Чонин заключает его заплаканное лицо в ладони, целует осторожно, легко и со всей любовью, которая прорастала в его сердце, заменяя собой чёрные корни боли. Губы прикасаются едва ощутимо, но с такой отдачей, что Сынмин не может сдержать рыданий и плачет прямо в поцелуй.       Все те эмоции, которые он скрывал за ледяной стеной, обрушиваются на него нежными поцелуями и солёными слезами, пропитавшими все рукава рубашки Чонина. Но тот этого не замечает. Он так сильно поглощён разрастающимся шаром тепла в груди и заплаканным парнем перед собой, что остальной мир для него не имеет значения. — Дурак. Какой же ты дурак, — шепчет в самые губы Чонин, не отпуская чужое лицо из рук. Сынмин слабо улыбается, комкая в пальцах ткань своей кофты. — Но я так тебя люблю.       Четвёртый поцелуй был их первым. Солёным, немного неловким, но таким нежным и наполненным любовью, что ледяное сердце Сынмина растеклось лужей в горячих пальцах Чонина.