Цветение граната

      - Спаситель?       - Если тебе не нравится, то будет шакал.       Фаенон смеётся. Прикрывает свои лучистые голубые глаза, обнажает зубы, трясет дурацкой белокурой шевелюрой. На него смотреть тяжело физически, как на солнце, обожжешься, не успев разглядеть. Но Мидей не из слабых. Не из тех, кто отводит взгляд, даже когда слезы мешают смотреть. Мидей смотрит, когда горячо, больно и плохо. Просто не может не. Потому что стоит закрыть глаза и кажется, что на этот миг Фаенон уже не здесь, взмахнул божественными крыльями, которых у него, конечно же, нет, и испарился куда-то в другую вселенную. Мидей смотрит, когда хорошо, тепло и приятно. Когда можно прижать светлую голову к себе и сделать вид, что это просто так. Не потому что в груди жжется от прикосновений. Не потому что наследник Кремноса скучал. "В языке Кремноса нет слова для обозначения скучания, шакал". Не потому что Мидею снятся сны, где Фаенона убивают его же мечом.       - Хочешь, я буду спасать тебя всю жизнь, Мидей?       Улыбается. Светится. Если бы Фаенона не было на этом свете, его бы не придумали. Просто потому что, Фаенона придумать нельзя, такого простого и искреннего, искрящегося, такого убивающе доброго, до мозга костей правильного и хорошего, желающего спасти весь мир и самого Мидея. В последнем принц Кремноса сомневается, но в Фаенона верит безоговорочно. Если и есть кто-то столь чистый помыслами, что в силах спасти мир, так это Фаенон. Если и есть кто-то достойный жизни в этом спасенном лучшем мире, то это Фаенон. Если и есть кто-то, кто любит Мидея со всеми его кровавыми следами прошлого, то это Фаенон.       - Я и сам в силах себя спасти.       Мидей молчит о том, что Фаенон спасает его всегда. Каждый раз. Каждый раз, не сдаваясь в лапы черного течения, он шепчет одно имя как молитву от всех бед, как имя звезды, свет которой прокладывает дорогу до дома, как надежду, которую не может отнять даже смерть. Пока Фаенон рядом, Мидей сильнее смерти и смертоноснее чумы, мягче шелка лепестков гранатового дерева и убийственнее меча Хартонуса. "Смерти, конечно же нет, это было бы слишком глупо, спаситель". За Фаенона Мидей не то, что убьет - умрет не задумываясь, даже если бессмертен. Невозможное возможно. Гранатовый сок с молоком.       - Ты уверен, что это вкусно?       - Тебе не надоело каждый раз это спрашивать, спаситель?       Фаенон смотрит в кубок все равно с сомнениями, Мидей делает глоток. Напиток чуть горчит во рту, не так как кровь, приятно, а молоко мажет по губам, оставляя розоватые следы. Мидей оставляет эти же следы на губах Фаенона, смешивая поцелуй с гранатовым соком и солнечными зайчиками в полутени. Фаенона целовать легко, как подставлять лицо прохладному ветру среди зноя, как опускать руки в холодную воду, как любоваться цветами, пока никто не видит. Фаенон никогда не отпускает первый, все время держит ладони где-то около плеч и шеи Мидея, тоже боясь случайно потерять, ждет Мидея по ночам и тянет сильные руки в полудреме, сияя в сумерках Охемы. Фаенона в глазах руках коже крови Мидея много много много. И все так же мало мало мало.       Когда солнце спускается, смешивая алый сок лучей с молоком чужих (родных) волос, Мидей касается губами и их, вдыхает аромат чистоты и звездной пыли. Фаенон хмыкает куда-то между объятий, тянется к цветам граната над ними, вертит сорванный цветок в руках, будто раздумывая над чем-то.       - Ну и зачем ты сорвал его, мог бы вырасти гранат.       - Сейчас узнаешь.       Фаенон тянется еще раз и вплетает в волосы Мидея розовый бутон.       - Ты такой красивый, воин. Воин с цветком граната в волосах. Мой закатный воин. Я буду бороться за тебя, пока рассвет не наступит.       *** //error//33550335//pоmegranate?//33550336//end//       ***       Когда меч разрывает ткань бесконечных симуляций, создавая реальность заново, рассвет касается ветвей первого цветущего дерева. Гранат.