Город у моря

Семь лет. Семь лет с тех пор, как её клинок пронзил Гви-Ма, а Джину исчез в вспышке синего пламени, оставив после себя лишь горстку пепла на её ладони. Семь лет пустых побед, бессмысленных концертов и всё более натянутых улыбок перед камерами. Руми объявила перерыв. — Ты вернёшься к осеннему туру? — спросила Мира, поправляя микрофон на её костюме перед последним выступлением. — Вернусь, — солгала Руми. Приморский городок Ёнпхён был тем местом, куда сбегали от прошлого. Узкие улочки, запах жареных гребешков и волны, разбивающиеся о бетонный пирс, — здесь не было ни огромных экранов с клипами, ни фанатов со светящимися палочками. И именно здесь она увидела его. Он стоял по колено в воде, чинил старую лодку и напевал что-то беззаботное. Ни тени былой демонической мощи, ни намёка на того Джину, который когда-то смеялся, глядя, как ей плохо. — Эй, вы тут новенькая? Голос. Тот самый голос, который снился ей все эти годы. Руми застыла. — Да, — ответила она, слишком резко. — Я… отдыхаю. — Понятно, — он улыбнулся, и это было незнакомое выражение — тёплое, человеческое. — Я Джину. Не тот Джину. — Руми. — Красивое имя. Он протянул руку, и она машинально пожала её, ожидая хоть какой-то реакции. Но его глаза оставались прежними. — Вы давно здесь живёте? — спросила она, стараясь звучать просто вежливо, а не отчаянно. — Три года. Нашли меня на берегу без памяти, — он пожал плечами. — Местные думали, что я моряк с потерпевшего крушение судна. — А вы… ничего не вспомнили? — Ничего важного. Иногда снится что-то странное — огонь, крики… — он провёл рукой по лицу. — Но доктор говорит, что это нормально для травмы головы. Руми сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Может, вам показать город? — неожиданно предложил он. Она кивнула, не доверяя своему голосу. Они шли вдоль набережной, и Руми ловила себя на том, что ищет в его движениях, в повороте головы, в интонациях хоть что-то знакомое. Но этот человек был другим. Мягче. Проще. — Вы чем занимаетесь? — спросил он. — Я… музыкант, — осторожно ответила она. — О, серьёзно? — его лицо осветилось искренним интересом. — Я тоже немного… Нет, это глупо. — Что? — Иногда мне кажется, что я должен уметь петь. Но когда пробую — получается ужасно, — он рассмеялся, и это звучало так неестественно для её ушей. Руми вдруг представила, как включает ему их старую запись — ту, где его голос переплетался с демоническими заклинаниями. Что бы он почувствовал? Узнал бы? — Вам плохо? — его голос вывел её из раздумий. — Нет, просто… устала с дороги. — Тогда, может, зайдёте выпить чаю? У меня как раз есть хороший зелёный. Она должна была отказаться. Должна была уйти, сесть на первый поезд и никогда не возвращаться. — Да, — сказала Руми. — Спасибо. Чай оказался слишком сладким. Он разливал его неумело, проливая на стол, и извинялся с такой искренней неловкостью, что Руми вдруг почувствовала ярость. Неужели это всё, что осталось от того, кто когда-то мог разрушить целый город всего лишь напевая песни? — Руми? Она вздрогнула, осознав, что сжимает кружку так сильно, что пальцы побелели. — Простите, я… — Всё в порядке, — он улыбнулся. — Вы выглядите так, будто увидели призрака. Если бы он знал. — Просто… вы напоминаете мне одного человека. — Хорошего? — Нет, — прошептала она. — Ужасного. Руми разрывалась. Ей хотелось видеть его и не видеть, касаться и отталкивать. В голове был лишь один вопрос, зачем он тогда подставился… Наступило неловкое молчание. — Надеюсь, я всё же произвожу лучшее впечатление, — наконец сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце бешено забиться. Слишком знакомое. Слишком опасное. Руми встала так резко, что стул упал. — Мне пора. — Но… — Спасибо за чай. Она выбежала на улицу, в холодный морской воздух, и только тогда позволила себе дрожать. Это было ошибкой. Дождь начался внезапно, как и всё в этом проклятом городке. Руми стояла под навесом рыбной лавки, наблюдая, как капли оставляют тёмные следы на её кожаной куртке. Три дня. Три дня с той встречи, а она всё ещё не решила — бежать или остаться. Его голос раздался за спиной: — Вы без зонта? Она не обернулась сразу, давая себе секунду, чтобы стереть дрожь с губ. — Не люблю зонты. — Понятно, — Джину шагнул ближе, держа над ними обоими большой чёрный зонт с облезлым рисунком якоря. — Тогда хотя бы в кафе переждём? Он пах морем и чем-то тёплым — кофе, может быть. Кафе оказалось крошечным, с липкими столиками и пожилой хозяйкой, которая узнала Джину и тут же принесла ему «как обычно». — Вы здесь частый гость, — констатировала Руми. — Почти как дома, — он улыбнулся, и морщинки у глаз сложились в знакомые лучики. — Так кто же ваш ужасный двойник? — вдруг спросил он, разбивая её мысли. Ложка звякнула о стенку кружки. — Просто… человек из прошлого. — Любимый? Она замолчала, а после подняла глаза и увидела, как его улыбка гаснет. — Жаль. Я надеялся… — На что? — Что если я похож на кого-то важного, то хотя бы на хорошего. Кофе оказался горьким. Как и правда, которую она не могла сказать. — Вы… — она осторожно подбирала слова, — никогда не чувствовали, что забыли что-то действительно важное? Джину отодвинул чашку. — Иногда просыпаюсь с ощущением, что должен был что-то сделать. Или… кого-то найти. Но это просто сны. — А если бы вы могли вспомнить? Даже если бы это было больно? — Не знаю, — он посмотрел в окно, где дождь теперь стучал так сильно, словно хотел пробить дыру в асфальте. — Иногда мне кажется, что я… не должен это вспоминать. Руми сжала под столом кулаки, чувствуя, как кожа немеет под ногтями. — Вы правы. Она встала, оставив деньги на столе. — Руми? — Мне пора. — Завтра? — в его голосе была надежда, которая резала хуже любого клинка. Она не ответила. На улице дождь хлестал по лицу, смешиваясь с чем-то солёным на её щеках. Где-то за спиной звенел колокольчик кафе, но она не обернулась. Не смела. А он стоял у окна и смотрел ей вслед, не понимая, почему его сердце бьётся так, словно пытается вырваться из груди. Прошло пару дней, что казались им обоим настоящей пыткой, но вот теперь ночной бриз приносил запах моря и чего-то цветущего в тени старых домов. Руми шла по пустынной набережной, её широкие штаны шуршали при каждом шаге. Джину держался на полшага сзади, его тень на бетоне то и дело сливалась с её тенью. — Здесь красиво, — сказал он, останавливаясь у чугунной лестницы, ведущей к воде. Руми замерла. Он стоял, глядя на закат. Невольно воспоминания о их тайных встречах всплыли в голове. — Мы… — она осторожно провела пальцами по холодному металлу, — раньше встречались почти на такой же лестнице… Джин повернулся к ней, лунный свет скользил по его лицу: — В этом городе? — Нет. Он не засмеялся, не спросил, не ошиблась ли она. Просто сел на ступеньку и жестом пригласил её рядом. — Расскажи. И она рассказала. Не всё, конечно. Но про то, как они сидели ночью после трудного дня для них обоих, как он впервые заговорил о том, что не хочет служить Гви-Ма. — Я уверена, что это был ты тогда и сейчас, — улыбнулась Руми, глядя на воду. Джину нахмурился: — Странно. Как такое возможно? — Не уверена, давай поговорим об этом позже? — Хорошо. Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у Руми перехватило дыхание. Не память, нет. Но что-то глубокое, что пробивалось сквозь слои забвения. — А что было дальше? — спросил он тихо. — Дальше ты… — она проглотила ком в горле, — ты спас мне жизнь. Ветер поднял её волосы, и Джину неосознанно протянул руку, чтобы убрать прядь с её лица. Остановился в сантиметре, будто обжёгся. — Руми, — его голос звучал хрипло, — а если я никогда не вспомню? Она посмотрела на его руку — ту самую, что когда-то была покрыта демоническими отметинами, а теперь на ней виделись лишь небольшие мозоли. — Тогда мы придумаем новые воспоминания. Они сидели так до рассвета, пока первые рыбаки не начали спускаться к лодкам. И когда Джину проводил её до дома, их пальцы случайно соприкоснулись — и ни один не отдернул руку. После той ночи они стали встречаться чаще. Не специально — просто Руми теперь знала все его маршруты, а он будто чувствовал, где её искать. День за днем, она под любыми предлогами звала его гулять. То они были на крыше одного из домов, то на прибрежной лестнице, то просто гуляли по улочкам. И каждый раз девушка молилась, чтобы он вспомнил. Она была уверена, что он может это сделать, нужно только подтолкнуть! Но ничего не менялось. Джину внимательно слушал ее, но эти истории были не более, чем интересным рассказом для него. Руми сидела на старом пирсе, свесив ноги над водой. В руках она крутила маленький камешек — плоский, идеальный для того, чтобы пускать «блинчики» по воде. — Опять задумалась? Она вздрогнула. Джину стоял позади с двумя стаканами смузи в руках. Солнце играло в его волосах. — Просто вспоминала кое-что, — она взяла стакан, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Он сел рядом, и их плечи почти касались. — О чем? — О том, как ты учил меня бросать камешки. Джину поднял бровь: — И как, научил? — Не-а. Он рассмеялся — звонко, по-настоящему. Этот звук заставил сердце Руми сжаться. — Давай проверим, — он подобрал с земли плоский камень и встал. Его бросок был неловким. Камень шлепнулся в воду, даже не подпрыгнув. — Видишь? — ухмыльнулась Руми. — Ты и сам не умеешь. — Может, раньше умел, — пошутил он, но вдруг замер. Его лицо стало странно напряженным. — Джину? — Эта шутка… — он медленно сел обратно, — почему-то больно. Руми затаила дыхание. Это был шанс. — Ты помнишь, как мы… — Нет! — он резко встал, стакан выскользнул из его рук и упал на деревянные доски пирса, разливая содержимое. — Нет, я не помню! И не хочу! Его крик разнесся над водой, пугая чаек. Руми вскочила, протянув руку: — Прости, я не хотела… — Ты все время делаешь это! — Джину отступил на шаг, его глаза горели. — Ты смотришь на меня, как будто я должен быть кем-то другим! Но я не он! Я не твой демон! Я человек! Он повернулся и почти побежал по пирсу, оставив Руми одну. Три дня. Три дня она не видела Джину. Три дня ходила по их местам, но он словно испарился. Руми стояла перед его домиком у причала, но так и не осмелилась постучать. Вместо этого она опустила конверт с письмом в щель под дверью. «Прости. Я уезжаю. Ты прав — я все это время пыталась вернуть того, кого потеряла. Но ты — это ты. И я должна отпустить вас обоих». На вокзале она купила билет на вечерний поезд. Осенний тур начинался через неделю, и Мира уже засыпала ее сообщениями. Платформа была почти пуста. Руми прислонилась к столбу, закрыв глаза. Ветер приносил запах моря — соленый, горький, как ее слезы. — Это все? Она резко открыла глаза. Джину стоял перед ней с ее письмом в руках. Его волосы были растрепаны, под глазами — темные круги. — Ты… как ты… — А как ты думаешь? — он тяжело дышал, будто бежал. — Руми, это все? Ты просто уйдешь? Где-то вдали прогудел гудок поезда. — Я должна, — прошептала она. — Почему? — Потому что не могу больше смотреть на тебя и видеть его! — голос Руми сорвался. — Потому что каждый раз, когда ты улыбаешься, я вспоминаю, как он улыбался. Поезд подъезжал к платформе, ветер от него разметал ее волосы. Джину шагнул вперед. Его руки сжали ее плечи. — А если я не хочу, чтобы ты уходила? — Ты не понимаешь… — Я понимаю одно, — он притянул ее ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Что бы ни было в прошлом… сейчас я здесь. С тобой. И я не хочу это терять. Поезд остановился, двери открылись. Руми чувствовала, как дрожат его руки. — Выбирай, — прошептал он. И она выбрала. Газеты пестрели заголовками: «Солистка Huntrix пропускает тур», «Руми исчезла?». А она сидела на старом пирсе в Ёнпхёне, слушая, как Джину напевает новую песню. Ту, что не имела ничего общего с демоническими заклинаниями. — Красиво, — улыбнулась она. — Угу, — он бросил камешек в воду. На этот раз он подпрыгнул два раза. Руми взяла гитару, что лежала рядом, и подхватила мелодию. Их голоса смешались — не в заклинании, не в битве. Просто в музыке. Где-то вдали закат окрашивал море в золотые тона. Где-то начиналась новая жизнь. И это было только начало.