Глупый

Глупый. Глупый–преглупый Чан. Такой глупый, что уже сил нет глаза закатывать. Он философию любил, любил про космос заумными фразочками рассказывать, про инопланетян рассуждать. Он умел разговор поддержать, умел поспорить, а потом пошутить и отшутиться, когда атмосфера начинала накаляться. Чан умел задобрить, подход найти, подружиться, договориться, сухим из воды выйти. Он умел объяснять и объясняться, разговаривать и раскладывать по маленьким полочкам в голове все известные ему факты. Он мог не готовится, но отвечал и сдавал. Сдавал всё и всегда с первого раза, разумеется. Потому что Чан был умный. Но в то же время был глупый до невозможности, до болючего синяка на лбу от постоянных отчаянных ударов рукой, до усталого стона и истеричного смеха. – Глупый. Тёмные брови сведены к переносице, хмурый взгляд направлен в стыдливые глаза напротив. Учебник по физике был открыт на сто двадцать шестой странице, где красовались восемь вопросов по пройденой теме. – Я не глупый, просто кое-что не понимаю — неловкий смешок разрезал гнетущую тишину. Легкий майский ветерок поднимал тонкие шторы, развивая их словно белое девичье платье. Старая библиотека вежливо приютила двух студентов, теперь весело наблюдая за их баталиями. Деревянные стеллажи, от пола до потолка забитые, кажется, десятками тысяч книг, мерзко хихикали над разворачивающийся картиной. Надо же, отличник ругает другого отличника. – Как ты мог сдать всё самое сложное с первого раза, но уже третий раз идти на пересдачу по физике? Это самый простой предмет, который у нас есть! – Это для тебя он простой. Если я скажу то же самое, но про философию, то ты меня камнями закидаешь, — слегка обиженно пробубнил Чан. – И буду прав! — нетерпеливо воскликнул Сынмин, тут же затихнув. Если вредная библиотекарша услышит хоть малейший писк, который будет превышать положенный предел громкости — прибежит и настучит металлической палочкой по голове. Не самый приятный процесс, в прошлый раз шишка на голове Сынмина потом ещё месяц гудела. – И останешься без друга. – Мы не друзья. Стыд в глазах тут же исчез, сменяясь абсолютно театральным шоком. – Если бы мы не были друзьями, я бы тебя не просил помочь, — совершенно искренне парировал Чан, приложив руку к сердцу. Сынмин правда хотел что-то ответить, но шестерёнки в голове внезапно остановились. Вообще-то да, не будь Ким тем, кому Чан мог бы довериться, он бы никогда в жизни не попросил помощи. Да и если бы Сынмину было по-настоящему плевать на него, он бы придумал тысячу и одну отмазку, чтобы слиться. Тем не менее, он сидит в университетской библиотеке, в окружении кучи учебников и тетрадей, пытаясь вдолбить в красивую голову азы квантовой физики. Когда просьба поступила, то ощутилась как нежданная буря. Сынмин правда не очень близко дружил с Баном. Их отношения лучше было бы назвать добрососедскими или на уровне коллег. Однако жили они далеко не в соседних квартирах, да и связывала их не работа, а редкая просьба отнести ключи от аудитории преподавателю или одолжить учебник. Именно поэтому фраза «Можешь помочь разобраться в этой теме?» заставила Сымина пережить небольшой кризис внутри и медленно, с совершенно ошарашенным взглядом ответить тихое «да». У Чана было много друзей. Ну, или как минимум много знакомых. И, Ким уверен, у него бы нашёлся контакт человека, который понимает физику в сто раз лучше самого Сынмина и который с радостью бы согласился подсобить Чану. Потому что ему невозможно отказать. Вот и Сынмин не смог. Внезапный порыв ветра влетает в окно, поднимая и так торчащие в разные стороны тёмные волосы, делая вид Сынмина ещё более нелепым. Грудь наполнилась свежим воздухом, а туман в голове из-за многочасового нахождения в одном положении и попытке понять смысл всех существующих законов начал потихоньку рассеиваться. – Ты не устал? — вдруг прилетает сбоку. Сынмин поворачивает голову и встречается с пристальным взглядом тёмных глаз. У Чана глаза были обычные. Ничем не примечательные, карие. Они были похожи на бусины. Но ведь у многих людей глаза такие. Он не особенный. Сынмин всё время проговаривал это про себя, словно мантру, но не мог отвезти взгляда. Его будто засасывало в чёрную дыру, которой он не может сопротивляться, даже если очень пытается. Но ведь пытаться — не значит хотеть. Сынмин не хотел переставать рассматривать эти обычные глаза. Они очаровывали своей обыкновенностью. – Сходим до автомата с газировкой? — вместо прямого ответа предлагает Ким. Лёгкий смешок вылетел из чужого рта. Чан встал из-за стола и даже не стал брать с собой сумку, лишь положив телефон и пару монет в карман. Пить не хотелось, но хотелось проветрить мозги, иначе ещё чуть-чуть и из ушей пойдёт пар.

***

За окном уже смеркалось. Уличные фонари освещали тротуары, а почти каждое окошко в домах напротив горело тёплым жёлтым цветом. Гул машин не заглушала даже закрытая форточка и порой это безумно отвлекало. – Сынмин! — разносится в пустом коридоре. Большинство студентов уже давно ушли, ведь пары закончились, но некоторые трудяги собирались сидеть до конца, желая покончить с последними работами. Сынмин был одним из них. Настроения идти в библиотеку не было совершено, а потому он расположился на самом большом подоконнике на втором этаже, собираясь в тишине дочитать последнюю главу книги. Он поднял голову на зов и распахнул глаза в удивлении: перед ним стоял Чан. Тот тяжело дышал, будто только закончил бежать марафон, но не переставал улыбаться. – Что-то нужно? — приподняв бровь, спросил Сынмин. – Я искал тебя по всему университету! Как хорошо, что ты ещё не ушёл, — воскликнул Чан. Он? Искал Сынмина? – И что же приключилось? — Ким закрыл книгу, оставив между страницами палец вместо закладки. Он немного нервно сглотнул, бегая взглядом по стройному силуэту. Белые, словно снег, кудри прибавляли пару сантиметров к росту и несколько тысяч очков привлекательности в тайный счётчик Сынмина. Кудри Чана были его слабостью. Сам парень их не любил и никогда не понимал комплиментов по этому поводу. Но, в своих самых ванильных фантазиях, Ким мечтал запустить в них пальцы и перебирать мелкие завитки. Сынмин всегда хотел свои собственные кудри и как-то в старшей школе даже делал биозавивку, но на нём это смотрелось просто смешно. Внешность Чана же очень мило дополняли натуральные кудри, которые он постоянно пытался выпрямить или уложить. В такие моменты Киму казалось, что ему режут лезвием по сердцу. – Я хотел поблагодарить тебя! Наши уроки по физике мне очень помогли и я получил зачёт! Я и мечтать о подобном не мог, — искренне, словно маленький ребёнок, получивший долгожданную игрушку, Бан светился изнутри. Сынмин почти зажмурился. Его неподдельные эмоции и чувства будто разглаживали мелкие морщинки на лице Кима, против воли заставляя уголки губ тянуться вверх. Среди сотен фальшивых улыбок, выдавленного смеха и холодных взглядов Чан был настоящим солнцем. Сынмин бы сделал всё, чтобы его свечение никогда не потухло. – Я рад, что смог помочь, — дарил самую нежную улыбку из всех, на которые был способен, Сынмин. Эти слова вырвались из глубин его серой души. Они будто проскользнули мимо всеконтролирующего мозга и отдела фильтрации слов где-то в голове Кима и необдуманно вылетели наружу, пугая окружающих. Но Чан не испугался. Искра внутри него словно вспыхнула ещё большим пламенем, глаза загорелись, а мягкие губы ещё больше растянулись. Гробовая тишина, словно густой туман, окутала их души. Шорохи, издаваемые другими людьми исчезли уже давно, но Сынмин заметил это только сейчас. Сколько они тут находятся, раз остались одни? – Слушай, — с неиссякаемым энтузиазмом начал Чан, — а не хочешь сходить куда-нибудь? Глаза Сынмина почти полезли на лоб, но он старался сохранить лицо. – Тебе нужно ещё что-то разобрать? — спокойно спросил Ким. – Нет, — усмехнулся Чан, — Просто хочу познакомиться поближе, — с каждым словом градус неловкости рос в геометрической прогрессии. Сынмин тихо хихикнул, заметив, что уши Бана покраснели и цветом напоминали спелый помидор. Надо же, так смущается. – Что ж, — начал Ким, нарочито понизив голос и выпрямив спину, словно он произносит торжественную речь перед огромным стадионом, а не думает, что бы ему ответить на предложение "познакомиться поближе". Произносить речь перед огромной аудиторией кажется Сынмину задачкой намного проще, нежели держать зрительный контакт один–на–один с Чаном. Разумеется, никто никогда об этом не узнает. Ким намерено держал долгую паузу, испытывая обоих. – Мне нужно время подумать, — наконец выдал Сынмин, резко спрыгнув с подоконника и быстрым шагом направляясь к лестницам, ведущим на нижний этаж. Бан лишь проводил его ошарашенным взглядом, и, очнувшись через несколько десятков секунд, разразился тихим смехом, присев на корточки. «Ну и угораздило же меня», — пронеслось у него в голове. Теперь у него горели не только уши, но и всё тело, в попытках сдержать непреодолимое желание побежать вслед и заключить парня в долгие объятия.

***

Телефон с открытым на нём чужим профилем в мессенджере освещал тёмную комнату. Сынмин настолько долго разглядывал чужую аватарку, на которой была изображена главная любимица семьи Бан — собака по кличке Бэрри, — в обнимку со своим любимым хозяином, что его нога начала неприятно покалывать, заставляя морщиться. Лицо было обрезано, но Ким узнал человека по крепким, но в то же время совершенно нежным, рукам. – Так, — глубоко вздохнул Сынмин, — я что, тряпка какая-то? Почему просто не могу взять и написать? — спрашивал он у плюшевого щенка, который лежал в изголовье кровати. Эта игрушка прошла с ним огонь, воду и медные трубы, хранила множество секретов и была самым лучшим собеседником. Парень снова сделал глубокий вдох и потянулся к телефону, быстро набирая дрожащими пальцами сообщение.

DandyBoy

Привет

sunnywolf привет:) ты подумал над моим предложением? – Вопрос не в бровь, а в глаз, — усмехнулся Сынмин и уже спокойнее продолжил печатать.

DandyBoy

что-то вроде того

думаю, я согласен

sunnywolf я рад) что на счёт кафе?

DandyBoy

банальненько

sunnywolf это называется беспроигрышная классика

DandyBoy

так ли она беспроигрышна?

sunnywolf как насчёт завтра в три? я могу зайти за тобой

DandyBoy

лучше скинь адрес

sunnywolf как тебе удобно *адрес* буду ждать!) Надпись "В сети" под аватаркой сменилась на "Был(а) недавно" и экран телефона спешно потушили, погрузив комнату в кромешную тьму. Сынмин не хотел думать о Чане. Не хотел размышлять, почему его сердце стучит быстрее обычного, будто пытаясь вырваться из груди. Он не хотел знать, почему его руки так вспотели и теперь мелко тряслись, почему мысли в голове летали ураганом. Он упал головой на подушку, натянув одеяло повыше. Он подумает обо всём потом.

***

Солнце давно ушло за горизонт, оставив лишь чёрное небо над их головами. Яркие звёзды, словно блёстки, которые случайно рассыпали на тёмной ткани, сверкали, собираясь в изящные узоры и предсказывая людям их судьбу. Сынмин в подобное не верил. Он всю жизнь был скептиком, который очень настороженно относился ко всему, чьё существование сложно подкрепить научно доказанными фактами. Но сейчас он не хочет забивать голову заумными рассуждениями. Не тогда, когда он непозволительно долго стоит перед своим подъездом, в полной тишине разглядывая глаза напротив. Самые обычные глаза, которые его никогда не цепляли. На которые он всегда старался не обращать внимания. Взгляд бегал по изящным линиям, красивому носу, мельком и очень смущённо проносясь по пухлым губам, затем снова возвращаясь к глазам. Они были слишком притягательны для того, чтобы называть их обычными. Они смотрели с какой-то совершенно детской искренностью: такие светлые, наивные, но полные надежды. Но вот на что он надеялся? Сынмин боялся спрашивать, потому что догадывался, каким может быть ответ, а это пугало ещё больше. Он всегда бежал от вещей, с которыми было сложно справляться; старался спрятать их в самый дальний ящик, переложить ответственность на другого, найти обходной путь и сделать что угодно, лишь бы не заставлять себя принимать решения и сталкиваться лицом к лицу со своими страхами. Это было его главной слабостью. Сынмин ненавидел слишком много думать о чувствах, анализировать свои мысли, желания и людей вокруг, размышлять о поступках и решать проблемы. Некоторые вещи, как бы он от них не бежал, всё же давили на пятки, заставляя падать и сбивать коленки в кровь, зажимали в углу, не давая больше выходов, и тогда приходилось наступать себе на горло, делая глубокие вдохи в попытке унять рвущиеся наружу сердце. Окружающие называли это взрослением, Сынмин же считал это каторгой. Но сейчас, зная, что он может просто развернуться и забежать в подъезд, закрывшись в квартире, он всё равно стоит на месте, словно его прибили молотком к земле. По какой-то причине он не хочет убегать. Он хочет остаться и продлить этот момент. Сынмину страшно. Он чувствует, как внутри него, словно на огненных мечах, сражаются страх ошибиться и непреодолимое желание. Он хочет совершить эту ошибку. И теперь его ничто не остановит. –Что ж.... — последнее, что успевает вылететь изо рта Чана, когда Ким хватает его за воротник джинсовки, резко притягивая к себе и сталкиваясь губами. Если будет медлить, то передумает и струсит. Он почти агрессивно втягивает воздух носом, прикусывая чужую нижнюю губу. Чан от неожиданности дергается, зависнув на пару секунд, но не отстраняется, а наоборот, подаётся вперёд, слегка улыбаясь. Сынмин ощущает большую ладонь на своей талии; чувствует, как его притягивают к себе, оставляя всё меньше и меньше пространство между телами. Чан приоткрывает губы шире, словно призывая зайти дальше и Ким, движимый слепыми эмоциями, врывается в чужой плен, исследуя и сплетая языки. Ноги становятся ватными, хочется упасть, но его крепко держат. Тонкие руки перемещаются с джинсовки на голову, срывая кепку и зарываясь в непослушные, но такие мягкие кудри. Сынмин наматывает их на палец и больно оттягивает, ухмыляясь, когда слышит тихое шипение. Однако приглушённо ахает, когда его слегка щипают за бока, тут же заглаживая. Ладони гуляют вверх-вниз, закрадываясь под футболку. В голове Сынмина взрываются бомбы. Каждое касание губ, каждый выдох Чана отзывается дрожью в кончиках пальцев. Он чувствует, как по телу разливается тепло, обжигая изнутри. Он вдыхает аромат чужого тела – смесь терпкого одеколона, свежести и едва уловимой сладости, – и почти теряет контроль, утопая в наслаждении. Чан углубляет поцелуй и Киму хочется кричать: ему нужно больше. Он жаждет прикосновений, он тонет в этом океане новых, неведомых ему ранее ощущений. Язык Чана скользит по нёбу, вызывая мурашки по всему телу. Сынмин издает тихий стон, почти неслышный в ночной тишине, но Чан слышит его и отстраняется на мгновение, заглядывая в потемневшие глаза напротив. – Прости, – шепчет Чан, задыхаясь от переполняющих его чувств, – кажется, я перестарался... Сынмин прикладывает палец к его губам, прерывая недосказанную фразу. Он смотрит в глаза Чана, видя в них смятение и мимолётное раскаяние. «Он слишком милый», — проносится в голове у Кима. – Не останавливайся, – выдыхает Сынмин и снова целует. Теперь уже нежнее, более осторожно и трепетно. Он вкладывает все свои чувства, переживания и мысли, пытается донести и объяснить всё без слов. И его понимают. Теперь всегда будут.