Затмение

"Есть ли какие-то формальности, которые я должен соблюсти?" "Не становитесь на колени, не делайте жестов целования рук или ног, характерных для старой династии, и, самое главное, не кланяйтесь - цезарь презирает такие ритуалы, особенно когда головы тех, кто выше ее, склоняются под ее короной." Безымянная мечница, Гисиленса, шла позади. Каослана с трудом добился позволения встретиться с великим цезарем, Северной Императрицей и первым лидером Преследующих пламя, Керидрой. Мысленно Спаситель проговаривал эти правила. Он уже доказал свою честность перед Аглаей, Трибиос и Гисиленсой. Но Керидра, если верить словам Золотого ткача, в разы жестче и отстраненнее. К ней нужен будет иной подход. Было бы проще, будь они знакомы в прошлом, но до первого вечного цикла Каослана видел лишь страницы истории, воспевающие Императрицу. Гисиленса опередила Спасителя и преградила дорогу мечом. Ее движения грациозны, чем-то напоминающие волны. Ее меч, похожий на струнный инструмент, был прекрасен. Сама Гисиленса прекрасна. Должно быть, Аглая потому всегда тянулась к ней. — Повтори правила, — потребовала мечница. — П... правила? — Я говорила о них. — Не становиться на колени, не делать жестов целования рук или ног, не преклоняться, если я выше. Гисиленса стукнула Каослану по руке и гордо развернулась, касаясь ручки массивной минималистичной двери. Спаситель шикнул и непонимающе посмотрел на мечницу. — Во-первых: рост не влияет. Преклоняться нельзя в любом случае. Во-вторых: ты позабыл о честности. Я говорила о ней по пути сюда. И дверь раскрылась. Гисиленса жестом руки приказала войти и, дождавшись действий, поспешила следом. Керидра стояла спиной к ним, рассматривая восходящее солнце. Мехагелиос навеки застыл в этом состоянии, что дарило надежду Охеме. "Жаль, что она призрачна" — грустно усмехнулся Каослана и прошел вперед. — Императрица, — Гисиленса стояла рядом с Каосланой и подозрительно прищурилась. Все еще не доверяла. Но на смела высказывать этого. Северная Императрица обернулась, и в этом миг Каослана затаил дыхание. Да она была еще прекраснее, чем говорила Аглая. Пожалуй, даже Гисиленса меркла на фоне цезаря. Позабыв о правилах, он поклонился, и тут же с силой получил по руке струнным инструментом. — Ты издеваешься? — прошипела Гисиленса, слабо улыбнувшись цезарю, когда та сморщилась. — Он юн. Как мы с маленькой пленницей выяснили, на момент падения мира в его... цикле, ему едва ли исполнилось двадцать пять. Не злись на него, Кери. Каослана неловко почесал затылок. Вот же идиот. Не успел начать переговоры, а уже так опозорился. — Ты ему говорила о правилах? — Говорила, но, кажется, ноша по спасению мира слишком велика... и у него совсем вылетело из памяти мое наставление, не так ли? Гисиленса смерила Каослану строгим взглядом и он тут же понял намек. Видимо, не так уж она его и презирала, как подумал сначала Спаситель, раз пытается защитить. — Верно! Голова забита спасением мира, прошу прощения, госпожа Керидра! — и он хотел подойти, поцеловать руку в качестве извинений, но снова получил по руке. Каослана мог поклясться, на волосах Гисиленсы он увидел седой волос... — Гиси, дорогая, оставь нас. — Но Кери... — Северная императрица повторять не стала. Жест руки — и безымянная мечница развернулась, чтобы уйти. — Вспомни все правила, миленький странник. И с теплой улыбкой, совсем нехарактерной для того тона, с которым она произнесла последнюю фразу, Гисиленса покинула зал, прикрыв дверь. Теперь Каослана и Керидра остались одни. И Каослана был готов упасть на колени перед этой красотой и гордостью. — Мне доложили, что ты из прошлого, но знаешь будущее. Это так? Керидра обошла Спасителя, оценивая. По сравнению с ним она и правда очень низкая. Едва ли до груди дотягивала. Неудобно, наверное, так жить. И сложно, ведь насмешки — определенно ее вечный спутник. — Верно, Ваше Вел... — Керидра. Зови просто Керидрой. Не настолько уж я и старше. "Будь моя воля, я бы вас назвал своей богиней" Но вслух Каослана, конечно, этого не сказал. Лишь кивнул и продолжил: — Верно, Керидра. Амфореус находится в вечных циклах благодаря моей близкой подруги. Дело в том, что в прошлом путешествие Преследующих пламя потерпело крах, и была раскрыта истинная суть Амфореуса... — Расскажешь за игрой в шахматы. Умеешь играть? Каослана сначала не понял, но затем Керидра указала на шахматную доску на полу. Партия была начата, но не закончена. И к победе были ближе белые фигуры. К ним и подсела императрица. — Мы с Аги не доиграли партию. Она попросила закончить ее с тобой, ведь ты — вина этому. И я считаю просьбу справедливой. Секунда — и Каослана уже сидел на противоположной стороне, делая ход наугад и параллельно разъясняя ситуацию, еще и успевая при этом полюбоваться Северной императрицей... что вообще на него нашло? Нимфы созидания покусали, или золотые нити Аглаи из прошлого обладали еще и свойствами стрелы Купидона из мифов. — Ядра пламени, говоришь.. Черный король оказался побежден. Каослана проиграл императрицей. И он не был расстроен. Если верить Аглае, обыграть цезаря вообще невозможно. Но Керидра радовалась своей очередной победе как первой. — Хорошо. Я согласна. Каослана замер. Это подвох? Северная Императрица доверяет ему настолько сильно, или же это ловушка? — Ч...что? — он даже свои любования прекратил. А ей, казалось, было радостно наблюдать за непониманием юноши. — Я согласна. Аги и Гиси давно мне все рассказали. Каждое твое слово в деталях передали. Моим решением было проверить, есть ли в двух версиях твоей истории несостыковки и как много ты готов рассказать. Простая проверка на доверие. Керидра, что прежде казалась невероятно серьезной императрицей, слабо посмеялась, оглядывая шахматную фигурку ферзя. Каослана не понимал ничего. Для него самого происходящее — в новинку. — А проверку на честность ты прошел еще у Трибиос и Аги, когда был связан золотыми нитями. Ты уж прости, но пророчество Трибиос твердило иное. Нам следовало убедиться. Каослана даже не злился. Попросту не мог. Он нервно посмеялся и прошелся пальцами по собственным волосам. Конечно, ход цезаря был ожидаем. Кто бы поверил незнакомцу, взявшемуся из ниоткуда и несущую такую ересь? Просто Спасителю было смешно. Смешно с того, как глупо его обманули. — Вы сейчас серьезно? — Конечно. Если ты оскорблен и потерял к нам доверие — это справедливо. И все же, хочу, чтобы ты знал: мы согласны быть союзниками и отдать ядра пламени. Это тебе и нужно? — Настолько очевидная схема?! И тут уже Каослана не сдержался от откровенного хохота. Да уж, либо он настолько очаровался красотой Керидры, что упустил из виду, как ловко она обвела его столь глупой схемой. Как же он мир спасать будет, если так падок на императрицу? — Не вижу смысла тратить время, ресурсы и силы ради более серьезных стратегий, когда мы знаем, что возможен другой вариант. Ты наивен, и золотые нити это видят. Керидра встала с пола, отряхнулась и, оглядев Каослану, до сих пор не успокоившегося от хохота, вернулась к окну, за которым простилалась вечная рассветная полоса. — А еще ты глаз с меня не сводишь, мальчишка. Это еще больше упростило нам задачу. Уж научись скрывать восхищение, ладно? Полезно будет. Каослана даже не расслышал. Собственная наивность и глупость сработали против него. Дважды. Кирена бы до конца жизни стебалась над другом, но в этом мире она еще не родилась. Обещание Керидра сдержала, и одиннадцать ядер пламени оказались в руках Каосланы. Она даже игнорировала глупые попытки флирта со стороны юноши, его долгие взгляды и юмор. Лишь бы спасти мир. И Каослана понял это лишь в конце цикла, когда прощался с ней. Керидра сама призналась. Чтобы в следующем цикле получилось иначе. Чтобы юноша наконец повзрослел. Но его наивность была выше, чем ожидала Керидра. И в следующем вечном цикле он повторил ошибку. И продолжал ступать на те же грабли, истезая себя. И ему нравилась эта боль, что разливалась по телу от очередного вечного цикла невзаимной любви. "Тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать шесть циклов" Меч Похитителя пламени был направлен на некогда великого цезаря. Он помнил все, но не чувствовал ничего. Кроме ностальгии. Императрица не сопротивлялась, ее эпоха прошла еще тысячу лет назад. Бездыханное тело упало в реку, ту самую, где когда-то растворилась Гисиленса. И этот удар по чужому телу бил Каослану намного сильнее, чем собственная боль от отвергнутой любви.