Сантюрины

Лишь два кресла из кожи ручной выделки, стоящие друг напротив друга. В одном, закованный в едва заметные, переливающиеся светом путы, сидел Авантюрин. С него сняли пиджак, перчатки и все до единой безделушки. Голый и уязвимый, одетый лишь в свою рубашку. В другом кресле сидел Сандей. Как воплощенная добродетель. И от его беседы было в сто раз хуже. — Ценность — забавная концепция, вы не находите? — его голос был мягким, обманчиво мягким. — Корпорация измеряет ее в кредитах. Вы — в азарте риска. В вашей сумке, господин Авантюрин, которую мы любезно поместили на хранение, находились драгоценные камни. Огромная ценность по меркам большинства миров. Но для вас это лишь разноцветные сверкающие камешки. Красивая, но пустая форма. Авантюрин рассмеялся.
 —Решили прочесть мне лекцию, святоша? Избавьте. Если камни вам не нужны, верните их, и я не стану выставлять Семье счет за крайне недружелюбный прием. —О, мы их вернем. Все до единого, — заверил его Сандей, чуть склонив голову. Его ангельское лицо не выражало ничего, кроме сочувствия. — Но есть один камень, который выбивается из общей гармонии. Он не похож на остальные. Неброский. Спрятанный в двойном дне, в бархатном мешочке. Предмет, не имеющий ювелирной ценности. Но обладающий огромной… стратегической. Краеугольный камень КММ Улыбка Авантюрина стала натянутой. Он попался. Не просто попался — его просчитали от и до, как дешевого шулера. — Предположим, вы не ошиблись в своих догадках», — процедил он, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Что дальше? Пытки? Шантаж? Не ваш стиль. Вы же борец за всеобщее счастье. Давайте заключим сделку. Я назову вам его назначение, а вы… —Сделку? — Сандей прервал его, и в его голосе впервые проскользнул металл. — Сделки заключают равные стороны. Вы же, господин Авантюрин, пришли в мой дом, в наш Мир грёз, с намерением заложить под его фундамент бомбу. Вы пришли как вор. И ваше единственное достояние сейчас — это та информация, которую я и так знаю, и тот кусок скалы, который я и так у вас заберу. У вас нет ничего, что вы могли бы мне предложить. Он встал, медленно подошел к Авантюрину и остановился, возвышаясь над ним.
 — Скажите, какова ваша личная ценность? Не как топ-менеджера КММ. Не как владельца мифической удачи. А ваша. Как сигонианца по имени Какавача. Что вы готовы поставить на кон, когда на руках нет ни одной карты, а фишки все вышли? При упоминании настоящего имени в глазах Авантюрина на миг вспыхнули желтые искорки первобытной ярости.
 — Не смей… — Я не пытаюсь вас унизить, — солгал Сандей своим ангельским голосом. — Я пытаюсь найти точку соприкосновения. Точку, где вы поймете, что ваша единственная реальная валюта — это ваша воля. Или, вернее, отказ от нее. Авантюрин замолчал, тяжело дыша. Он смотрел в эти спокойные, безжалостные глаза и понимал — это конец игры. Это не торг. Это капитуляция. — Хорошо, — выдохнул он, внезапно сдавшись. Улыбка вернулась на его лицо — кривая, отчаянная, улыбка человека на эшафоте. — Чего ты хочешь, Сандей? Хочешь, чтобы я все рассказал? Я расскажу. Хочешь, чтобы я молил о пощаде? Я не стану, но могу разыграть неплохой спектакль. Цена вопроса? Сандей смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде была лишь холодная, отстраненная оценка. Он видел инструмент. Упрямый, бракованный инструмент, который нужно окончательно сломать, чтобы заставить работать. Он опустился на колени перед креслом Авантюрина, оказавшись с ним на одном уровне. Этот жест был куда более унизительным, чем если бы он просто продолжил стоять. Это была демонстрация полного контроля. Он расстегнул пряжку своего ремня. Металлический щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко. — Вы правы. Мне не нужны ваши слова, — тихо проговорил он. — Слова лживы. Мне нужен акт абсолютного подчинения. Не символический. Физический. Подношение, которое докажет, что вы готовы отказаться от всего, включая собственное достоинство, ради того, чтобы ваша игра имела хоть какой-то смысл. Авантюрин замер, его дыхание сбилось. Он смотрел, как Сандей расстегивает брюки, и не мог поверить в реальность происходящего. —Ты… Ты в своем уме? — прошептал он. Сандей чуть склонил голову. Его лицо было все таким же безмятежным. — Я хочу, чтобы ты взял его в рот, — произнес он, не повышая голоса. Он говорил просто и обыденно, как будто диктовал условия контракта. — Хочу, чтобы ты отсосал у меня. Это и будет твоя ставка. Твоя единственная, немногая цена за право продолжить игру. Откажешься — и я заберу камень, а твое существование в Мире грёз просто… сотрется. Как черновик. Решай.