Цветочная игра [A Game of Flowers]

— Ну и кто ваш поклонник? — спросил Ризли, указывая на вазу с ярко-красными гвоздиками на столе Нёвиллета, стараясь говорить как можно беззаботнее, хотя этот букет не давал ему покоя на протяжении всей встречи. Нёвиллет, просматривающий стопку документов, бросил на вазу быстрый взгляд. — Какой «поклонник»? Мне их подарили. — Ну да, и сделал это ваш воздыхатель. — сказал Ризли, невольно подумав о том, а не специально ли судья притворяется тугодумом. — Но, разумеется, если это какой-то секрет… Если это тайные отношения, то в букете должны были быть веточки папоротника и гардении. — …Что именно «секрет»? — спросил Нёвиллет, озадаченно взглянув на него. Ризли начал задумываться о том, что они вели два совершенно разных диалога. — Ваши отношения с тем, кто послал вам эти цветы. — с лёгким раздражением произнёс он. — Почему мои отношения с герцогиней Мишель должны быть секретом? — Это что, цветы от Эванджелин Мишель? — Ризли пристально посмотрел на него. — …Да? — Ну так по какой тогда причине леди Мишель говорит, что она вами очарована? — совершенно сбитый с толку, герцог провёл рукой по волосам. — Она не говорила ничего подобного. — нахмурился Нёвиллет. — Ну как же, очень даже сказала. — произнёс Ризли, указывая рукой в сторону букета. — Нет более прямого способа показать человеку своё восхищение, чем подарить букет гвоздик с папоротником. Всё так же хмурясь, Нёвиллет снова посмотрел на цветы. — Получается, они для этого были нужны?.. Да уж, они определённо говорили о разных вещах. — Месье верховный судья, — сказал Ризли, не зная, чего ему хотелось сильнее — рассмеяться или броситься в Первозданное море. — вы что, незнакомы с флориографией? — Насколько я понимаю, это какая-то мимолётная популярная тенденция у молодых людей Фонтейна. Никогда не придавал ей особого значения. — ответил Нёвиллет, возвращаясь к своим отчётам. Ризли подавился воздухом. Половина фонтейнской знати, да и не только, использовала язык цветов, чтобы разными способами усилить, или наоборот, исказить свои слова и намерения. — Я бы не назвал это «мимолётной тенденцией», — выдавил из себя герцог. Да и не то чтобы леди Мишель можно вообще назвать молодой. Наверное, это было одним из недостатков бессмертия: в то время, как интерес к флориографии рос уже на протяжении полувека, для Нёвиллета эти полвека были просто мимолётным мгновением. Мелким пробелом в мирской хронологии, который легко не заметить. — Я заранее прошу прощения за дерзость, но вам, скорее всего, захочется узнать об этой традиции побольше. Снова нахмурившись, Нёвиллет наконец отложил все бумаги и сосредоточил своё внимание на Ризли. — И почему же? — Потому что вы приняли знак ухаживания от овдовевшей шестидесятилетней герцогини, которая, вероятно, с огромным удовольствием хочет использовать ваше новое положение де-факто Гидро Архонта при дворе, — Ризли проигнорировал то, как скривились в отвращении губы Нёвиллета. — в своих интересах. Затем он повернулся, указав на множество других букетов, которые стояли на боковом столе. — Это всё от разных людей? — ...Да? — сказал Нёвиллет, отвращение на его лице постепенно сменялось растущей тревогой. Ризли начал указывать на букеты один за другим. — Признание в любви, оскорбление, ещё одно, тут относительно искреннее пожелание крепкого здоровья, ещё три признания, и вот это что-то между оскорблением и угрозой. — он сделал паузу. — А кто прислал последний букет? — Не уверен, что помню, — медленно произнёс Нёвиллет. — но уверен, что всё не настолько серьёзно, как вы думаете. Это просто цветы. Ризли провёл рукой по губам, после чего уронил её на колени. — Люди используют цветы точно так же, как собственный язык тела и эмоции. При всём уважении, но если вы продолжите игнорировать значения букетов, которые вам дарят, вы будете терять треть от сути общения с дарителями. — Я… не был об этом осведомлён. — пробормотал Нёвиллет. — Полагаю, я совершил ряд значительных социальных оплошностей. — Это не значит, что их нельзя исправить. — Ризли сделал паузу, задумываясь. — Вы приняли их все? Нёвиллет кивнул. — И ничего не отправляли обратно? — Согласно общепринятой политике Дворца Мермония, мы не посылаем ответных подарков в ответ на те, что получаем. — судья отрицательно покачал головой. — Ну… Хорошего всё равно мало, но могло быть и хуже. — Ризли чуть наклонился к нему. — Вам необходимо понимать, что говорят люди, месье, а так же быть в состоянии отвечать им. Молчание — золото, и это работает для большинства, но не для вас. И уж точно не на той должности, которую вы занимаете. Нёвиллет тяжело вздохнул, потерев пальцами переносицу. — Ваша правда. Я уже не обычный верховный судья. — он опустил руку, и на его губах появилась слабая улыбка. — Тогда что бы вы порекомендовали мне предпринять, ваша светлость? — Заказать справочник Дэбретта по флориографии. — сказал Ризли. — Прямо сейчас. Нёвиллет мягко рассмеялся. — Какая срочность. — он поднял руку в мирном жесте, заметив хмурое выражение лица герцога. — Я всё понял. Закажу как можно скорее. Но нужно ли мне отправлять ответы на эти… Стоит ли называть их «подношениями»? — Это послания. — сказал Ризли. — И да, нужно, но не целыми букетами. Букет — это конкретное яркое заявление о чём-то. А ваш ответ должен быть ненавязчивым. Для признаний в любви, например, будет достаточно одного цветка сладкого душистого горошка. — Всего лишь одного? — Это покажет, что вы понимаете серьёзность намерений дарителя, но не более того. Что-то вроде «спасибо, но нет». — он замялся. — Если вы, конечно, не хотите принять какое-то из этих признаний. — Не хочу. — Нёвиллет ответил с такой готовностью, что Ризли почувствовал облегчение, и это было очень странно. У него ведь нет причин так себя чувствовать. Совсем. — А что насчёт оскорблений? Ризли задумчиво почесал подбородок. — С этим сложнее. С букетами шли в комплекте визитные карточки дарителей? — Думаю, да. — Тогда я могу помочь вам написать персональное письмо для каждого из них. — он вдруг прочистил горло: — Если хотите, разумеется. И если мы уже закончили со всем остальным. — Я свободен до конца этого дня, ваша светлость. Моё время в вашем распоряжении. — губы Нёвиллета расплылись в широкой улыбке. — Давайте же вместе отправимся в это небольшое путешествие. Сердце Ризли забилось о его рёбра в каком-то странном синкопированном ритме, который он стойко проигнорировал. — Вперёд.

***

В следующую их встречу, неделю спустя, когда Ризли пришёл в кабинет судьи, он бегло осмотрел его на предмет цветов, но обнаружил всего лишь одну вазу. Она стояла на столе Нёвиллета, а в ней были лилейники Блэк Айд Сюзан, стеклянные колокольчики и паслен — удивительно приятное, горько-сладкое сочетание жёлтого и фиолетового цветов, поразительно дополняющих друг друга. — Ну как, заслуживают ли они вашего одобрения? — спросил Нёвиллет, когда Ризли подошёл ближе. Герцог улыбнулся в ответ. — Справедливость, сдержанность и истина. Хорошее послание для всех, кто к вам приходит. — Я надеялся на подобный эффект. — сказал Нёвиллет. — На минувшей неделе мне пришло несколько очень интересных писем. — О? — Ризли скользнул на свой привычный стул. Судья с тихим смешком склонил голову. — Леди Мишель была крайне недовольна, получив мой сладкий горошек. И в ответ разразилась пространными осуждениями, которые сопровождались бегонией. — Как пассивно-агрессивно с её стороны. — фыркнул Ризли. — Она заявила, что потеряна для меня, как союзник, — продолжил судья. — но я нахожу это забавным, потому что мы никогда плотно не сотрудничали. — Ну, в любом случае, я бы не стал переживать по этому поводу. — Ризли начал загибать пальцы, перечисляя по пунктам: — У неё нет связей, которые были у её мужа, её положение в обществе ухудшилось, она не настолько богата, как желает, чтобы все думали, и в целом известна, как сплетница. Ничего нового она вам предложить всё равно бы не смогла. Нёвиллет с любопытством посмотрел на него. — Как так получается, что вы, откровенно презирая высшее общество, настолько хорошо о нём осведомлены? Герцог слегка ссутулился на стуле, и на его губах растянулась кривая усмешка. — Чтобы нарушать правила, нужно их знать, месье. Незнание никого и ничем не вознаграждает. — Об этом я уже знаю. — Нёвиллет демонстративно приподнял со стола книгу, тот самый справочник Дэбретта. — Всё благодаря вашему совету. На самом деле я прочитал её с большим удовольствием. — он положил книгу обратно. — И у меня есть несколько вопросов, если позволите. — Разумеется. Встреча была для Ризли последней на этот день, и в любом другом случае он бы задержался с огромной неохотой. Однако это был месье Нёвиллет. И Ризли был готов обменять каждую свободную минуту своего чаепития на общение с ним. Нёвиллет отложил в сторону документы, взял ручку и открыл небольшой блокнот. — Всегда ли необходимо дарить лишь один цветок, чтобы… ах, как же вы там говорили? Чтобы сказать человеку «спасибо, но нет», кажется. — Нет. — Ризли чуть выпрямился на стуле в знак уважение как к теме разговора, так и к самому судье и его окружению. — Одним цветком можно сказать очень многое, в зависимости от контекста. Думайте об этом, как о тихом шёпоте. Букеты — это крик. Один цветок — это шёпот. Просто иногда, например, как в вашем случае, горошек прозвучал чуть громче обычного. — Мне бы не хотелось прослыть громким. — нахмурился Нёвиллет, всё ещё держа ручку над блокнотом. — Однако это даёт гораздо более сильный отклик. Если вы проявите к кому-то слишком бурную благодарность в виде букета, то человек может подумать, что вы отвечаете ему взаимностью. — Однако это не так. — судья продолжал записывать. — Поэтому и цветок всего лишь один. — ответил Ризли. — Так тоже можно быть выразительным в своих чувствах. Один цветок бегонии от леди Мишель является подчёркнутым предупреждением. Это смешно, не поймите меня неправильно, однако таково было её намерение. Нёвиллет задумчиво хмыкнул. — А вот это, кстати говоря, по теме моего следующего вопроса. Почему именно одна бегония? Ведь в ней не было заложено послания «спасибо, но нет», я полагаю. — уголки его губ чуть дёрнулись в улыбке. — Нет. — Ризли рассмеялся. — Не было. — Значит, — задумчиво произнёс Нёвиллет, постукивая ручкой по бумаге. — одним цветком можно показать как нечто выразительное, так и сдержанное. Соответственно, букет дарят исключительно для ярких выражений своих чувств. А есть ли какой-то другой, более простой способ… высказаться? — Мини-букеты. — Ризли кивнул в сторону вазы, что стояла на столе. — У вас там, по-моему, четыре Блэк Айд Сюзан, несколько веточек паслена и стеклянных колокольчиков. Если бы вам захотелось буквально "закричать" о значении, заложенном в эти цветы, то нужно было бы утроить их количество. А так, то, что получилось — идеальное кроткое заявление. Ручка Нёвиллета продолжала скользить по бумаге. — Понятно. А есть ли какое-то ограничение на количество цветов в букетах? — Вы имеете в виду букеты-послания? Чем меньше, тем лучше. — Или можете рассуждать так: многие предложения достаточно кратки. В целом, для передачи смысла посланий рекомендуется использовать как можно меньше слов. Как говорят, ясность в простоте. — И кто же так говорит, интересно. — протянул Нёвиллет, но всё же поставил очередную заметку. Ризли широко улыбнулся и пожал плечами. — Кто знает? — А сколько любовных признаний вам уже довелось услышать, ваша светлость? — вдруг спросил судья, и Ризли вздрогнул, широко распахивая глаза. — Мне? — Вам. Он издал небольшой нервный смешок, чуть поёрзав на стуле. — Большинство людей даже не знают, кто я такой, если вы забыли. — И всё же вы герцог, а герцоги, насколько я осведомлён, всегда являются завидными женихами независимо от репутации. — ответил Нёвиллет. — Не уверен, что это имеет значение. — вздохнул Ризли, не в силах возразить судье. — Однако я стабильно выбрасываю один букет в признанием в неделю. — он пренебрежительно махнул рукой. — Как вы верно сказали, люди падки на титул. Они не знают, что из себя представляет человек, носящий его, а просто хотят привлечь внимание. И это явно не тот способ, которым можно привлечь моё. Нёвиллет пристально смотрел на него, и Ризли снова заёрзал на стуле под тяжестью его взгляда. — И как же тогда можно привлечь ваше внимание? — Ну, — беспечно сказал герцог. — нарушить правила, разумеется.

***

Темы их встреч вновь вернулись к вопросам государственного управления, законов и порядка, и Ризли снова погрузился в рутину, хотя в компании Нёвиллета назвать всё это рутиной было сложно. Даже разговоры о государственных грантах (поскольку Нёвиллет теперь имел на них определённые полномочия) стали более интересными, потому что он обсуждал их именно с судьёй. Когда они закончили очередную из таких встреч и встали из-за стола, Ризли впервые заметил на столе позади Нёвиллета маленькую вазочку, в которой был всего один цветок. И когда судья потянулся к нему, Ризли расплылся в улыбке. — Это что, — спросил он. — озёрная лилия? Нёвиллет замялся, и его щёки окрасил слабый румянец. — Да. — произнёс он, протягивая цветок. — Это вам по случаю отбытия. Ризли взял его, и улыбка на его губах стала шире. За прошедшую неделю Нёвиллет однозначно многому научился. — Вау. Впечатляюще. А вы действительно приверженец традиций, да? — Традиций? — уточнил судья. — Озёрные лилии являются историческим прощальным подарком. — пояснил Ризли, рассматривая цветок. Идеальный со всех сторон, что совершенно не удивляло. — Хотя… мне всегда казалось, что их обычно дарят перед дальними поездками, нет? — он вскинул бровь, вновь взглянув на Нёвиллета. Мужчина потёр подбородок рукой, глубоко задумываясь. — Я понял. Приношу свои извинения. — и перевёл взгляд на стол, где лежала копия справочника Дэбретта. На его лице появилась тень смущения. — Всё хорошо. — сказал Ризли, поднося лилию к носу и вдыхая её аромат. — Порой знакомая дорога действительно может ощущаться долгой, не так ли? Особенно весь этот путь, ведущий глубоко под воду. Расстояние между Дворцом Мермония и Крепостью Меропид. Расстояние между ним и Нёвиллетом. Оба огромны, но если первое, пусть и длинное, но преодолимое, то второе… увы. — В любом случае, — Ризли наконец убрал цветок от носа. — Благодарю вас за ваши добрые пожелания, месье. Приятной недели. Нёвиллет какое-то время молча смотрел на него, и герцог задумался о том, не упустил ли он что-то важное в этом спокойном, ненавязчивом жесте. — И вам того же, ваша светлость. К тому моменту, когда он дошёл до выхода из Дворца, в Фонтейне уже моросил лёгкий дождь.

***

Это превратилось в традицию: Ризли приходил к Нёвиллету на их регулярные встречи, и судья дарил ему цветок. Всегда отличный от остальных, всегда какой-то новый, будто бы таким образом Нёвиллет проверял все имеющиеся у герцога знания. Вторым цветком был маркот — искренность. Третьим стал ромарин — верность. Четвёртым — ламповый колокольчик, надежда на воссоединение. — Я ведь не навсегда вас покидаю. — смеясь, сказал ему Ризли на той четвёртой встрече. — А колокольчики дарят при предстоящей долгой разлуке. — Правда? — пробормотал Нёвиллет. — Тогда, боюсь, я не понял столь тонкого подтекста. — Вы только учитесь. — отмахнулся Ризли. — Может, мне даже стоит начать тестировать ваши знания полноценными букетами. Что-то в осанке Нёвиллета незримо меняется после этих слов, наполняя его энергией, и его ринофоры оживлённо трепещут, сияя мягким голубым светом. — Вы планируете приносить мне цветы? — Истинный джентльмен вправе посылать самые изысканные букеты в ответ на те, которые получает. — с широкой улыбкой ответил герцог. — Значит, и вы тоже? — спросил Нёвиллет. — Тоже посылаете их в ответ? — Ну, — Ризли прочистил горло. — скажем так, я чаще всего ограничиваюсь скромным минимумом. Нёвиллет засмеялся, пряча улыбку в кулаке. — «Спасибо, но нет?» — В точку. — Тогда расскажите мне, — судья убрал руку от лица и сцепил руки в замок, чуть наклоняясь к Ризли. — как бы вы расценили сегодняшний подарок, если бы ламповый колокольчик вам подарил кто-то другой? Ризли задумчиво промычал, разглядывая цветок в своей руке. — Печаль. — наконец, произнёс он. — Глубокая печаль из-за моего ухода. — его лицо озарила улыбка, когда он снова взглянул на судью. — Хорошо, что мы с вами увидимся уже через неделю. — И вы принесёте мне цветы. — мягко сказал Нёвиллет. — Полагаю, будет справедливо проверить ваши знания. — ответил Ризли, крутя в пальцах цветок. Не особо понимающий, что ему делать со всем этим дальше, и снова неуверенный в том, что они с Нёвиллетом говорят об одном и том же. — В таком случае, я более чем с удовольствием отдаю себя в ваши руки и с нетерпением жду ваших дальнейших наставлений. — произнёс Нёвиллет. Нечто наподобие дрожи — тепла, предвкушения, Ризли не был уверен — пробежало по его спине, но он удержал на лице дружелюбную улыбку. — Благодарю вас за доверие.

***

Цветы для Нёвиллета он не приносит лично, а высылает. Высылает каждое утро, тщательно подбирая букет и отправляя заказ на поверхность через стражника, у которого, скорее всего, есть более важные дела, которыми следовало бы заняться. Однако это было всего лишь одним из преимуществ власти, совсем незначительным её злоупотреблением. Ризли не чувствовал себя из-за этого совсем уж неловко. Так или иначе, каждое утро он выбирал разных стражников, чтобы они могли подышать свежим воздухом во время своей смены, и давал им разрешение спокойно прогуляться в сторону Дворца. И на каждый отправленный букет он получал ответ на следующий же день: букет с письмом, в котором Нёвиллет подробно описывал значения подаренных цветов, а также причину, по которой он ему отвечал. Первые несколько дней послания судьи были немного хаотичными и даже слишком прямолинейными, однако уже к концу второй недели он стал заметно мудрее и проницательнее. К концу месяца его букеты стали настолько сложны, что ставили Ризли в тупик, и это при том, что он отлично разбирался во флориографии. Он сидел в раздумьях над одним из последних, самых загадочных букетов, стопроцентно уверенный в том, что это ни разу не было похоже на ответный подарок, а являлось чем-то совершенно иным, когда в кабинет впорхнула Сиджвин. — Тебе в последнее время присылают много цветов. — заметила она. Ризли поднял взгляд, отвлекаясь от перебирания ибериса и розовых камелий, что были в букете помимо других цветов, и хмуро посмотрел на неё. — Ты пришла для того, чтобы отпустить шуточку о том, что я популярен, или потому что тебе действительно интересно? — Может, всё вместе. — она широко улыбнулась в ответ и показала папку с документами. — Заявки из лазарета на следующий месяц. — затем положила её на стол и посмотрела на цветы. — А этот букет от кого? — От месье Нёвиллета. — не задумываясь, ответил он, убирая её папку в ящик, а затем вновь вернулся к цветам. Сиджвин широко распахнула глаза, и — он мог поклясться — они практически засверкали. — О-о-о, — выдохнула она. — Месье Нёвиллет присылает тебе цветы? — Ну, судя по всему, он был единственным человеком в Фонтейне, который не знал о флориографии. — О-о-о, — снова протянула мелюзина. — То есть, ты его учишь? Он взглянул на неё, не моргнув глазом. — Сиджвин, у него в кабинете два месяца назад стояло как минимум четыре любовных признания и два оскорбления. На всеобщем обозрении. Как он вообще выживал в социуме… Нет, в смысле, понятно как, учитывая то, кто он, но это было… Я просто не мог оставить его в невежестве, в общем. — Не мог. — сказала мелюзина, почти комично растягивая эти два слова. — Ну да, конечно. Ризли нехорошо прищурился, но она лишь улыбнулась в ответ. — Ладненько, в любом случае я надеюсь, что ты хорошо проводишь время. — с этими словами она развернулась и вприпрыжку побежала вниз по лестнице, гулко стуча каблучками по металлическому полу. Едва ей удалось скрыться за дверью, как Ризли вновь обратил всё своё внимание на лежащий перед ним букет.

***

— Зачем, чёрт подери, он объединил безразличие и тоску?.. — рассуждал вслух Ризли, стоя в пустом кабинете, и провёл рукой по волосам. А затем плюхнулся в кресло и потянулся за своей копией справочника Дэбретта. Перевернул обложку, и книга открылась ровно посередине, на знакомой странице, посвящённой озёрным лилиям, куда он положил тот самый первый цветок Нёвиллета — нежно-голубой, засушенный и хрупкий. Долгая дорога. Ризли отодвинул в сторону веточки ибериса и камелии, и из-под них показался одинокий ламповый колокольчик. Его сердце сжалось, но нет. Не могло такого быть. Не мог Нёвиллет по нему скучать.

***

Минула ещё одна неделя, но букеты Нёвиллета оставались такими же: он отвечал Ризли самым эфемерным и уклончивым образом, словно отправлял в одном букете два совершенно разных послания. И Ризли, где мог, разгадывал их смысл, восхищаясь тем, как филигранно судья использовал цветы, и в особенности их расположение. К сожалению, ему пришлось оставить без внимания утренний букет, чтобы разобраться с конфликтом между заключёнными в производственной зоне, однако всё это время он не прекращал размышлять о том, что же всё-таки Нёвиллет пытался до него донести. Было похоже на то, словно все его букеты были частью чего-то большего, какого-то цельного и масштабного послания, которое воплощалось в жизнь постепенно, будто соната, доносимая до мира несколькими частями. Он всё ещё размышлял об утренних цветах, когда поднимался по лестнице в свой офис после улаживания конфликта, и с удивлением обнаружил там Нёвиллета. Нёвиллета, который так редко спускался в Меропид. Ризли не смог сдержать улыбку, потому что всегда был рад его компании. — Месье Нёвиллет. — произнёс он, поднимаясь по ступеням. Судья отошёл от стола Ризли, и тот заметил две вещи: то, что букет был нетронут, а вот справочник Дэбретта, который он открывал, чтобы расшифровать значение последнего букета (и чтобы восхититься тем, что он вообще вынужден использовать для посланий Нёвиллета справочник) — был закрыт. Любопытно. — Ваша светлость. — произнёс Нёвиллет. — Мне сказали, что я могу просто войти. Прошу прощения за вторжение. Ризли помахал ему рукой, поднимаясь по лестнице. — Не стоит извиняться. Вам здесь всегда рады, так что чувствуйте себя как дома. — он повернулся к судье, чуть склоняя голову. — В конце-концов, от Дворца до Крепости путь неблизкий. Нёвиллет поднял взгляд, на мгновений удивлённый, и практически сразу же — мягкий. Его губы расплылись в улыбке, и это было просто потрясающе, как благодаря одному только взгляду подводный офис стал светлее. — Верно. — мужчина кивнул. — Всё ещё работаете с утренними цветами? — Потому что вы мне присылаете невообразимо сложные букеты. — со смехом произнёс герцог. Ринофоры в волосах Нёвиллета чуть задрожали, и Ризли пожалел, что не знает этот язык тела. — Это комплимент, если что. — добавил он. — Я уже много лет так не ломал голову над полученным посланием. Нёвиллет с тихим шорохом подошёл к его столу. — А мне-то казалось, что я был крайне прямолинеен. — тихо и задумчиво произнёс он. Это застало Ризли врасплох, и он снова посмотрел издалека на букет, стоящий на столе. Сверкающие радужные розы, алые камелии с россыпью красных гвоздик, и всё это подчёркнуто сияющими белоснежными ромашками. На первый взгляд — страстная борьба, глубоко тревожащее или хлопотное судебное разбирательство. Однако в более широком контексте и с учётом сказанного Нёвиллетом… смысл менялся. Нёвиллет отправлял ему не какие-то отдельные послания, а одно длинное признание в любви. И в этом не было никакого смысла. У него не было причин… если только он просто не практиковался… что означало… Ризли выдавил из себя лёгкий смех, обходя стол и проводя внезапно вспотевшими ладонями по бёдрам. — Месье, если вы собираетесь посылать любовные букеты объекту воздыхания, вам стоит рассмотреть более прямолинейные варианты. — Разве я был недостаточно прямолинеен? — спросил Нёвиллет, положив руки на спинку одного из стульев, что стояли по обе стороны от стола Ризли. — Как я и сказал, мне казалось, что я действовал максимально открыто. — Ну, — Ризли переставил букет из центра на край стола. — когда вы надумаете дарить цветы любимому человеку, будет лучше отправлять их как обычные подарки, а не в качестве ответов на какие-то определённые беседы, хорошо? Нёвиллет смотрел на него так долго, что Ризли начал ощущать себя более, чем неуютно. Затем судья наконец протянул руку и вытащил из вазы радужную розу, разглядывая её. — У меня нет любимого человека, ваша светлость. Сердце Ризли дико забилось какими-то причудливыми скачками. Он почувствовал облегчение, но… Подняв взгляд с радужной розы, Нёвиллет протянул её через стол напрямую. — Однако это не мешает мне желать, чтобы он был. — продолжил он. — И прошу простить мою дерзость, но это не мешает мне желать видеть тебя на этом месте. Я надеялся, что эти букеты смогут передать мои чувства и мою страсть. К тебе. Ризли тупо смотрит на него и шестерёнки в его голове с визгом останавливаются. Они же просто обменивались опытом… но те уроки… но Нёвиллет… Ризли глубоко вздыхает. Радужная роза в руке судьи олицетворяет страсть и романтику, и герцог внезапно осознаёт, что то длинное признание не было никакой практикой. Это было буквальное любовное признание, аккуратно вплетённое в игру, на которой он сам и настоял. — Вероятно, я перегнул палку, и всё дело просто в том, что у тебя нет ко мне подобных чувств. — Нёвиллет опустил руку с цветком. — В конце-концов, я довольно странное существо. Ризли мягко взял его за запястье, остро осознавая, что они оба буквально стоят на краю пропасти, и сомневался, что когда-нибудь снова окажется здесь. Особенно если сейчас пустит всё на самотёк и отвернётся. — Нет, гидродракон. Ты совсем не странный. Нёвиллет удивлённо распахнул глаза. — Ты знал? — Уже какое-то время, да. — признался герцог, осторожно забирая цветок из пальцев Нёвиллета, чтобы вдохнуть его пудровый аромат. — И нет, ты не перегнул палку. Я просто даже не подумал бы, что… — его губы дёрнулись в улыбке и он мягко рассмеялся. — Что ты напишешь мне столько сонетов, используя цветы как ручку, а вазы как страницы. Я совершенно об этом не думал. Нёвиллет стоял неподвижно, его запястье всё ещё лежало в руке Ризли. — Осмелюсь сказать, что да, ты действительно не думал. — сказал он, и хотя слова прозвучали строго, его голос был тёплый и мягкий. — Тогда могу ли я судить по всему произошедшему, что ты восприимчив к моим проявлениям симпатии? Положив радужную розу на стол, Ризли отпустил руку судьи и встал из-за стола. А затем медленно и осторожно, давая Нёвиллету достаточно времени, чтобы отойти или отстраниться, взял его лицо в ладони, закрыл глаза и коснулся его губ своими. Губы Нёвиллета были мягки, и он тихо застонал, с таким облегчением, голодом и желанием человека, наконец добравшегося до воды, что Ризли ещё больше сократил расстояние между ними и поцеловал его чуть смелее. Тонкие пальцы судьи в чёрных перчатках, отчаянно дрожа, обхватили его запястье с нечеловеческой силой. Когда они отстранились друг от друга, Ризли открыл глаза и увидел мягкое, тёплое выражение лица Нёвиллета, почти лучащееся счастьем. — Ну вот, можешь сам судить, насколько я восприимчив. — тихо пробормотал он, оглаживая подушечками больших пальцев скулы мужчины. — И, вероятно, ещё и немного глуповат. Судья улыбнулся, тоже открывая глаза. Лиловые, с металлическим блеском, и безумно красивые. — Если уж быть друг с другом откровенными, то гораздо больше, чем немного. — Ты теперь всё время будешь мне об этом напоминать? — О да. Постоянно. — отвечает Нёвиллет, и они целуются снова, а его руки притягивают герцога за талию до тех пор, пока между ними не остаётся ни единого миллиметра.