Ещё одна, прошу тебя

Азур не помнил, сколько времени Ту Тайм... такой. Спросите, какой? Никакой. Он перестал быть кем-то, он просто кусок плоти без цели в жизни, он стал серой массой, что даже не заслуживает имени. Азур не хочет верить в то, что это его любимый. Его подменили, его пытаются копировать, но это не он. Наивность и розовые очки губили парня. Слишком влюблён, слишком привязан, чтобы бросить его на смерть. Он не помнил, как давно он слышал от него банальное «Я люблю тебя» или «Спокойной ночи». Он давно не чувствовал тепло его рук, давно не ощущал взаимных объятий. Он устал работать и прикрывать Тайма от закона, устал колоть ему очередную дозу в опухшую вену. Устал плакать, устал кричать, устал идти, устал дышать. Но он должен ради него. Азур слишком чист, он любил, так невинно любил, словно маленькая девочка, всегда готов был смотреть ему в глаза, такие глубокие, с блеском... Он любил гладить его руки, ощущая маленькие неровности на ладонях. Он никогда не смотрел с похотью. Лишь с любовью, нежностью. Он любит, любит до сих пор, терпит и терпит его выходки, терпит его игры с его чувствами. А он — гитара, и струны его не вечны, разорвутся, да только... Ту Тайм их слабо свяжет и продолжит свою игру, такую поломанную, тихую, неуверенную. Он знает. Знает, что Азур не посмеет уйти, он не уйдёт от него, потому что привязан, потому что любит. А он без Азура — точно никто. Ту Тайм не смотрит в глаза, что уже и забыл, каковы глаза его... Ему не важны эти детали, главное — это его руки, тело и то, что пониже. Больше не надо. Ведь Азур простил его за измену? Так ведь? Он просто скучный, а Ту Тайм не вечен, ему хочется чего-то такого... Азур простил за кражу денег на очередную дозу? Простит за флирт с парнем из культа? Простит, обнимет, поцелует. Ту Тайм не виноват! Кричал про себя Азур, когда Ту Тайм в очередной раз просит дозу, умоляет, говорит, что готов отдаться ему полностью, готов сделать всё. Он понимал, что он слишком уязвим. Другой бы воспользовался этим. Всё начиналось... с чего вообще? Ах да... Ту Тайм стал холодным, отстранённым. Уже тогда Азур хотел плакать горькими слезами от незаинтересованного взгляда и никакими прикосновениями. Он просто приходил, не разговаривая, словно он — просто воздух в их домике. Азур молился Спавну, почти каждый день просил ещё любви от него, ещё чуточку... но вера уходила, когда уходил и он куда-то. Он не писал, не звонил. Пока он развлекался. Всяко лучше изменять, всё равно Азур простит, и Ту Тайм знал это прекрасно, прекрасно понимал, что Азур слишком любит и примет его. Тогда это был необычный секс. С капельку интереса, оба решили разнообразить, использовав наркотик... И это Ту Тайму особенно понравилось. Ощущения такие яркие, перед глазами звёзды, а оргазм — замечателен, но будто ты не доходишь до пика. Ох, нет, Ту Тайм всю ночь был с любовником из культа. Оба были грязными: так и физически, так и душевно. Следы похоти — семя двух партнёров. Азур бы такое не сделал, он бы не согласился, как всегда. Он бы переживал, говорил всё нежно, дотошно сладко. Он просто не понимает, как это прекрасно, прекрасно его таким увидеть. Оох, да, Тайм всегда хотел встрахать его миловидное личико в подушку, кончить ему на живот, а может, на спину, но лучше — на личико. Хотелось всегда оставить его без одежды, видеть его тело, трогать, царапать, терзать, кусать, чтобы слышать его сучьи всхлипы. Но иногда хотелось быть и снизу, почувствовать его возбуждённую плоть в себе, стать его шавкой на каждый день. Хотелось, чтобы он связал его, связал и не отпускал. Он бы с радостью запомнил вкус его члена, разодрав при этом себе горло. Только вот — этот парень слишком мягок. Тайм просто не понимает, что он его любит, любит его сердце, его личность, кристально чистую, слишком чистую, что даже не может зачернить его любовь. Но может поцарапать, оставив след. Так вот — Тайм приходил всё время каким-то странным, весёлым, кажется, даже вернул теплоту, бери и радуйся! Только вот терзали его мысли, долго терзали, пока он не увидел сидящего на полу Тайма, со струйкой крови по руке и пустым шприцем возле него. Тогда мир перевернулся. Он понял, что его любовь — тот, кого он любит, стал вовсе другим. Он просто смирился с этим. Потому что любит. — Азууур!! Его расслабленные глаза глянули в размытое личико партнёра. Он улыбался фальшиво, неправильно... Это не та улыбка, которую он любит. — П... Паслён, стой... я... я сейчас... В панике руки просто пытались остановить рану полотенцем, а тот трогал его пряди второй рукой. — Я не уйду больше, та тварь ушла! Ушла! Ты ведь не бросишь меня? Прости меня... Азур... прости... С гнева он перешёл на плач... Всё сжалось внутри, хотелось плакать, хотелось уйти в сладкий сон, где они вместе, счастливы, без всего этого. Азур знал, что ему снова изменял Тайм, но это зашло слишком далеко... Что он сделал с собой? Почему сейчас? Почему именно с ним? Он просто обнял его, чтобы скрыть слёзы в родное плечо, а он — просто обнял в ответ. Он знал, что простят, и простили. Это было началом кошмара. Сложно стало даже общаться с другими, кажется, он даже с собой не разговаривал, ведь все мысли были о Тайме... Он переживал, что тот может быть голоден, что поранился, а может вообще уйти и не вернуться. Но Тайм послушно сидел для Азура. Не потому, что скучал, — а потому, что у него новый шприц с желанной жидкостью внутри. Противно было от пошлых слов о своих бывших партнёрах для секса, о своих желаниях, и о том, в каких позах он отымел бы Азура. Прикосновения другие. Они словно... чужие, словно это обязанность терпеть. Он устал с работы, устал вставать по утрам, но всё равно терпит чужие прикосновения. Азур иногда давался Тайму, потому что любит. А иногда, он втрахивал его в постель, ничего не слыша перед собой. Не этого он хотел... Он хотел другого — хотел держать его за руку, идя по лесу, хотел обнимать перед сном, хотел готовить ему завтраки. Невинно. Сейчас не было сил, не было сил даже готовить поесть, поэтому он кормил его дешёвой пиццей, а тот — ни в какую, говорит, что хочет Азура. Опять хочет, хочет его рук, а не еды. Выдыхая тяжело, он медленно встал со стола и, подойдя к партнёру, взял за руку, ведя к постели. Лучше было просто закончить это всё быстро. Машинально он кинул его на кровать, начал целовать его шею, плечи, на что Тайм лишь охает, прибывая в трансе, либо от наркоты, либо от бугорка в шортах, хотя возможно, то и то. — Азур... Азур... Я хочу тебя, ещё... Скулит, просит, но это не возбуждало. Вообще никак, но приходилось играть, приходилось целовать в надежде на то, что он почувствует его любовь. Руки медленно перемещаются, снова будто со страхом в действиях, боятся навредить, сделать его хуже, но он делает, снимает нижнее, чтобы освободить орган от ткани. Азур не смотрит, будто бы считая, что этого нет — раз он не видит, — продолжает целовать, но уже лицо, а потом в губы, после того как послышался стон от первого прикосновения. Губы казались знакомыми, но тепла в них не было, лишь липкая и неприятная похоть, хотелось смыть всё с Тайма и с себя... Да вот — бессмысленно. Рука медленно начинает надрачивать по всей длине, чувствуя, как его руки сжимают чужую одежду, как бы крича: «Хочу ещё». Тайм снова кричит как сучка, умоляет ещё, скулит, жалобно трясётся от чужой руки, выгибается. Тоже попытался дать ласку, лишь для вида, кажется... По крайней мере, Азур так считал. Поцелуй не такие, не такие желанные. Но он терпел. Он кончил несколько раз, но никакого результата... Лишь на третий раз он упал на кровать со словами: — Азур... Я люблю тебя... Прости... Прости. Мне жаль. Его щёлкнуло после этих слов... Словно что-то случилось, словно ему душу вернули. А знаете? Он любит его. И он должен сделать для него большее.

***

— Азур! Он бросается ему в объятия, когда вышел из серого здания... Оба ждали этого, оба хотели увидеть друг друга не за решёткой. Тайм плачет, но Азур счастлив от этого. Он видел, что его паслён вернулся, что он плачет, вжимается в его плечо. Азур любит его, хочет быть с ним. Ту Тайм теперь это ценит, теперь он поднял свои глаза на его глаза и увидел: голубые глаза полны любви. Красивые, не заплаканные от боли и ужаса. Он снова влюбился. Он снова дышит, он снова ощущает тепло его рук. — Азур, я люблю тебя.